The Real Deal (Настоящий)

«Детская магия странна и удивительна, и лишь самые старые и мудрые по-настоящему её понимают». — Марджери Уильямс

— Что значит НАСТОЯЩИЙ? — спросил однажды Кролик. — Это что, у тебя внутри жужжат какие-то штучки, а снаружи торчит ключик? Низкий, рокочущий голос Джима Мерфи заполнил собой полутемную комнату. Десятилетний Дин Винчестер наблюдал за тем, как пастор осторожно переворачивает страницу потрёпанной книжки — любимой книжки Сэмми. — Настоящий — это не то, как ты сделан, — ответила Кожаная Лошадь. — Это то, что с тобой происходит. Когда ребенок любит тебя очень-очень долго, не просто играет с тобой, а любит ПО-НАСТОЯЩЕМУ, — вот тогда ты и становишься Настоящим. Джим подтолкнул очки повыше на нос и прищурился в тусклом свете. Его голубые глаза метнулись к мальчикам, устроившимся на кровати, прежде чем он продолжил: — Это больно? — спросил Кролик. Джим заговорил тише, стараясь изменить голос, чтобы тот звучал моложе. Обычно Сэм хихикал, когда Дин пытался сделать так же. — Иногда, — сказала Кожаная Лошадь, потому что всегда была честной. Пастор снова заговорил своим грубым голосом, и Дин решил про себя, что Джим очень похож на этого игрушечного коня. В конце концов, его кожа тоже была чуть морщинистой, а седых волос на голове становилось всё меньше. — Но когда ты Настоящий, тебе не жаль, что бывает больно. — Пастор Джим? — тихий голос Дина прервал чтение. Джим улыбнулся десятилетнему мальчику. — Да, Дин? — Сэмми уже спит. Дин давно это знал: он уловил тот самый миг, когда младший брат задремал. Годы, проведённые в одной постели с Сэмом, отточили его чувства до предела. И когда дыхание братишки медленно выровнялось, касаясь шеи Дина, а мёртвая хватка, которой тот вцепился в старшего, ослабла, — Дин был совершенно уверен, что пастора слушает только он один. К тому же Сэм всегда спрашивал, почему так больно быть настоящим. Ему никогда не нравилась сама мысль о том, что кто-то или что-то может страдать. — Ты не хочешь, чтобы я закончил? — спросил Джим, приподняв бровь. Дину пришлось сдержать улыбку, когда очки пастора снова сползли на кончик носа. Мальчик покачал головой. — Нет, я уже прочитал её всего сто пятьдесят раз. И как бы ни утешало его присутствие Джима, Дин чувствовал себя неловко, когда кто-то читал ему вслух. Дин ведь уже был взрослым. В конце концов, он сам читал Сэмми с шести лет — с тех самых пор, как научился читать в первом классе. — Понятно, — пастор Джим закрыл книгу, снял очки в металлической оправе и положил их на прикроватный столик. — Это объясняет, почему книга выглядит такой потрёпанной по краям. Дин кивнул. — Сэмми она нравится, — тихо ответил он и пожал плечами. — Я просто рад, что он уже не требует читать историю про доктора Сьюза. Джим засмеялся и посмотрел на самого младшего Винчестера, свернувшегося калачиком рядом с Дином. Тёмные кудри обрамляли невинное лицо, а рука обнимала брата так, будто именно Дин был его любимой игрушкой. — Насколько я понимаю, у него выдалась захватывающая ночь? — Да, — прошептал Дин. Джим не пропустил ни обеспокоенного взгляда, который десятилетний мальчик бросил на брата, ни того, как он крепче прижал к себе Сэма, бессознательно проводя пальцами по его спутанным локонам. Это только подтвердило подозрения пастора: случилось что-то недоброе. Джон не стал тратить время на объяснения. Он появился на пороге его дома почти в три часа ночи, таща за собой обоих сыновей. Джим не возражал. Он давно не видел свою любимую кочевую семью, и мальчики с Джоном всегда были желанными гостями. — Твой отец казался очень расстроенным. — Он был как сумасшедший, — сказал Дин, но быстро взглянул на Джима. — Извините, сэр. Я хотел сказать, он был очень зол. — Я так и понял, — рассмеялся пастор. — Никто не злится так, как твой папа. — Это точно, — согласился Дин, но всё ещё чувствовал неловкость из-за своего нецензурного слова. Пастор Джим вызывал чувство вины, как никто другой, — как Санта-Клаус в торговом центре, который всегда знает, что ты вёл себя плохо. — Он злится на меня. Джим нахмурился. — Мне трудно в это поверить. Джон был строг со своими мальчиками, особенно с Дином, но Джим редко видел, чтобы он на них сердился. Дин слегка пошевелился, когда Сэм что-то пробормотал во сне. Какое-то время он смотрел на брата, потом снова перевёл взгляд на священника. — Он злится на меня. Я всё испортил. — Думаю, каждому из нас случалось это делать, молодой человек. И я уверен: что бы это ни было, всё можно простить и забыть. Во взгляде Дина было слишком много боли и вины для такого маленького ребёнка. — Я ослушался приказа… и, — Дин взглянул на спящего брата, — Сэмми пострадал. Джим слегка наклонился вперёд, вглядываясь в лицо Сэма — не пропустил ли он каких ран, когда в полусне укладывал мальчиков спать. Джон не упомянул о травмах, и Сэмми, хоть и казался спокойнее обычного, был цел. Пастор вспомнил, как нехотя Дин отпускал брата и как проронил несколько слезинок, когда отец ушёл в такой поздний час. — Мне кажется, с ним всё в порядке, сынок. Дин покачал головой. — Его чуть не схватила ведьма. Ведьма, которая любит убивать маленьких детей. — Ведьма? Дин кивнул. Пастор Джим был одним из немногих людей, с которыми им разрешалось говорить о своей жизни. Он не был охотником, как Мак или Калеб, но знал о зле больше, чем все, кого знал Дин. Отец сказал, что пастор похож на демоническую энциклопедию. — Она напала на Сэмми, пока он спал. И Джим заподозрил, что Сэм ещё долго не будет спать один. Дин заговорил тише, его голос стал резче: — Я оставил его одного. Незащищённого. — А где был твой папа, когда это случилось? — Он охотился за ведьмой. — Понятно, — вздохнул Джим и почесал подбородок. Охота или ожидание? Джим отбивался от мысли, что его друг устроил ловушку для этого существа. — Джон всегда что-то ищет. — Да, — торжественно согласился Дин. — Он много работает. Джим с трудом сглотнул и заставил себя улыбнуться, когда Дин широко зевнул. — Кстати, о работе: думаю, нам с тобой стоит взять пример с Сэмми и тоже лечь спать. Он похлопал Дина по ноге и начал подниматься, когда тихий голос мальчика остановил его. — Пастор Джим? Джим снова расслабился в кресле-качалке. — Да, Дин? — Думаешь, я когда-нибудь стану настоящим? От этого вопроса у Джима перехватило дыхание, а на глаза навернулись слёзы, когда он понял, о чём на самом деле говорит ребёнок. Пастор увидел грустный зелёный взгляд, умоляющий дать правильный ответ. — Что ты хочешь этим сказать, мой мальчик? Дин сдвинул брови, и его губы чуть дрогнули. — Я имею в виду… для папы и Сэмми… я буду настоящим? Джим взглянул на потрёпанную книгу, и перед его мысленным взором возник образ плюшевого кролика, брошенного на землю. «Будут ли они любить меня так же сильно, как я люблю их?» — вот о чём спрашивал его Дин, единственным способом, который был доступен десятилетнему мальчику. — Я правда не знаю, Дин, — тихо ответил пастор, потому что всегда говорил мальчикам правду. «Но, Боже, как же я на это надеюсь». Дин покорно кивнул, снова запустив пальцы в волосы Сэма. — Всё в порядке, сэр. — От следующих слов сердце пастора чуть не разбилось. — Для меня они настоящие. Это всё, что имеет значение. — Дин… — Я очень устал, — мальчик снова зевнул, хотя пастору показалось, что он притворяется. — Я тоже, — Джим потёр глаза, стирая следы собственных слёз, не желая добавлять Дину чувство вины. — А завтра у нас насыщенный день. Дин поднял голову. — Мы будем работать? Папа сказал, что мы с Сэмом должны помогать тебе на ферме, готовить еду и всё такое. Джим покачал головой, стараясь выглядеть строго. — Дин Мэтью Винчестер, ты меня удивляешь. Завтра воскресенье. День Господень. — Джим покачал головой и хмыкнул с притворным неодобрением. — Мы не работаем по воскресеньям, если только нет экстренных случаев. Дин нахмурился. — Но у нас сейчас всё хорошо? — Разумеется. А это значит, что завтра мы работать не будем. — Значит, нам придётся идти в церковь? В голосе мальчика звучал ужас, и на губах пастора снова появилась искренняя улыбка. — Есть и другие способы поклоняться Господу, Дин. В конце концов, Иисус был рыбаком. В зелёных глазах снова мелькнул намёк на прежнюю искорку. — Он любил рыбачить в пруду? — О да, он был большим любителем пруда и пикников, хотя это малоизвестный факт, и лишь немногие избранные посвящены в эту тайну. Дин наконец улыбнулся, и Джим почувствовал, как на его сердце стало немного легче. — И он любил ездить верхом. — Как Сэмми? — Да, как Сэмми, — кивнул Дин. — Хорошо. Тогда мы будем поклоняться Господу завтра, весь день напролёт. Только мы трое. Джим снова начал вставать, когда услышал вопрос Дина: — А… ты настоящий? Джим с удивлением узнал строчку из книги — ту, что Кролик говорит старой игрушечной Лошади. Дин, как и тот Кролик, выглядел встревоженным тем, что произнёс это вслух. Мерфи улыбнулся и кивнул. — Моя покойная жена Эмма сделала меня настоящим. — Голос Джима дрогнул от волнения, когда он произнёс последнюю строфу, повторяя слова игрушечной лошади: — «Это было много лет назад. Но если ты однажды становишься Настоящим, то обратно уже не превратишься. Это навсегда». Дин кивнул — он всё прекрасно понимал. Ещё один зевок, и он крепче обнял Сэма, закрыл глаза. — Навсегда. Джим некоторое время смотрел на него, потом взял книгу, раскрыл её и снова начал читать. — "Это происходит сразу, как будто тебя заводят, — продолжал Кролик, — или постепенно?" — Джим облизал губы и продолжил, пока Дин поерзал на кровати, крепче прижимая к себе младшего брата. — "Это происходит не сразу, — сказала Кожаная Лошадь. — Ты превращаешься. Это занимает много времени". Джим задался вопросом: сколько же времени потребуется Джону Винчестеру, чтобы понять, чего именно не хватает его сыну? — "Вот почему это нечасто случается с теми, кто легко ломается, или у кого острые края, или кого нужно бережно хранить". К счастью, Дин не был ни тем, ни другим, ни третьим. — "Обычно к тому времени, как ты становишься Настоящим, почти вся твоя шерсть выдирается, глаза выпадают, крепления расшатываются, и ты становишься очень потрёпанным. Но всё это совершенно не имеет значения, потому что, когда ты Настоящий, ты не можешь быть некрасивым, — разве что только для тех, кто ничего в этом не понимает". Джим закрыл книгу. Оба мальчика спали, и даже во сне они дышали в такт друг другу. Один взгляд на их лица, на переплетённые руки и ноги — и Джим перестал волноваться. Потому что, даже если Джон никогда не поймёт, это поймёт Сэм. Он поймёт, что его брат — настоящий. «Как только ты становишься Настоящим, то уже не можешь превратиться обратно в ненастоящего. Это навсегда».