"Мы"

Антону двадцать пять, и он не просил ни об одной из свалившихся на него проблем. Хотелось спрятаться где-нибудь, сказать, что Антона нет, и надеяться, что его оставят в покое. В пять лет во время игр в прятки с мамой срабатывало. Правда, он сам больше не ребёнок, и от него все чего-то ждут. И если контракт с ТНТ был его мечтой, за которую он упорно бился, то внезапная новость о беременности Арса выбила его из колеи. Он хотел детей, но не так рано, надеялся сначала обрести хоть какой-то вес и купить нормальную квартиру, чтобы его семья не моталась по съёмным убитым двушкам. Но пока шоу только набирало популярность, а Шастун таскал одну и ту же спортивную сумку то в съёмную квартиру в Москве, то к Арсу в Питер, то домой в Воронеж. Какие тут дети с такой-то жизнью. Поэтому на эмоциях он сказал то, что сказал, и по лицу Арсения было понятно, что ожидал он совсем иного. Он тогда начал огрызаться, что разозлило Антона только больше, и они от криков плавно перешли к битью посуды и личным оскорблениям. После Антон поспешно собирал вещи, хотя отпуск их длился ещё неделю и билеты на самолёт уже были куплены. Ему нужно было уехать, чтобы дать понять — ребёнок ему не нужен, и пусть Арс сам дотумкает, что следует сделать. — Ты сейчас уйдёшь, а что потом? — спросил Арс, когда Антон уже натянул на себя ветровку, готовый идти. Он заметил, что на Арсе лица не было — побледнел, сжался весь, словно готовый к новому удару. И Шастун решил его не разочаровывать. — Ты сделаешь аборт, и мы притворимся, что ничего не было, — бросил грубо, одёрнул рукав куртки, чтобы браслет оказался на нужном месте, а после действительно ушёл, так и не обернувшись. И не заметив, как по бледным щекам потекли слёзы. Раннее и поспешное возвращение в Москву не прошло бесследно, уже по прибытии, стоило снять мобильник с авиарежима, посыпались сообщения от Димы и Серёжи. И если первый просто волновался, то от каждого смс второго веяло угрозой хорошенько начистить шастунскую рожу. Антону было всё равно, пока он возвращался на съёмную квартиру, крутя мобильник в руке и вздыхая от каждого «буль-буль», оповещавшего о новом сообщении. Когда-то Арс поставил ему этот сигнал, и Шастун считал это милым, но теперь осталось только раздражение. Дима всё продолжал допытываться, что случилось, когда Антон встретился с ним на следующий день. Говорить другу не хотелось, ведь Антон понимал, что поступает не по-мужски, но сдаваться так просто он не собирался. Природное упрямство и гордость бы не позволили, хоть он Арсения и любил. Дима, узнав обо всём, устало потёр переносицу и посмотрел на друга, как на последнего идиота. — Ты хочешь сказать, что бросил своего беременного парня одного и уехал вместо того, чтобы сидеть с ним и радоваться? Совсем уже, Шаст? Антон вздохнул, зарываясь пятернёй в волосы, и смерил Диму раздражённым взглядом. Нашёлся тут моралист, конечно. Сам-то женился, дочку завёл и теперь думал, что познал жизнь. — Дим, мне этот ребёнок не нужен, — говорил твёрдо, уверенно, будто пытался убедить сам себя, хотя боль в глазах Арсения всё ещё помнил. Тот ведь светился, как новогодняя ёлка, когда сообщил, а Шастун безжалостно разбил его счастье. — И что теперь? — резко спросил Дима, нахмурившись. — Пусть он хоть трижды тебе не нужен, но ты уже взрослый мальчик, должен понимать, что нужно нести ответственность. Ребёнок же не виноват, и Арс тоже, а ты повёл себя как последний мудак. Антон тогда ничего не ответил, но перед сном всё же написал Арсу, чтобы Дима перестал пилить. «Арс, ты прости, что я вспылил, но мне правда всё это не сдалось. Но, может, тебе нужно что?» — отправил и с кислой миной уставился в экран, ожидая ответа. Тот пришёл быстро. «Иди нахуй, Шастун», — просто и понятно, а главное на руку самому Шасту. Он быстро пересылает сообщение Диме и с удовлетворением приписывает: «Видишь, Поз, нахер ему моя помощь не сдалась». Дима записал голосовое: «Ну бля, Шаст, ну что ты как маленький? Нужна ему твоя помощь, раз не хочет говорить — я его понимаю, кстати, на его месте я бы тебя не только нахуй послал — значит сам подумай, что ему может понадобиться. Мозгов хватило ребёнка заделать, а сейчас ты внезапно отупел?» Антон закатил глаза, заблокировал телефон и решил-таки урвать немного сна. От отпуска нужно было брать по максимуму, ведь потом свободной минутки не будет. Но сон не шёл, поглощённый гнетущими мыслями о том, что его жизнь, кажется, принимала новый, не самый приятный оборот, хотел Антон того или нет. Смириться с этим было тяжело, и прошла пара месяцев, прежде чем Шастун очухался. На съёмках и концертах они с Арсом по-прежнему активно взаимодействовали, взрывая зал, но стоило им сойти со сцены, и Арс из яркого солнышка обращался в ледышку и забывал о существовании Антона, заставляя того задумываться, где Арс был искренним, а где включал актёрское мастерство. Вне сцены они не разговаривали, а Серёжа смотрел волком, и по нему видно было, что хотел бы скрутить Шастуна в бараний рог, да не мог — слишком уж длинная каланча. После очередного наблюдения за тем, как Арсу холодно и некомфортно, как он морщился, пытаясь влезть в свои излюбленные узкие джинсы, и отказывался есть из-за страшной тошноты, Антон всё же решил начать делать хоть что-то. Писать Арсу было себе дороже. Серёже, в общем-то, тоже, но из двух зол выбирают меньшее, и вот Антон уже расспрашивал по смс о всех хотелках и нуждах Арса, который и до этого был капризным, а с приходом беременности превратился в причудливую смесь монстра и принцесски. Что Антон узнал из краткого экскурса Серёжи, который предварительно обложил его матами: Арсений постоянно мёрз, несмотря на довольно жаркий август; его постоянно тошнило, и примерно половину съеденного его организм стабильно не принимал, что уже становилось проблемой, ведь вес нужно было набирать; он устраивал от трёх до пяти истерик в неделю по поводу того, что теряет свою красоту и фигуру, ведь любимые джинсы уже не застёгиваются, а бессонные из-за токсикоза ночи не проходят бесследно. Было понятно, что Серёжа уже уставал, но друга не бросал, понимал ведь, что раз Шастун от него отказался, за Арсом должен кто-то приглядывать — заставлять есть, успокаивать после кошмаров, делать комплименты и убеждать, что никуда его обаяние и красота не делись. Пропадёт же иначе. Антон начал с малого — шерстяных носков, когда-то связанных его мамой, и домашнего печенья, которое он честно пытался испечь сам. В квартиру он не поднимался, передал пакет Серёже на улице и был таков. Позднее ему пришло только одно сообщение, короткое, но в нём было столько облегчения, что у Антона внезапно кольнуло где-то под рёбрами: «Не знаю, Шаст, из чего ты пёк это несчастное печенье, но Арса с него не вырвало». Тогда он отмахнулся от тепла, разлившегося в груди, и просто сделал пометочку серьёзнее взяться за готовку. Впоследствии он передавал пакеты с вещами уже два раза в неделю, стабильно отправляя что-то съестное и какую-нибудь глупую мелочь вроде футболки большого размера с идиотской надписью. Судя по ответам Серёжи, Арсений наконец начал нормально есть, его организм перестал дичиться всего и сразу и теперь потихоньку набирал вес. Хотя Арс, конечно, по-прежнему оставался капризным монстром. Шастун понял, что окончательно смирился и сдался, когда Серёга написал ему в час с чем-то ночи, что Арсу взбрело в голову нажраться вишни. И это в декабре, мать вашу. Но Шастун встал, оделся и поехал по городу искать ебучую вишню — и чтобы свежая была, и не помятая, и пахла хорошо. И ведь нашёл! Правда, в седьмом по счёту магазине, предварительно испугав молоденькую кассиршу своим заспанным и недовольным ебалом. Приехал, поднялся с этой упаковкой вишни, как с трофеем, на пятый этаж, надеясь почему-то, что откроет ему Арс, улыбнётся тепло. Но открыл Серёжа, без единого слова забрал Антонов трофей и закрыл дверь перед его носом. Антон вздохнул и отвесил себе мысленно затрещину — о чём он вообще думает? Ему же не нужен этот ребёнок, и на Арса ему плевать. И чего он вообще за этой вишней поехал, как будто ему есть до этого дело. В кармане привычно булькнул мобильник, пока Шастун шёл к машине, и он уже подумал, что Матвиенко решил отписаться, но это оказался Арс. Арс, чтоб его. Впервые за полгода. «У нас сын. Я сегодня узнал». — У нас, — с горечью прошептал Шастун. — Как будто наше «мы» ещё существует. И как бы Антон в ту ночь не успокаивал себя, что это первый и последний раз, но пару недель спустя ему снова приходится кататься по ночной Москве в поисках вишни. Он поехал в тот же магазин, и его там даже узнали. Кассирша с пониманием поинтересовалась, кто у него такой капризный, и Антон с усталой улыбкой ответил: «Муж. Первенца ждём, вот и ношусь с ним». Девушка посмеялась, отвешивая ему ягод, а напоследок пожелала здоровья Арсу и их будущему сыночку. Антон только кивнул ей, чувствуя, как появляется ком в горле. Доехал до нужного дома он быстро, почти пулей поднялся на пятый этаж, готовый драться с Серёгой, лишь бы хоть одним глазком взглянуть на Арса, убедиться, что он в порядке. Ведь из-за его декрета приостановили съёмки, концерты и прочие мероприятия, и у Антона не было возможности увидеть его. А по расплывчатым комментариям Матвиенко и фото в Инстаграме Арса, которые он фотошопит с невероятным усердием, ничего понять было нельзя. Дверь ему ожидаемо открыл Серёжа, и Антон почти взвыл от досады. — Серый, позови Арса, — попросил Антон, едва отдал Серёже пластиковую упаковку, и не дал закрыть перед собой дверь. Раньше ему не хватало на это смелости, но теперь он понимал, что загнётся, если не увидит Арсения. Он невероятно соскучился — по его глазам, ямочке на щеке, многочисленным родинкам и прочим мельчайшим деталям. А ещё ему хотелось посмотреть, как изменила его беременность, сделала ли его мягче. — Ты сначала повёл себя, как уёбок, бросил его, а теперь вдруг любовь вернулась? — едко бросил Матвиенко. — Иди-ка ты, Шаст. Ему и без тебя хорошо. — Серёж, пожалуйста, — почти умолял Антон, — на минутку. Только взгляну на него. Серёжа вздохнул, покачал головой, но всё же ушёл. Спустя пару минут на его месте появился Арс, и Антон понял, что у него дрожат пальцы. Арсений выглядел ужасно: явно не выспавшийся, взъерошенный, хмурый, в мятой домашней одежде — Антон краем мысли отмечает свою старую футболку, которую Арс когда-то надел и больше не пожелал отдавать. Арсений смотрел на него устало, опирался рукой на дверной косяк, словно боялся потерять равновесие. У Антона сжалось сердце. — Арс, — позвал он, а дальше и не знал, что говорить, поэтому выпаливает первую же мысль. — Я скучал. — Скучал, — эхом отозвался Арсений глухим голосом. — А когда на аборт меня отправлял, по-другому пел. Антон многое хотел бы сказать, но решил, что это лишнее, и вместо этого потянулся к Арсению, надеясь коснуться, приобнять, согреть. Холодно ему, наверное, иначе не нуждался бы так сильно в лишней паре шерстяных носков. Арс отшатнулся и едва не потерял равновесие, но Антон вовремя его поймал. — Уходи, Шастун. — Арсений пытался говорить твёрдо, но все равно получалось больше похоже на мольбу. — Прости меня, Сень, — предпринял Антон последнюю попытку. — Прости. И скажи, что ты всё ещё мой. Пожалуйста. Антон вгляделся в родное лицо, пытаясь прочитать его, как делал раньше, но заметил только побежавшую по щеке слезу. — Почему ты... Дверь резко захлопнулась, и тихое «...плачешь?» повисло в воздухе. Антон ошалело смотрел перед собой, слишком растерянный, чтобы двинуться, а минуту спустя его накрыло, и он начал ломиться в дверь, но вскоре сдался. Не хватало ещё, чтобы соседи вызвали полицию. Больше Серёжа ему не писал, и Антон места себе не находил от беспокойства, хотя внешне старался этого не проявлять. Жил себе размеренно, надеясь выкроить ещё хотя бы одну встречу с Арсом, в которую он бы объяснился, обнял и больше не отпускал. У него до сих пор щемило сердце, когда он вспоминал, как Арсений стоял перед ним, такой бледный и хрупкий, прикрывающий живот рукой в защитном жесте. Как будто боялся, что Антон захочет навредить им — ведь однажды Шастун уже пожелал смерти этому крохотному родному существу. Рутина наполняла пустую жизнь смыслом, но Антон продолжал ждать смс, проверяя телефон утром и вечером. Иногда писал сам, но ответа не получал и забивал. Видимо, Серёжа решил, что хватит с него Шастуна, раз одним своим присутствием он каждый раз доводит Арсения до слёз. Ему ведь предлагали счастье — бери не хочу, а он нагло отказался и теперь смиренно принимал ответное равнодушие. Долгожданное сообщение пришло только в начале постылого холодного февраля, когда за окном бушевала метель. Серёжа написал, что Арса увезли в больницу, скинул нужный адрес и добавил, что сам не приедет, потому что остались дела в Питере. Антон намёк понял и даже не стал особо утруждаться с выбором одежды, пусть и растянутые домашние треники вкупе с застиранной футболкой были таким себе нарядом, но его волновал в тот момент только Арсений — всё ли с ним хорошо, больно ли ему, пустят ли его побыть рядышком. Антон ведь даже не знал, действительно ли подошёл срок, не случилось ли чего, что могло вызвать преждевременные роды. Хорош папаша, ничего не скажешь. Он очень спешил. Ехал на красный, матерился и подрезал медленных водителей, но доехал достаточно быстро. Весь растрёпанный и запыхавшийся, влетел в стены роддома, принеся с собой холод и ворох снежинок в капюшоне куртки. Засуетившиеся медсёстры, дежурившие на посту, быстро направили его к нужной палате, но предупредили, что лучше не ломиться внутрь и ждать. Антон был бы рад спокойно пялиться в стену, отрешённо водя взглядом от пола до потолка, но его жрало волнение, а истошные крики боли, доносившиеся через стенку, только подливали масла в огонь. Уставшее сознание подбрасывало самые страшные развития событий, и Антон уже не мог противиться страху. Ведь не зря говорят, что человек должен бояться своих желаний. Вдруг его сын действительно умрёт, как он когда-то и хотел? Он ведь никогда не сможет себя простить. Паника отпустила его, лишь когда дверь приветственно открылась, и Антону позволили войти. Сделал он это несмело, прислушиваясь к суете врачей и детскому плачу. В голове билась мысль обернуться, взглянуть на ребёнка, но он удержался, всё своё внимание отдавая Арсению, приветствовавшему его слабой улыбкой. Голубые глаза были подёрнуты пеленой смертельной усталости, но всё равно сияли от тихой радости. Антон присел на койку, чувствуя себя слоном в посудной лавке, и впервые за много месяцев коснулся прохладной бледной кожи. По пальцам пробежал разряд тока, а Арсений, как кот, прильнул к его руке, разве что не замурчал. — Серёжа написал, что тебя увезли, я думал, крышей поеду, — бормотнул Антон, склоняя голову, и на мгновение сжал руку Арсения в своей. — Где наш сын? — Его пока унесли, чтобы я отдохнул. Ты бы видел его — такой маленький, хрупкий, дышит рвано, плачет жалобно. Так не хотелось, чтобы уносили. Ему ведь холодно одному, страшно, наверное. Антон в порыве неизвестной ему ранее нежности склонился так, чтобы их с Арсом лбы соприкоснулись, и тихонько выдохнул, секундой позже потираясь кончиком носа о щёку Арса. Тот улыбнулся ярче и вдруг поцеловал Шастуна в кончик носа, как всегда делал раньше, и Антон лишь усилием воли удержал себя от слёз. Потому что Арсений простил. Большего Антон и желать не мог. Хотелось расцеловать его всего, шептать всякие глупости, сделать наконец предложение, но их прервала медсестра, аккуратно вложившая в руки Арсению пищащий комочек, закутанный в одеяльце, чтобы не простыл. Антон несмело взглянул на него и почувствовал, как замирает его сердце, сбиваясь с ритма. Малыш смотрел на воркующего над ним папу теми же зелёными глазами, которые Антон видел в зеркале каждый день. — Арс, — позвал он тихо немного сломавшимся от чувств голосом. Арсений взглянул на него, хлопнув удивлённо ресницами, и улыбнулся, когда Антон вдруг уткнулся лицом в его шею, пряча накатившие на глаза слёзы. Хоть и стыдиться ему было нечего, а всё равно неловко. — Прости меня, идиота. — Что, Мотенька? — тихо спросил Арс у сынишки, поймав его ладошку. — Простим папку? — Ответа он не получил, но всё равно легко кивнул. — Простим, конечно, если пообещает любить, холить и лелеять. Антон засмеялся искренне впервые за долгое время и поцеловал такую манящую бледную шею, по которой ужасно скучал. Арсений, всегда боявшийся щекотки, стерпел этот натиск, а после положил щёку на макушку Антона, который теперь смотрел на их задремавшего сына и от всего сердца надеялся, что всё у них будет хорошо.