O, Death

-Хаи-хаи! -восклицает радостно Гоголь, поднимая руку вверх и широко улыбаясь, -Эй, Дост-кун. Тебе уже просыпаться пора. -Наверно, ты прав... -как-то печально повторяет Федор, поднимаясь с темного пола и лишь лишний раз осматривая сидящего туркой блондина. -Эй-эй, не делай такое лицо. Мы еще увидимся, -вроде как ободряюще говорит тот, да только вот Федор все равно знает, что это все неправда. -Тогда до следующей ночи. На этом их диалог заканчивается. Стоило только Федору умиротворенно прикрыть глаза, как открыл он их уже в реальности. Темная комната. Судя по всему, он опять проснулся среди ночи. Вот только зачем? -Да что же ты делаешь со мной?.. -он переворачивается на спину, прикрывая глаза рукой и тяжело вздыхая. -А что я делаю? -вдруг неожиданно спросила голова, неожиданно появившись в стене. Но Федор даже не дрогнул и не испугался. Словно привык к такому за ту неделю, что уже успела пройти. -Ничего, -отвечает он тихо, разворачиваясь от головы и укрываясь одеялом получше. Ночи были холодные и уже ничего не согревало. Это заставило озадаченно проморгаться Колю, но он все равно широко улыбнулся. Выползая из стены и уже полностью оказываясь на кровати Достоевского. Будто бы по привычке садясь, поджимая одну ногу к себе. -Дост-кун, ну поговори со мной подольше. -...мы уже говорили. Дай мне поспать. -Да не будь ты таким букой, -обиженно протянул блондин, а потом просто завалился на бок. Будто бы гусеницей подползая к лицу Федора. Кровать была достаточно большой, чтобы спокойно уместить двоих. -Дост-кун, а Дост-кун. -Отъебись. Уже откровенно не выдержал Федор и просто закрылся от того одеялом, вновь разворачиваясь и сворачиваясь в позу эмбриона. Холодно и в груди заныло еще сильней. Он никогда не показывал своих эмоций на публику. И никогда не покажет. -Какой же ты грубый, -он уже говорит с неким разочарованием. Ведь ему так хотелось еще поболтать. Ведь одному так скучно. Но ответа не последовало. -Хорошо. Тогда утром обязательно еще поговорим, -он более мягко улыбается. Более тепло, отворачиваясь от Достоевского и просто прижимаясь к его спине своей. Так легко и словно невесомо. Он все стерпит, он все поймет. Только Федору, его соулмейту он позволяет так с собой обращаться. Но он уже к этому привык, и к его скверному характеру, и подобной неразберихе в чувствах. Ведь он никогда не отталкивал его, но и близко к себе не подпускал. И лишь их сны были местом, где они могли без проблем контактировать. Касаться друг друга, говорить на откровенные темы или даже смеяться. Не все шутки заходили Федору, но ведь были те, которые заставляли его хотя бы усмехнуться. И Коле безумно нравилась эта улыбка.

Но все эти слова были ложью.

-Достоевский-сан, скажи, как ты связываешься с внешним миром? А из него все пытался вытянуть информацию Осаму. Единственное время, когда у них не было этой перепалки была ночь. И то не всегда, а когда хотя бы один засыпал и второй просто забивал на него. Хотя, такое понятие как «ночь» тут было крайне расплывчато. Ведь у них не было часов или даже календаря. Когда выключат свет, тогда и ночь, когда включат, тогда и утра. Тюрьма особого назначения. -Тоже самое я бы спросил у тебя, Дазай. Но сомневаюсь, что так просто получу ответ, -он сидел более скромно, нежели его собеседник на данный момент. Лишь поджав ноги к себе и обхватив те. А вот Осаму сидел наоборот, свесив ноги с кровати и делая руками о те упор. Будто бы проводя какую-то светскую беседу. Эта беседа могла длиться бесконечно, перекликаясь порой парой острых подколок. Но все же Осаму был не дурак и в полупрозрачном, бронированном стекле без проблем разглядел ту смутную печаль во взгляде Достоевского. Его взгляд и без того был полуприкрыт, так сейчас казалось, будто бы он просто закроет глаза и заснет. -Кто бы мог подумать, что даже такая крыса как ты может грустить. Неужели сожалеешь о чем-то? -примерно в подобном ключе и общались те двое за последние пару дней. Но в ответ он лишь получил совсем тихий смешок. -Лишь о том, что тогда снайпер не прострелил тебе голову, -он по своему ухмыльнулся, глядя на брюнета исподлобья. -Ха-ха, как иронично. Я тоже об этом сожалею, -он театрально усмехнулся, -Сейчас наши жизни мало чего стоят. Мы не играем того ключевого момента в этой «истории». Как пешки... как те самые пешки, которые сражались за нас. -Ты упускаешь одну очень важную вещь, Дазай, -поправил его Достоевский, наконец-то поднимая голову и смотря на своего собеседника как надо. Но все равно, что-то в его взгляде будто бы переменилось. -Пешка тут только ты. -Ха-ха, как ты его, а! -воскликнул Николай, зависая половиной тела из стены, совсем рядом с Достоевским. Его голова легла ему на плечо, совсем близко к шее, а руки по обе стороны на плечи. -Сигма и остальные предупреждены. Скоро все закончится, -нашептал он ему на ухо. На лице Федора заиграла довольная улыбка. Та, ради которой Гоголь готов был и душу продать. Но Федор никогда больше не ощутит его теплых рук. Только во сне. А сейчас он чувствует лишь холод у шеи и легкий озноб из-за такой близости. Кто бы мог подумать, что призраки настолько холодны.

«Он никуда не ушел. Он всегда был тут.»