День Сурка

02.02.2045г Жнец День 1 — Отделение, подъем! Сегодня отличный день для того, чтобы умереть.       Насчет «умереть» сержант был прав, а вот насчет «отличного дня»… Не знаю, не знаю. Я открыл глаза и первым делом проверил карандаш, лежащий на краю тумбочки. Сложенный из двух однажды сломанных половинок, остро заточенный, переживший вместе со мной сотни жизней, он являлся гарантией моей стабильности.       Я доставал его из недр своего походного кофра раз в год в течение пяти последних лет в один и тот же день — 2 февраля. В День, мать его за ногу, Сурка. Что бы ни происходило вокруг, где бы я ни был — красный карандаш всегда был со мной. К концу дня я аккуратно разделял половинки и смотрел на них до тех пор, пока часы не показывали 06:00. Если в 06:01 карандаш по прежнему был сломан, я напивался вусмерть максимально быстро и проводил 3 февраля в алкогольном отупении. — Жнец, тебе что — отдельное приглашение надо? — Никак нет, сэр, — подорвался с кровати я. Шагнул в строй, но был остановлен ладонью сержанта, пришпилившей к моей груди листок бумаги. — А оно у тебя есть. Остальные — марш в душ! Даже такие засранцы, как вы, на Тот Свет должны попадать чистыми.       Ребята бодрым шагом утопали принимать водные процедуры, сержант отступил, а я подхватил падающий листок и прочитал послание главнокомандующего:       «Капрал Ольденбург.       В битве за Лондон вы проявили безмерную отвагу, мистическую прозорливость и так редко встречающийся в наши тяжелые времена талант великого полководца. Я считаю своим долгом предложить Вам (предупреждаю — в последний раз) возглавить наступательную операцию и смести с лица Земли основную группировку противника. Всех, кого посчитаете нужным забрать с собой в штаб, переведите под командование сержанта Мюррея. Я прикажу отправить их следом за Вами спец транспортом.       Жду Ваш ответ до 07:00 02.02.2045г       Главнокомандующий объединенной группировкой войск Евразии       Его светлость герцог Глюксбург»       Я скомкал бумажку и запулил ее в мусорное ведро на другом конце помещения. Попал. — Ебанутое отродье, — в сердцах выругался сержант. — Почему ты опять отказываешься?       Я, как и десятки раз до этого, промолчал. Нет смысла объяснять то, что сам толком не понимаешь. — Отвечай старшему по званию! — неожиданно для меня уперся рогом сержант. Впрочем, его можно было понять: сегодня день Х для всей нашей цивилизации. Если мы просрем эту битву, продолжать войну с Иными будет некому. — Почему, черт бы тебя побрал, ты сидишь в этой дыре, а не гоняешь штабных крыс, которые никогда не участвовали в боевых действиях? Своим бездарным командованием они нас без чужой помощи угробят! — Герцог Глюксбург прошел огонь, воду и медные трубы. Не гони на него, — попытался перевести стрелки я, но сержант у меня — что тот бульдог, хрен его с мысли собьешь. — Ты взял на себя командование армией в Лондоне и вырвал победу из лап врага тогда, когда человечество смирилось с поражением. Почему ты отказываешься спасти мир снова? — Потому что в Лондоне я исчерпал лимит своего везения, — ответил я, одеваясь: штаны, носки, ботинки… похуй на футболку.       Отодвинул сержанта с дороги и направился в тренировочный центр. Когда ты — национальный герой, у тебя особый статус везде, куда ни плюнь. Я честно старался из толпы не выделяться, но кое-какие вольности себе все же позволял: набирал в свое отделение тех, кого считал нужным; добился того, чтобы специально оборудованный зал для моих тренировок появлялся на любой базе, где нас размещали, и проводил там большую часть времени (начальство, помня о моих заслугах на поле боя, делало вид, что так и задумано). Моя жизнь в моих руках. Шанс переписать ее заново дается единожды, и свой я использовал на сто процентов. — Опоздаешь на построение — в смирительную рубашку засуну, на цепь посажу и в штаб отправлю, понял? — догнал меня рык взбешенного сержанта. — Так точно, сэр! — гаркнул я, проявляя служебное рвение и готовность выполнять все его приказы.       Армия без дисциплины (хотя бы показной) — не армия, а орда злобных гоблинов. Если, не дай Бог, мне опять придется рулить кодлой агрессивных долбоебов, я должен быть уверен в том, что команды будут выполняться беспрекословно. И похуй кто ты — бывший бухгалтер, национальный герой или принц голубых кровей. — То-то же, — проворчал сержант и отправился по своим делам.       Я проводил его взглядом и шагнул во тьму тренировочного зала — туда, куда кроме моего отделения не рисковал заглядывать никто, уж больно тренажеры здесь стояли злоебучие. Понятное дело, по первости желающие всегда находились, но быстро исчезали: кто в госпиталь, кто на кладбище, а кто домой в инвалидной коляске. Ну как домой — куда-то на гражданку, ведь домов как таковых после пяти лет беспрестанных боевых действий по всей планете практически не осталось. …       То, что мы все умрем, я понял в тот момент, когда на подлете к пляжу в наш транспортник попала ракета. Пилоты сгорели заживо, вертолет потерял управление и понесся к земле смердящим дерьмом бегемотом. — Валим! — заорал я, пинком по красной кнопке открывая брюхо под нашими ногами.       Вода далеко внизу не внушала оптимизма, но выбора не было. Оставалось надеяться на то, что экзоскелеты нас не подведут и запредельную нагрузку выдержат. Впрочем, думал и надеялся только я — остальные подчинились мне беспрекословно, один за другим падая вниз без капли страха на лицах. Вот что значит безусловная вера в командира! — Посмотрим, чем она для вас обернется, гребаные фанатики, — сплюнул через левое плечо я и шагнул в небо за ними следом. …       На пляже меня встретили шесть из восьми моих бойцов. Неплохо. Я бы даже сказал очень хорошо. Чем больше опытного народу возле меня, тем дальше они меня проведут.       Благодаря таким, как они, в Лондоне (после 347 безуспешных попыток) я сумел пробиться к Альфе и снес ему голову мечом, который подхватил из разбитой витрины какого-то музея. Понятное дело, древней железякой я орудовал, потому что боеприпасы кончились, но армейские пиарщики решили иначе, и в результате весь мир запомнил меня именно таким: в прожженном, покореженном экзоскелете с мечом какого-то древнего британского короля на плече. Самое смешное, что от меча я избавиться не смог — после битвы мне торжественно его подарил принц Гарри, наследник британского престола, вместе со званием сэра и титулом герцога Ротсейского.       Бумажку с титулом я благополучно где-то проебал (на хуя мне она, если от Британии, Шотландии и Ирландии остались одни развалины, а Иные вырезали большую часть человечества и на этом останавливаться не собирались), а с мечом, спустя месяцы беспрестанных тренировок, подружился. — Бритва, доложи обстановку! — рявкнул я, когда мы всей толпой скатились в воронку от взрыва, прогремевшего несколько секунд назад. — Они нас ждали, сэр, — ответила единственная женщина в моем отряде, которая стоила трех мужиков разом хотя бы потому, что умела пользоваться не только рацией, но и всем, что ездило, летало или ползало. — Это конец всему.       Я взял ее к себе с одним условием: если нам приспичит — она даст. Не всем сразу, а каждому по отдельности и без фанатизма. Бритва согласилась. Мы пользовались ее добротой крайне редко, а кое-кто (вроде меня) и вовсе никогда, за что она нам была безмерно благодарна. — По делу говори! — Мы окружены. Рация не работает. Большая часть десантных ботов сбита на подлете к пляжу. — Пока мы живы — не все еще потеряно, — отрезал я, включаясь в бой: ненавистные многощупальцовые головасты наседали со всех сторон.       Воздушные суда падали на землю, собирая всех и вся на своем пути, взрывы оглушали, беспорядочные очереди разили и своих, и чужих, призывы поберечься сбивали с толку, стоны раненых отвлекали — все это закрутило меня, завело, заворожило и превратило в чудовище без нервов, жалости и эмоций. Моя цель — Альфа, который управляет стадом головоногих прихвостней. Без него они — жалкая кучка ни на что не годных осьминогов. Он — их мозг, их злоба и их ненависть. Мы знали, что Альф всего трое. Если в этом бою мы убьем второго, то у человечества появится шанс на победу. — Жнец, нас осталось четверо, — крикнул Бубен, стреляя без остановки, чтобы отогнать подальше от меня целый головастый выводок.       Я взял его в свой отряд с одним условием: он будет охранять наши спины даже тогда, когда его самого будут жрать заживо. К моему удивлению Бубен, в прошлом квотербек «Сент-Луиса» и самый богатый новичок Высшей лиги, заносчивый, упертый и избалованный всеобщим вниманием говнюк, согласился. Я вколачивал в него рефлексы телохранителя долгих два года. Посмотрим, что из этого получилось. — Мы должны добраться до городка! Вперед! — рявкнул я, скидывая с головы ненавистный шлем и вынимая меч из заплечных ножен.       Вся моя предыдущая практика говорила об одном: патроны надо беречь. Кто знает, с какого расстояния придется уничтожать противника, когда мы прорвемся к домам? Кроме того, благодаря экзоскелету меч не весил практически ничего, что позволяло играться с ним до бесконечности. Не знаю, из чего он был сделан, но непробиваемых головастов резал, как горячий нож масло. — Ложись! — заорал мне бледнолицый парень в новеньком экзоскелете, переставая бестолково месить руками и коленями края песчаной воронки в паре метров от меня.       Расходный материал и закуска для головоногов. Салага, который умрет в первом же бою. Я таких давно уже не слушал, что бы они мне ни орали. Тем более про вертолеты, которые падали на пляж один за другим. Что толку на них смотреть? Отвлечешься на мгновение — и будешь таращиться на тот самый вертолет, покачиваясь на щупальцах головаста шашлыком.       Но салага был упорен: — Ложись, мать твою! Сзади! Вертолет!       Я увернулся от головаста, попутно снося ему башку, и рухнул мордой в песок под весом накрывшего меня собой Бубна, который громкоголосого паникера послушался. — Да чтоб вас… — Вжих…вжих… Ба-бах!       Мир поплыл, уши заложило от близкого взрыва, в нос ударил запах гари и крови… и мне тут же полегчало. Похоже, от моего телохранителя остались только разбросанные по полю кусочки. Я вытащил голову из песка в тот момент, когда оторвавшийся винт вертолета снес черепушку салаге, чей вопль спас мне жи…       Плюмк. День 2 — Отделение, подъем! Сегодня отличный день для того, чтобы умереть.       Насчет «умереть» сержант был прав, а вот насчет «отличного дня»… Не знаю, не знаю. Я открыл глаза и первым делом проверил карандаш, лежащий на краю тумбочки. Сложенный из двух однажды сломанных половинок, остро заточенный, переживший вместе со мной сотни жизней, он являлся гарантией моей стабильности.       Я доставал его из недр своего походного кофра раз в год в течение пяти последних лет в один и тот же день — 2 февраля. В День, мать его за ногу, Сурка. Что бы ни происходило вокруг, где бы я ни был — красный карандаш всегда был со мной. К концу дня я аккуратно разделял половинки и смотрел на них до тех пор, пока часы не показывали 06:00. Если в 06:01 карандаш по прежнему был сломан, я напивался вусмерть максимально быстро и проводил 3 февраля в алкогольном отупении. — Жнец, тебе что — отдельное приглашение надо? — Никак нет, сэр, — подорвался с кровати я. Шагнул в строй, но был остановлен ладонью сержанта, пришпилившей к моей груди листок бумаги. — А оно у тебя есть. Остальные — марш в душ! Даже такие засранцы, как вы, на Тот Свет должны попадать чистыми.       Ребята бодрым шагом утопали принимать водные процедуры, сержант отступил, а я подхватил падающий листок, прочитал послание главнокомандующего, скомкал бумажку и запулил ее в мусорное ведро на другом конце помещения. Не попал. А должен был. Должен был? ДОЛЖЕН?! Что-то в моей голове хрустнуло, и мир разделился надвое. В одном из миров я в мусорное ведро попал, а в другом нет. — Только не это, Господи, только не это! — простонал я, бросаясь к тумбочке.       Взял в руки карандаш, да что толку? В том, втором мире, который смутными отрывками клубился в моей голове, я карандаш перед уходом из казармы не сломал. Придется мне прожить (оптимистичный вариант развития событий) этот день в сомнениях. Может, то, что я помню про сегодня, — это всего лишь ночной кошмар? — Ебанутое отродье, — в сердцах выругался сержант. — Почему ты отказываешься? Раз за разом!       Я промолчал, думая о своем. — Отвечай старшему по званию! Почему, черт бы тебя побрал, ты сидишь в этой дыре, а не гоняешь штабных крыс, которые никогда не участвовали в боевых действиях? Своим бездарным командованием они нас без чужой помощи угробят! — Герцог Глюксбург знает, что делает, — ответил я, одеваясь: штаны, носки, ботинки… футболка и даже китель! — Ты взял на себя командование армией в Лондоне и вырвал победу из щупалец врага тогда, когда человечество смирилось с поражением. Почему ты отказываешься спасти мир снова? — Сержант, клянусь, если что-то пойдет не так, я попытаюсь. …       Когда в вертолет попала ракета, я понял, что лютый Лондонский пиздец настиг меня снова. 2 февраля 2040 года превратилось для меня в ежедневную пытку, растянутую на 347 дней — именно столько времени мне понадобилось для того, чтобы выстроить битву таким образом, чтобы добраться до Альфы и отрубить ему голову. Чего хочет от меня Вселенная на этот раз? Смерти второго Альфы? Почему нельзя убить его стандартными способами? Почему?!       Я выпрыгнул из вертолета, пересчитал бойцов и врубился в битву, не заботясь о сохранности своей жизни. Главное правило застрявшего в Дне Слетевшего с Катушек Сурка — день за днем пробиваться в гущу врага как можно глубже, запоминая действия основных противников и союзников. План моего спасения из плена временной петли возникнет только после того, как в уравнении появятся недостающие звенья.       Меч рассек воздух впустую, головоног сбил с моей головы шлем, я уклонился, перекатился, вскочил на ноги, подлым ударом меча вспарывая брюхо кинувшегося добивать меня Иного… — Берегись! — сбил меня с ног вчерашний паникующий салага. — Да чтоб тебя… — Вжих… вжих… Ба-бах!       Ах да. Вертолет. Головонога срезало винтами падающей машины, а мы с парнем покатились в воронку, на дне которой и остановились. — Кхе, кхе, — отплевался от песка я, поднимая голову.       Увидел нависшего над салагой головаста, в прыжке снес ему башку мечом, но было уже поздно: щупальца с острыми ядовитыми наконечниками вспороли грудь парня и подвесили его высоко над землей. — Извини, пацан, я пытался, — прошептал я, готовясь к рывку за следующим головоногом, и…       Плюмк. День 3 — Отделение, подъем! Сегодня отличный день для того, чтобы умереть.       Насчет «умереть» сержант был прав, а вот насчет «отличного дня»… Не знаю, не знаю. Я открыл глаза и первым делом проверил карандаш, лежащий на краю тумбочки. Сложенный из двух однажды сломанных половинок, остро заточенный, переживший вместе со мной сотни жизней, он являлся гарантией…       Что-то щелкнуло в моей голове, и я вспомнил вчерашний день. Перед уходом из казармы я карандаш сломал. Сломал! А теперь он цел и невредим. Как и я. — Жнец, тебе что — отдельное приглашение надо? — Никак нет, сэр, — подорвался с кровати я. Шагнул в строй, но был остановлен ладонью сержанта, пришпилившей к моей груди листок бумаги. — А оно у тебя есть. Остальные — марш в душ! Даже такие засранцы, как вы, на Тот Свет должны попадать чистыми.       Ребята бодрым шагом утопали принимать водные процедуры, а я подхватил падающий листок, скомкал его, не читая, не стал слушать ворчание сержанта и ушел в тренировочный зал. Думать. Что-то в этот раз в моем Дне Сурка было не так.       Ответ пришел во время тренировки вместе с врезавшейся в мою голову железкой. Для того, чтобы перезагрузить день, в прошлый раз мне нужно было умереть либо дотянуть до 06:00. Однако и вчера, и позавчера я был живее всех живых, когда день без видимых на то причин начался заново. — И как это понимать?       Естественно, никто мне не ответил. …       В этот раз на поле боя я решил действовать на упреждение: заставил отделение свалить из вертолета ДО того, как в него попала ракета, благодаря чему в живых остались все восемь моих бойцов. Мы дружно ринулись в толпу поджидавших нас в песке головоногов, но споткнулись о воронку, в которой тусовался бледнолицый салага, увязли в бою и потеряли стратегическое преимущество. — Берегись! — заорал он мне пару минут спустя, херача из автоматов обеих рук куда ни попадя. Безголовый кусок дерьма, а не солдат! Кто ему экзоскелет дал? Он же им пользоваться не умеет! Наших, поди, без счету положил! — Сзади!       Я грохнулся мордой в песок, обломки инопланетного блюдца проскрежетали по спине моего экзоскелета и размазали в лепешку запутавшегося в ногах, а потому не успевшего упасть на землю салагу. — Идиот, бля…       Плюмк. День 4       Я ушел думать в тренировочный зал в одних трусах сразу, как очнулся, наплевав на грозный вопль сержанта и удивленные лица остальных. Закрыл двери, отключил смертельные игрушки и погрузился во мрак и тишину. Только так я мог восстановить в памяти прошедшие дни, один за другим перелистывая их как страницы в книге, чтобы найти причину, по которой мир передумывал жить дальше. Точнее не причину, а событие. Время Х сменилось с 06:00 на другое? Нет. Вчера я провел на поле боя на пять минут дольше позавчерашнего. Я умирал, просто не знал об этом? Тоже нет. Умирать — это очень больно. Я не мог такое пропустить. Тогда что?       И тут я вспомнил бледнолицего салагу, который по-дурацки погибал через несколько секунд после того, как спасал мне жизнь. Трижды. А что, если в этот раз в Дне Сурка застрял не я, а кто-то другой? А меня засосало по старой памяти? Это бы многое объяснило. Сурок погибает, мир перезагружается, и я с ним заодно. — За что мне это, Господи?!       Он не ответил. Он никогда не отвечает, так что пришлось прожевать сопли жалости к себе и сосредоточиться на решении насущных проблем. Застрять в одном дне — удовольствие ниже среднего, но застрять в Последнем Дне Человечества — это полный пиздец. Найду того Сурка, что раз за разом перезагружает этот день, — для начала оторву ему яйца и прострелю башку. За все хорошее. И только на следующий день с ним поговорю. Осталось решить одну маленькую проблемку: как его искать?       Результатом раздумий стала корявая бордовая надпись краской из баллончика-распылителя на моем лице, мрачно таращившемся на всех и вся с трех армейских грузовиков и двух экспроприированных в соседнем городке автобусов (пиарщики после Лондона постарались, заманивая в ряды пехоты тех, кто отсиживался в лагерях беженцев или прятался в развалинах мегаполисов в надежде сохранить шкуру ценой чужих жизней).       «Смерть — это только начало»       Для того, кто застрял в Дне Сурка, намек очевидный, и не увидеть его он не сможет: один из автобусов постоянно торчал на плацу, второй таскался в город и обратно, а грузовики и вовсе не останавливались. …       В этот день я решил пробиваться к городку, обходя стороной гребаную воронку с салагой, в которой предыдущие мои путешествия за Альфой бесславно обрывались. Я надеялся, что мне хватит на этот маневр времени. Вчера Сурок протянул еще на пять минут дольше, а значит, все не так уж плохо.       Мы почти прорвались к линии чахлых кустов, растущих вдоль дороги, ведущей к поселку, когда слева от меня возник салага с открытым в крике ртом: — Берегись! — Как же ты меня достал! — выругался я, падая мордой вниз и дергая его за собой следом. — Орешь одно и то же который день подряд! — Ты помнишь?! Помнишь?! — удивленно прохрипел салага, отплевываясь от песка. — Ты?! — ахнул я. — Ты Сурок? — Кто? — Вжих-вжих. Ба-бах! — Да что ж эти летающие махины до тебя доебались?! — простонал салага, поднимая голову после взрыва вертолета. — Все остальные боятся.       Я снес ринувшемуся на меня головасту голову, расстрелял идущего следом и гаркнул Сурку в лицо за миг до того, как его тело вздернул на щупальцах очередной Иной: — Казарма номер четыре! Найди меня утром!       Плюмк. День 13       На следующий день Сурок меня не нашел, потому что сбежать от своего сержанта ему удалось только на третий день нашего мимолетного общения на поле боя, которое всегда заканчивалось одинаково: он спасал мне жизнь и через три секунды погибал сам. — Иди за мной, — бросил я, увидев его в дверях моей казармы на седьмой День Сурка, и направился в тренировочный зал, где мы смогли, наконец, без помех поговорить.       То, что я услышал, повергло меня в зловещее уныние. — Я здесь случайно оказался, — начал жаловаться на жизнь Сурок. — Случайно в рядах смертников-пехотинцев не оказываются, — оборвал его я. Слушать вранье не хотелось. — Я кое с кем переспал, — поправился он. — С кем? — С кем не следовало. Отец этого кое-кого об этом узнал и решил меня устранить, принудительно отправив на Решающую Битву добровольцем. Я пытался объяснить конвою, который меня вез, что я не солдат ни в одном месте и меня подставили, но им было все равно. — Бред какой. Весь мир в развалинах, мы боремся за выживание человечества, а ты рассказываешь мне про шекспировские страсти! — Ты давно на гражданке был, вояка? — грустно посмотрел на меня Сурок. — Давно. Нам не дают увольнительные. — Почему? — Потому что некуда увольняться. — Вам нагло врут. После победы под Лондоном многое изменилось. Там, на пляже, я раз за разом пытался спасти тебе жизнь, потому что узнал тебя, Жнец — Спаситель Человечества. Убив Альфу, ты подарил миру надежду и освободил от Иных огромную территорию. За те пять лет, что ты проторчал в армии, люди отстроили города заново, снабдили их защитными куполами и ведут войну за оставшуюся территорию силами наивных патриотов вроде тебя. Плюс воры, грабители и прочие нарушители нового порядка. — Ты хочешь сказать, что я воюю зря?! — офигел от услышанного я.       Быть спасителем человечества — это одно, а пушечным мясом, практически бесплатно зачищающим зараженную территорию без перерыва на посрать и пообедать, — совсем другое! — Я хочу сказать, что на данный момент планета разделена на две части: треть принадлежит людям, две трети — Иным. Ты сражаешься за тех людей, кто выживает на территории Иных и не знает о том, что есть на Земле место, куда Иным хода нет. — Лучше бы ты мне этого не говорил. — Тебе было бы легче, если бы в руинах лежал весь мир? — Может быть.       Новости я переваривал долго. Пять дней, если быть точным. За это время я смирился с тем, что меня обманывали, проклял Господа за то, что он назначил меня ответственным за изгнание Иных с планеты, снова заперев во временной петле, и понял, что никуда нам без помощи Сурка не пробиться (пару раз я запирал его в кладовке, чтобы он раньше времени не умирал, но толку от этого было мало — наш вертолет сбивали на подлете к пляжу, на чем мой День Сурка и заканчивался).       Посему сразу после подъема на тринадцатый День Сурка я утащил салагу в тренировочный зал. Пока он не сможет постоять за себя, на поле боя нам делать нечего. Мои надежды на то, что Сурок — прирожденный солдат, просто неподготовленный, пошли прахом, когда я включил имитатор, который разделался с ним за две минуты. Рекорд. Никто на моей памяти так быстро здесь не умирал.       Я подошел к Сурку, лежащему на полу со сломанным позвоночником, и легонько пнул его ногой в живот. От большого разочарования и для профилактики. Он не почувствовал. — Экзоскелет — это не защита, а усиление. У тебя же есть мышцы! Какого хуя ты ими не пользуешься? — Они для красоты! Я их в спортзале выращивал, — вяло огрызнулся Сурок. — Для красоты? Выращивал? Это как? — Мне восемнадцать. Я начинающий актер и к тому же гей, а для геев красивое тело…       Я с превеликим удовольствием выстрелил Сурку в голову. Ненавижу геев.       Плюмк. День 75       Я опустил пистолет и глубоко вдохнул, восстанавливая дыхание и внутреннее умиротворение.       Такого бездарного ученика как Сурок у меня не было никогда. За два месяца беспрестанных тренировок он смог продержаться один на один с имитатором всего семь минут. И это с моими подсказками! Я убивал неудачника выстрелом в голову по окончании каждого занятия, чтобы зря время не терять и День Сурка заново не жевать, хоть он и сопротивлялся.       Сегодня Сурок продержался чуть дольше обычного, проявил несвойственную доселе сноровку, ничего себе не пробил и не сломал, посему я решил этот день продолжить. — Отдыхай. — Ты не будешь убивать меня прямо сейчас? — настороженно посмотрел на меня Сурок. — Нет. Ты вполне боеспособен. Есть смысл проверить твои умения в боевых условиях. — Я не готов сражаться с головоногами. Умирать на их щупальцах так больно! Куда больнее выстрела в голову. — Меня, как и тебя, никто не спрашивает, — буркнул я, размещая экзоскелет в специальном отсеке и усаживаясь возле него на пол. — Пока не выполним предначертанное, умереть навсегда не сможем. — На сколько дней ты застрял в прошлый раз? — спросил Сурок, сползая по стене тренировочного зала рядом со мной в экзоскелете. Видимо сил на то, чтобы его снять, у него не осталось. — На триста сорок семь. — Я на такое не подписывался. — Я тоже.       Сурок откинул голову на стену и спросил с такой тоской в голосе, что мне впервые с начала этой эпопеи стало смешно: — Я правильно понимаю, что за все это время ты ни разу ни с кем не переспал? — Правильно. — Я сойду с ума от недотраха через пару месяцев, — пожаловался крыше над нашими головами Сурок. — Секс для меня, как кусок торта для сидящего на диете. Я без него жутко голодный и злой. — Эк тебя таращит, — хмыкнул я, устраиваясь таким образом, чтобы дать побольше места оживившемуся при разговоре о сексе члену.       Я редко давал ему волю. Вот как сегодня: поторчать чуток дам, а трахнуть кого-нибудь не дам. Не со зла, просто бзик у меня на этой почве после изнасилования в четырнадцать лет очередным дружком моей шлюхи-матери. Он хотел, чтобы я трахнул ее и его дружка у него на глазах, когда они затеяли групповуху. Я отказался. Он меня нагнул. Я вытерпел, а на следующий день нашел его в наркоманском притоне и убил, вогнав ему в вену смертельную дозу героина. На этом мое практическое знакомство с сексом закончилось. Как и любые отношения с матерью. — Я же гей, а для геев секс — это жизненно необходимая штука. — Не повезло тебе. — А тебе везет? Когда ты занимался сексом в последний раз? — перестал пялиться в железные балки перекрытий Сурок. Повернул ко мне голову. — Не твое собачье дело. — Значит, давно. Насколько давно? Год? — Отъебись. — Ты стал героем пять лет назад. Война началась шесть лет назад, — и не подумал затыкаться настырный дебилоид. — Если ты ни с кем не трахался в армии, то получается… — Заткнись. — Лет семь-восемь?       Я демонстративно вытащил пистолет из набедренной кобуры и передернул затвор, но Сурка это не остановило: он подполз ко мне, мерзко скрипя экзоскелетом по бетонному полу, и уперся руками в стену возле моей головы. — Десять? Пятнадцать?       Я приставил дуло к его переносице и вынудил отодвинуться на расстояние моей вытянутой руки. — Сколько тебе лет, Жнец? — Тридцать пять, — ответил я, чутка ослабляя руку. Наконец-то упрямый дебил сменил тему!       Сурок нахмурился, высчитывая что-то в уме, а потом расширил глаза и уставился на меня в изумлении: — Ты не трахался никогда?! Почему?! Ты же красивый мужик, герой и…       Я нажал на пусковую кнопку.       Плюмк. День 76 — Отделение, подъем! Сегодня отличный день для того, чтобы умереть.       Я отобрал листок у сержанта, выставил его за дверь и отправил отделение в тренировочный зал, оставляя возле себя Бритву. — Что случилось? — спросила меня она, когда я подтолкнул ее в сторону душевой. — Хочу, чтобы ты мне дала, — ответил я, затыкая рот своим фобиям грязными носками Бубна. Если я не хочу трахаться, то это вовсе не означает, что не могу!       Бритва споткнулась на ровном месте, обернулась и посмотрела на меня широко распахнутыми янтарными глазами. Надо же. Не замечал. Мулатка с рыжими волосами и кошачьими глазами. Красиво. — Ты правда хочешь со мной переспать? — Да. Есть проблемы? — Конечно нет! — рассмеялась она и прыгнула мне на руки.       Я врезался спиной в стену, потерял стратегическое преимущество, но возвращать его не стал. Зачем? Бритва знает о практическом сексе куда больше теоретически прекрасно образованного меня. Смотреть на то, как трахаются другие, и трахаться самому — совершенно разные вещи. — Я мечтала переспать с тобой с тех пор, как увидела твое фото на стене автобуса, — прошептала Бритва, укладывая меня спиной на пол после поцелуйной прелюдии и крышесносного минета. Села на мой член, повела бедрами и подставила моим рукам упругие полушария грудей. — Так ты моя поклонница? — криво улыбнулся я, тиская ее во всех местах сразу и умирая от желания ускорить темп и глубину входа в истекающее смазкой влагалище. Мы хлюпали так громко и пошло, что сомнений в том, что Бритве чертовски нравится происходящее, не оставалось. — Я твоя фанатка, — простонала она, приподняла бедра и больно куснула меня за ухо: — Выеби меня, Жнец. Как следует!       Я выполнил приказание в точности и, кончая, почувствовал, как кончила она. Хах! Хрен вам всем, а не фобии! — Это что еще такое?!       Рррых! Бритва слетела с меня кубарем, а в мое горло вцепилась рука искрящегося бешенством Сурка. — Ты… Ты! Ты!!! — Ты хотел узнать, когда у меня последний раз был секс? — прохрипел я, готовясь к рывку. — Так вот: он был сегодня!!!       Хрясь! Сурок отлетел к стене, стукнулся о нее головой и… не умер, раз мир не перезагрузился. Жаль. Я встал на ноги, помог подняться потирающей отбитое бедро Бритве и подтолкнул ее к душевой кабинке. — Мойся. Потом будет некогда. — Кто это? — послушно встала под душевой кругляш она. Включила воду, повернулась ко мне спиной и подставила жестокой струе загривок. — Никто, — склонился над Сурком я.       Отвесил ему пощечину. Поморщился от отсутствия реакции. Поразмыслил чуток, а потом взвалил его на плечи и потащил в казарму. Хочет валяться — пусть валяется на моей кровати. Я хоть помоюсь нормально. При Сурке мыться не хотелось. Он же гей. К тому же сексом озабоченный. Кто знает, что у него на уме?       Я вернулся в душевую, расслабился… — Если у меня секса нет, то и у тебя не будет.       Я обернулся на полный ревности голос и ничего сделать не успел — Сурок выстрелил Бритве в голову. Она рухнула на пол, а он навел пистолет на мой пах. — Если я еще раз увижу, что ты трахаешься, то отстрелю тебе яйца! — Твой день начинается в два часа ночи. У тебя есть четыре часа, чтобы потрахаться вдоволь! — рявкнул я, делая незаметный шаг вперед. — Отъебись от меня! — Я гей! С кем мне трахаться?! — Идиотский вопрос. Ты в армии. Здесь каждый первый — мужик, — еще на пару миллиметров приблизился к Сурку я. — Какой от этого толк? У меня нет времени на расшаркивания! — Поймай, свяжи и изнасилуй, раз уж тебе неймется. — Неплохая мысль, — дрогнул пистолетом Сурок.       Я бросился на него, отобрал оружие и выстрелил ему в пах. — Аоууууу! — взвыл он, корчась на полу в немыслимых муках. — То, что ты сделаешь (или захочешь сделать) со мной, я сделаю с тобой. Клянусь! — Посмотрим! — прохрипел Сурок.       Я прострелил ему башку.       Плюмк. День 77       Я проснулся… проснулся… Где это я? Тренировочный зал? Какого… — Привет, — склонился надо мной Сурок.       Я попытался встать или хотя бы откатиться в сторону, но не смог, потому что был голым, оплетенным веревками по всему телу и связанным по рукам и ногам. — Вчера ты подал мне гениальную идею. Зачем искать для секса какого-то непонятного мужика, если у меня есть ты? — Свихнулся? Развяжи меня, подонок! — Развяжу, — не дал мне отползти Сурок. Дернул за плечо, роняя мордой в пол, и я оказался стоящим на коленях — веревки не позволяли принять никакую другую позу. Садо-мазо какое-то! — Но позже. — Если ты посмеешь сунуть в мою задницу свой член, я найду способ пытать тебя вечность. — Не найдешь. Мой День Сурка начинается на четыре часа раньше.       На это мне сказать было нечего. Вот же блядство! Мало мне головоногов, так еще и сексуальный маньяк на мою задницу образовался. Кому и в какой жизни я дорогу перешел? — Молчишь? — С сумасшедшими разговаривать без толку. — Я не сумасшедший. Я голодный, — коснулся моей спины в районе поясницы чем-то горячим и влажным Сурок. Я не сразу понял, что это были его губы и язык. — И ты не оставил мне выбора. — О чем ты говоришь?! — Два месяца подряд день за днем я умирал от твоей руки. Единственное, что примиряло меня с этим и не давало сойти с ума, — вера в то, что ты, мой палач и мой учитель, принадлежишь мне одному до скончания времен. Что рано или поздно ты поймешь, что я нужен тебе не только для войны. — Я не понимаю, к чему ты ведешь! — Знаю. Поэтому я тебя и связал, — куснул меня за бок Сурок и принялся тискать руками мою задницу. — Не трогай меня, ублюдок! — зашипел я, напрягая мышцы в обреченной на провал попытке разорвать веревки. — Я нужен тебе для секса и для любви, — провел языком влажную дорожку от моего копчика до ануса гребаный извращенец. — И сейчас я тебе это докажу.       Я вспомнил прошлое и расслабил задницу в принудительном порядке. Чем больше сопротивляешься и зажимаешься, тем больнее будет. Как ни странно, Сурок мне присовывать не спешил: облизал меня там, где не было веревок, основательно покопался в моем анусе пальцами и языком, смазал чем-то и только потом вставил. Я, нисколько не мучаясь физически, дотерпел до финиша, дождался, когда он уложит меня на бок, чтобы посмотреть мне в лицо и поцеловать в губы (у него же любовь, как же без этого), и выстрелил подобранным с пола пистолетом ему в голову, замечая странное: перед смертью его глаза прорезали зрачки Иного. — Да чтоб тебя…       Плюмк. День 78       Я проснулся так, словно меня кто-то стукнул. Распахнул глаза и уставился в потолок казармы в секундном непонимании. Бесконечный День Сурка. Вечное шесть утра. Сумасшедший пидор Сурок. Стоп! Я вскинул наручные часы к глазам. 02:02. — Ни хуя себе…       Это что получается? Сурок меня трахнул и тем самым сдвинул начало Дня Сурка на два ночи? Я не зря терпел, что ли?       Справа от меня шумно заворочался на своей кровати Бубен: скрутил подушку, сунул под себя и ритмично заскрипел пружинами, сонно пришептывая что-то вроде «если не ты меня, то я тебя, ну же, сколько можно капать на тебя слюной?!». — Бубен — гей. Жесть. А я ему спину охранять доверил, — проворчал я себе под нос, поднимаясь с кровати.       Если за мной придет Сурок, я ему яйца отстрелю, но добивать не буду. Пусть до конца дня мучается. Вдруг поможет? О зрачках Иного в его глазах я решил подумать позже. День Сурка на то и День Сурка, что для раздумий времени — вагон и маленькая тележка. — Жнец, ты куда? — подорвалась с соседней кровати Бритва. — Душ хочу принять, — почти не соврал я. — Жарко. — Я с тобой!       Я пожал плечами, мол, да мне пофиг, однако в душевой мне пофиг быть перестало, потому что Бритва, стоящая в кабинке напротив, не столько мылась, сколько меня рассматривала. Неприлично! Я не выдержал и пяти минут. Упер руки в бедра, уставился на нее в упор и спросил без обиняков: — Хочешь со мной переспать? — Хочу, — счастливо заулыбалась она и с разбегу прыгнула мне в руки.       Я влепился спиной в стену и позволил ей командовать, о чем за те полчаса, что мы трахались, ни разу не пожалел. Жаль, что она забудет об этом сумасшедшем трахе завтра. …       Бритва не забыла, но прежде, чем я это понял, произошло несколько важных событий. Во-первых, Сурок не явился ни утром, ни в обед, ни вечером. Во-вторых, время начала Решающей Битвы перенесли с 16:00 на 21:00. А в-третьих, когда мы врубились в битву, головоноги повели себя странно: не нападали на нас, а словно уворачивались. Увы, это продолжалось недолго. Мы перевалили через дорогу в полном составе… и угодили в западню, из которой выбраться не смогли.       Плюмк. День 79       Я проснулся в 06:00 бодрым и полным сил. Да, мой День Сурка отныне начинался в 02:00, но это вовсе не означает, что я буду носиться по базе в поисках ответов на незаданые вопросы, высунув язык от усердия. — Отделение, подъем! Сегодня отличный день, чтобы умереть.       Я вытолкал сержанта за дверь, открыл рот, чтобы отправить всех в тренировочный зал, но меня опередила странно задумчивая Бритва. — Сейчас Жнец скажет, чтобы все валили в Убойку, а я останусь и займусь с ним охуительным сексом в душе. — Мечтать не вредно, — буркнул Бубен.       Я подошел к Бритве и уставился на нее в оба глаза, не веря своему счастью. Неужели она стала такой же, как и я?! — Я права? — погладила меня по щеке Бритва. — Ты выгонишь всех и займешься со мной сексом? — Это уже было, — обнял ее я. — Но если ты хочешь повторить, то… — Хочу. — Отделение, шагом марш в тренировочный зал! — Жнец, в следующий раз займись сексом со мной, — обиженно проворчал Бубен. — Я на тебя слюной капаю куда сильнее, чем она.       Я с ответом не нашелся. Двое из восьми членов моего отряда давным-давно хотели со мной переспать, а я об этом даже не догадывался! Хороший из меня командир, ничего не скажешь. — Жнец, ты не передумал? — поцеловала меня в губы Бритва. — Нет-нет, идем. — Ты какой-то странный. Что не так? — Все, — шагнул в душевую кабинку я. Включил воду и потянул Бритву к себе. — Я не знал, что со мной кто-то хочет переспать. — Кто-то? — снисходительно посмотрела на меня она, опускаясь на колени. — Все отделение в полном составе. — Не может быть! — Может. — Но почему?! — Причины у всех разные, — лизнула мой наливающийся жизнью член языком Бритва. Взяла его в руку, поддрочила. — Парни хотят переспать с тобой из спортивного интереса, я — потому что ты мой кумир, а Бубен — потому что любит. — Любит? Меня? Бубен? — переспросил я растерянно. Потер лицо руками, переваривая новости. — Ты откуда знаешь? — Я все про всех знаю, — облизала головку моего члена Бритва. — Его к нам три года назад после голубого скандала сослали. Умирать. — Он изнасиловал свою команду? — За попытку его убить он избил их всех так, что из больницы они вышли нескоро и просрали весь спортивный сезон. — Ни хрена себе… А я тут при чем? — Ты спас ему жизнь, не задавая вопросов. Он в тебя влюбился. — Бред какой-то. Ему от меня больше всех доставалось! — Так по делу же, — поднялась на ноги Бритва.       Я решил, что с меня хватит новостей на сегодня, и занял наши рты поцелуями, после которых перешел к активным боевым действиям, на этот раз прижимая к холодной кафельной стене спиной даму.       Сурок вошел в душевую, когда мы отпраздновали общую победу оргазмами. Окинул нас нечитаемым взглядом, прислонился плечом к дверному косяку и сложил руки на груди. — Закончили? — Закончили, — кивнула Бритва. Отцепилась от меня, подошла к нему и со всей дури залепила коленом в пах. — Ауууу, — взвыл Сурок, сгибаясь пополам. — А это тебе за мои простреленные мозги! — рявкнула Бритва и с такой силой ударила его головой о стену, что сломала ему шею. — Только не это, — простонал я. — Мы же ничего…       Плюмк. День 80       День начался в 06:00 с прихода кипящего эмоциями Сурка. Я выгнал всех, кроме Бритвы, закрыл дверь и… стал свидетелем жестокой битвы между Сурком и Бритвой, в которую вмешиваться не рискнул, настолько яростно они сражались. Недолго, правда. На этот раз она вырвала ему кадык.       Плюмк. День 87       Я закрыл дверь за ушедшим в Убойку отделением, зевнул, почесал щетину и потопал в душ, не обращая внимания на круживших по казарме Сурка и Бритву. Неделя прошла, а они так и не успокоились: мочили друг друга почем зря всем, что под руку подворачивалось, до тех пор, пока Бритва не находила способ Сурка укокошить. С каждым днем ей удавалось это все труднее и труднее, что лично меня устраивало. Какая разница, кто и где ведет тренировку? Главное — результат. — Жнец, я тут это… не вмешиваюсь… но это… как бы… битва же скоро… решающая. Бритва нам пригодится. Не?       Я смыл пену с лица, открыл глаза, увидел мнущегося на пороге душевой Бубна, вспомнил недельной давности откровения, прислушался к звукам драки в казарме и решил, что знающий телохранитель мне не помешает. Займусь с ним сексом, кончу в него и устрою ему веселую жизнь в бесконечном Дне Сурка, который из Дня Героической Битвы постепенно превращался в День Ревнивых Идиотов. — Хочешь со мной переспать? — Хочу, — мигом забыл о Бритве Бубен и начал лихорадочно раздеваться. — Так давно хочу, что яйца свело! — С твоими яйцами мы чуть позже разберемся, — пообещал я. — Сначала мои. — Да как скажешь, — ухмыльнулся Бубен и шагнул в мою кабинку голым.       Я прислонил его к стене спиной и начал медленно обшаривать руками, заставляя довольно жмуриться. Так и быть, доставлю человеку удовольствие, прежде чем в бесконечный кошмар запихивать. — Ты раньше с мужиками сексом занимался? — спросил Бубен, лаская мой член рукой. — Скорее нет, чем да. — Ничего страшного. Разберемся.       Я кивнул, расслабленно напрягся под его умелыми ласками и присунул в подставленную дырочку с превеликим удовольствием. Хорошо, что меня надолго не хватило, потому что едва я в Бубна кончил, как в казарме наступила зловещая тишина.       Плюмк. День 93 — Как ты хочешь сегодня? — спросил Бубен, прижимаясь к моей спине плотнее некуда.       Его руки медленно шорохались по моей груди, прессу и паху, стирая капли воды и разжигая во мне огонь, которого в первые наши потрахушки не было. А может, огонь разжигали не руки, а губы, скользящие по моему плечу, или упругий член, ерзающий между моих ягодиц. Все это было непривычно-неприлично-лично. Бубен был моим телохранителем почти два года, я привык к его присутствию за своим плечом, но так, как сейчас, мне нравилось куда больше, и никому, кроме него, я бы такого не позволил. Впрочем, ему я тоже ничего лишнего не позволю. Хочет заниматься со мной сексом — пусть подставляет задницу.       Я развернулся и мягко толкнул Бубна к стене. Тиснул пальцами сосок на мускулистой груди, вырывая довольный вздох, и пополз руками по гладкой коже к бычьей шее и колючему подбородку. — У меня хорошая растяжка, — сказал Бубен, по-щенячьи заглядывая мне в глаза. — Можно устроить затейливый секс.       Но я затейливый секс не хотел. Может, потом, когда мне надоест смотреть в его восторженные глаза, которые во второй наш секс поймали меня если не в плен, то на крючок.       Я прислушался к настороженной тишине в казарме. Интересно, сколько у нас времени на игры? Несколько дней назад Бритва с Сурком перешли от рукопашной битвы к стратегической, что позволило нам с Бубном трахаться все дольше и дольше, и это радовало нас обоих. Между десятиминутным перепихоном и полноценным получасовым трахом очень большая разница. — Я бы с удовольствием занялся с тобой сексом в кровати. — Мечты, мечты, — загрустил было Бубен, но тут же повеселел, поймав светлую мысль за хвост: — Раз завтра не наступит, мы можем взять в Каптерке полотенца всего отделения, кинуть их на пол, чтобы помягче было, и… — Отличный план, рядовой. Выполняй!       Бубен метнулся в Каптерку, благо вход в нее был из душевой, притащил полотенца, начал их раскладывать, ползая по полу голышом, чем и сдернул чеку с моего самообладания. Я уронил его на пол спиной, покусал налитые силой мышцы, закинул ноги на свои плечи и спустил с поводка всех собак, что у меня были, думая только о себе и своем удовольствии. Как ни странно, Бубен был не против, а очень даже за — его член и не подумал опадать, когда я втрахивал его хозяина в пол с яростью берсерка. Недолго, правда, — ногу под коленом свело с непривычки. Хорошо хоть кончить успел. — Теперь моя очередь доставлять себе удовольствие, — негромко и очень ласково рассмеялся Бубен, укладывая меня спиной на полотенца. — Не вздумай лезть в мою задницу. Прибью десятью разными способами. Клянусь! — Не больно-то и хотелось, — хмыкнул Бубен и облизал меня с ног до головы в прямом смысле слова.       К концу процедуры я был готов к бою, чем он и воспользовался: уселся на мои бедра и помог обоим добежать до финиша. Мне так хорошо в жизни не было. Я погладил Бубна по ершистой голове и даже в нее поцеловал. Просто потому что захотелось. Подлая мыслишка проскользнула по краешку сознания и попыталась ускакать в никуда, но я ее не отпустил: а когда мне по-настоящему чего-то хотелось?       Попытка вспомнить яркие моменты моей жизни на гражданке или в первые годы пребывания в армии закончилась крахом. Я был бездушным роботом, который не хотел никого и ничего. Эмоции зашевелились во мне в тот момент, когда я, проходя мимо дверей очередной казармы, увидел корчившегося на полу, измочаленного в фарш Бубна, которого добивали ногами отморозки из отделения Муслика. Он увидел меня уцелевшим глазом, растянул порванный рот в оскале улыбки, прошептал: «Жнец. Я знал, что ты настоящий» и отключился. Бритва ринулась в бой, едва увидела, что я остановился.       Я не смог удержать улыбку, выползшую на лицо. Славно мы с ней тогда повеселились. Эмоции от воспоминаний наполнили меня до краев, смешались с теми, что бурлили во мне сейчас, и больно сдавили сердце. Господи, как хорошо, когда есть сердце! Я прижался губами к ершистой голове. — Спасибо тебе, Бубен. — За что? — За все. И за секс в том числе. Твое адское терпение в деле доставления мне наслаждения поразило меня до глубины души. — Когда любишь такого, как ты, адское терпение становится твоей неотъемлемой частью. — Не говори мне про любовь. Я в нее не верю. — Зато я верю. — Везет тебе.       Я свернул полемику и поднялся на ноги. Нет смысла спорить с сумасшедшими, а влюбленные, как и фанатики, были их наипервейшими представителями. … — Что-то в казарме подозрительно тихо, — сказал Бубен, когда мы отмыли друг друга от спермы, высушили полотенцами (Бубен настоял, сказал, это как послевкусие от элитного виски. Насчёт элитного виски не знаю, не пробовал, но в общем и целом мне понравилось), оделись и остановились перед дверью в казарму. — Раз мы до сих пор живы, дело застопарилось.       Я ошибся, потому что Сурок в очередной раз превратил войну в извращенские потрахушки: голая Бритва лежала на столе, изобретательно связанная веревками, а Сурок стремительно раздевался. — Э нет, так дело не пойдёт, — ринулся к ним Бубен. — Остынь, — остановил его я. Задвинул за спину и отправился на переговоры. — Сурок, какого черта ты опять вытворяешь?       Почему я отправился на переговоры, а не выстрелил ему в голову? Да потому что зрачки у Сурка были не человеческими, и это стоило учитывать. Как и то, что как бы мы с Бритвой Сурка ни убивали, он раз за разом перезагружал этот день. Значит, пора искать альтернативные методы выхода из петли, которая на наших шеях затянулась. Вряд ли Иной затеял эту игру от скуки. У него была цель, которую мне необходимо было узнать. Непростая задачка.       Как понять то, что творится в голове инопланетянина, если мы в своих разобраться не можем? Я проклял Господа снова. Почему об этом должен думать я? Что, получше кандидатов на роль спасителя человечества не нашлось? — Если ты не дашь мне трахнуть Бритву, я буду пытаться сделать это, пока не добьюсь своего, — пообещал Сурок, скидывая на пол трусы. — Она убивала меня так больно, что заслужила наказание! И я проголодался. — Я дам тебе ее трахнуть, — сказал я, подходя к ним. — Но сначала я должен с ней поговорить. — О чем? — Об обещаниях.       Сурок нахмурился, но я не обратил на него внимания и склонился к Бритве, которая смотрела на меня со слезами на глазах. Она думала, что я ее предал. В каком-то смысле так оно и было, потому что пока она сражалась с Иным, я проводил время в свое удовольствие, трахаясь с Бубном. — Помнишь, что ты обещала мне, когда я брал тебя в свое отделение? — едва слышным шепотом спросил я, касаясь губами ее уха. — М-м-а, — промычала она заклеенным скотчем ртом. — Вот и замечательно. Я прошу тебя дать Сурку. Мало того, я прошу дать ему так, чтобы он запомнил секс с тобой как нечто, ради чего стоит жить. — М-м-на-уй! — Прежде, чем ты проклянешь меня и попытаешься все испортить, посмотри в его глаза. — М… М-м-им-ной?! — Именно. Битва за выживание человечества перешла в горизонтальную плоскость не по нашей инициативе, но это не значит, что мы не можем ее выиграть. Я прошу тебя отнестись к этому заданию серьезно и не пытаться имитировать оргазм. Ты должна получить от секса с Сурком удовольствие. Возможно, это единственный способ показать ему то, чего он не понимает.       Бритва закрыла глаза, подумала чуток и расслабилась. — Вот и молодец, — похлопал ее по плечу я и рывком отодрал скотч. — Полегче! — взвыла она. — Зря ты снял скотч, Жнец, — проворчал Сурок. — Ее же не заткнешь! — Смотря чем затыкать, — не остался в стороне Бубен. — Она минет делает — закачаешься. Даже я обкончался. — Ты же гей, — покосился на него я. — Я не участвовал, а смотрел. Пока меня в игру не втягивали. — В какую еще игру? — спросил Сурок, опережая меня на долю секунды. — Как думаешь, в какие игры могут играть по ночам солдаты, не бывшие в увольнительной черт знает сколько лет? — Вы что — трахались всей толпой? Все восемь человек?! — перевел ошарашенный взгляд с Бубна на Бритву я. — Да. С приходом Бубна парни напрочь забыли о том, что были завзятыми гомофобами. Он их своей голубизной заразил! Мне после этого стало жить значительно веселее, — кивнула она. — Особенно, когда они распробовали на вкус друг друга. У них теперь свои любовные многоугольники. — Почему я не в курсе?! — Ты спишь как мертвый, Жнец. Кроме того, мы старались не шуметь и уходили трахаться в душевую, — заулыбалась Бритва. — Не отделение, а притон извращенцев! — выругался я, усиленно переваривая очередные новости.       Они перевариваться отказывались. Я не настолько крепко сплю, чтобы пропустить групповуху громкоголосых бегемотов! Что-то во всем этом было не так. Или с ними, или со мной. Очевидность ответа заставила меня скрипеть зубами. Мало мне временной петли, Решающей Битвы и повернутого на сексе инопланетянина под носом, так еще и это! — Ты действительно не знал? — вскинул на меня бездонные глаза Сурок. — Не знал. — И никогда ни в чем подобном не участвовал? — Да я до встречи с тобой никогда ни с кем не спал в принципе! — рявкнул я, теряя самообладание. — Ты исключительный, — засиял звездами в инопланетных глазах Сурок, шагнул ко мне и попытался поцеловать в губы, но я повернул голову, и ему досталась моя щека. — Не зря я тебя выбрал. — Бритвой займись, мудила, — приставил к его виску пистолет Бубен. — Жнец мой. — Луна на небе твоя, а не Жнец, — ощетинился Сурок. — Издеваетесь?! — простонал я, падая на кровать в полнейшем бессилии. Что за бред тут творится?! — Вы еще подеритесь! — Так быстрее, — пожал плечами Бубен и нажал на курок. — Да чтоб вас…       Плюмк День 95       Я свалил из казармы в тренировочный зал в 02:01. Закрылся на все замки и засовы, залег в самый дальний угол, включил имитатор на максимальный уровень защиты и впал в некое подобие комы. Мне надо было подумать.       Обо всем: об инопланетном Сурке, о трахавшихся за моей спиной сослуживцах, о внезапной любви ко мне всех и вся, о Решающей Битве и о том, какого черта на самом деле происходит. Итогом моих размышлений стал План Б, ближе к обеду убитые при попытке прорваться ко мне Бритва и Бубен и злой на весь мир Сурок, поджидающий меня на выходе из зала. — Не хочу с тобой разговаривать, — сказал я и размозжил ему голову молотком. Для разнообразия.        Плюмк. День 96       Этот день я начал с того, что, прихватив с собой Бубна и Бритву, свалил с базы на спец транспорте, присланном за мной герцогом Глюксбургом. Он же предлагал мне покомандовать, так почему бы и нет? Битва на пляже, потрахушки, любовные разборки — все это мне осточертело, и я решил попробовать что-то новое. Откровения Сурка проверить, опять же, не помешает. На людей нормальных посмотреть. На новый мир, который они построили, глянуть. Может, там и защищать-то некого. — Охуеть… — единственное, что мы смогли выдохнуть при виде заново отстроенных городов Европы.       Мощь, изящество и элегантность домов, парков, эстакад и даже промышленных построек поражали воображение и завораживали неземной красотой и гармонией. Через полчаса восторженного созерцания до меня дошло ключевое определение увиденного — неземной. Я выключил эмоции, возвращая способность анализировать окружающее пространство с помощью разума, и пришел к неутешительным для человечества выводам, которые донести до Бубна с Бритвой не успел — мы приземлились возле здания в центре Лондона, отдаленно напоминающего Уайтхолл, на ступенях которого нас ждал… — Сурок? Ты что здесь делаешь? — спросил Бубен, кладя руку на кобуру с пистолетом. — Глупый вопрос, — открыл дверь он. Склонился передо мной в церемонном поклоне. — Добро пожаловать в штаб сопротивления, герцог Ротсейский. — Не мог бы ты уточнить, кому этот штаб сопротивляется? — сказал я, входя в здание, которое внутри оказалось раз в двадцать больше и выше, чем снаружи. — Головоногам, — ответил Сурок с такой ненавистью в голосе, что я ему поверил.       Впрочем, если от человечества остались те жалкие останки, что раз за разом умирали на пляже, эта новость мне как мертвому припарка. То, что покорять нас приперлось целых две расы инопланетян, до меня дошло во время вчерашнего лежания в Убойке, и с этим я уже смирился. Как и с тем, что меч, которым я херачил головастов почем зря, не человеческих рук оружие. Оставалось понять: тот, кто вручил мне его, знал об этом? Если знал, то сражаться мне больше не за кого.       Мы шли по коридорам и не могли не видеть, с каким страхом и изумлением смотрят на нас те, мимо кого мы проходили. — Жнец, не нравится мне здесь, — после пяти минут неспешной прогулки не выдержал Бубен. — Какого хера они на нас так пялятся?! — Потому что они — не вы, — ответил за меня Сурок, идущий рядом со мной. Покосился на меня: — Ты ведь уже знаешь об этом, не так ли? — Так. — О чем он говорит, Жнец? — поравнялась с нами Бритва.       Я дождался, когда мы войдем в лифт и за нами закроются двери, ткнул на кнопку экстренной остановки и приставил ко лбу Сурка пистолет. — Люди вокруг нас — не люди, а Иные. Все до единого. Верно? — Верно, — сказал Сурок и попытался отвести пистолет от своей головы. Я ему не позволил. — Жнец, я устал пережевывать этот день. Раз уж ты обо всем догадался, давай попробуем другой вариант развития событий. — Сначала ты ответишь на несколько вопросов. Честно. Я должен подготовиться к переговорам с твоим начальством, кем бы оно ни было. — Хорошо. — Сколько представителей человеческой расы выжило после вашего вероломного нападения на Землю шесть лет назад? — Больше восьмисот миллионов. — Сколько оставалось в живых после битвы за Лондон? — Шестьсот миллионов. — Сколько людей на планете сейчас?       Сурок опустил голову, потер рукой затылок… — Отвечай! — рявкнул я, взводя курок. — Сколько?! — Вы трое. — Ебать… — Что будем делать дальше, командир? — нарушила тишину злая, но очень спокойная на вид Бритва.       Я в очередной раз порадовался ее фанатичной мне преданности. Никаких истерик, брани или стрельбы. Словно не случилось ничего непоправимого, и все еще можно исправить. — Наверное, разговоры разговаривать. Раз мы до сих пор живы, Иным от нас что-то нужно, — убрал пистолет в кобуру я.       Не следовало показывать, что у меня руки от последних новостей трясутся. Нас осталось всего трое. Трое! Когда Иные успели подчинить себе пацанов из моего отделения? Как?! — Мы живы, потому что любим тебя, Жнец, — сказал Сурок, сползая по стене на пол лифта. — Мы? Ты тут при чем, нелюдь? — попытался пнуть его сапогом Бубен.       Сурок перехватил его и завалил на пол. Бритва ринулась в битву, но я ее остановил: запеленал в объятиях, поцеловал в шею — и она притихла. — Отвечай, Сурок. Бубен задал тебе очень важный вопрос. — Ты затащил тех, кто любит тебя, во временную петлю, из которой выбраться не можешь. Если не найдем выход, то проживем в этом дне вечность. — Ты тут при чем?! — В тот день, когда ты убил первого Альфу, часть нашей расы, заточенная в его головоногах много тысяч лет назад, обрела свободу. Головасты — примитивные существа, способные лишь выполнять приказы, убивать и размножаться. Для нас пребывание в их телах было пыткой, поэтому мы приняли решение их покинуть. Как ты понимаешь, люди оказались первыми и единственными кандидатами на переселение. — Ближе к делу, ублюдок, — оборвал Сурка я. Слушать историю уничтожения человечества было выше моих сил. — Мы поселились в людях, изучили их мысли, чувства, эмоции и не стали уничтожать то, чем они являлись. Мы, как бы это сказать, присоседились и со временем перехватили бразды правления. Отстроили города с учетом нашего опыта и технологий, обновили вооружение и… — Отправили остатки человечества сражаться с другими Альфами за вас. — Сначала так и было, но вы умирали слишком быстро и безрезультатно, и тогда мы отправили добровольцев заселять тела ваших воинов, чтобы одержать совместную победу. Так я в расположении твоей части и оказался. Я не хотел! Но мой человек победил. Его комната была увешана твоими изображениями, он собрал о тебе всю информацию, какую только смог откопать, а то, что он вытворял со своим телом, когда думал о тебе в постели или в душе, до сих пор вгоняет меня в краску. — Везет тебе на поклонников, Жнец, — хмыкнула Бритва, поворачиваясь ко мне лицом. Обняла меня, уткнулась лбом в мой бронежилет. — Иные не знают, что такое любовь. Нам недоступно это чувство, — поднял на меня бездонные глаза Сурок. Смотреть в них и не утонуть было крайне сложно. — До встречи с тобой я был уверен в этом на сто процентов, но я ошибался. — Да ну. И в чем, по твоему, великий смысл любви? — В самопожертвовании. Ради тебя я готов на все, любимый мой человек. — Даже на то, чтобы рассказать нам, как Иных можно из человеческого тела выгнать? — спросил я, запинывая нелепое смущение его откровением на самое дно души. Он был очень убедителен. — Нужно переключить твой меч в эонный режим и отрубить человеку голову. Иной вынужден будет покинуть тело землянина, который ничего толком не почувствует и не поймет. Чтобы предотвратить захват человека Иным, нужно носить на шее или в ушах камень, известный на Земле под названием малахит. Он не остановит Верховных, но зато вполне успешно защитит от остальных. — Покажи как пользоваться мечом, — отодвинул от себя Бритву я. Вынул меч из ножен и подал его Сурку рукоятью вперед. — Не знаю, откуда это страшное оружие на Земле взялось, но то, что оно признало тебя, говорит о многом, — попытался взять меч в руки он. Схватился за рукоять и выронил его, матюкаясь, как последний сапожник: на ладони вспух волдырь жестокого химического ожога.       Бритва, вздохнув, накапала Сурку на руку гель из аптечки, а я подхватил меч с пола и принялся разглядывать рукоять. — Что не так с этим мечом? — Говорят, он принадлежал самому Хаосу, который бесследно исчез из нашей Вселенной после того, как к власти пришли его дети. — Я — не он, если что, — поспешил откреститься я. — Знаю. Ты стопроцентный человек. Даже не лучший из лучших. — Спасибо. — Не обижайся, — улыбнулся Сурок, сделал пару шагов и оказался со мной носом к носу. — Я люблю и твои несовершенства тоже.       Перед этим я не устоял. В конце концов, он рассказал достаточно, чтобы заслужить плюшку. Я обнял его и поцеловал в губы. — Жнец, у меня, конечно, адское терпение, но не настолько! — возмутился Бубен и ткнул на кнопку отмены остановки. Лифт устремился вверх. — Ты бы хоть при мне с ним не целовался, а! — Это было бы нечестно, — отпустил Сурка я. Отодвинул, насколько позволила кабинка. — А так — честно? — Никак не честно. — Насколько я успел понять, к любви честность не имеет никакого отношения, — сказал Сурок. — Заткнись, — оборвали его мы с Бубном на пару. Переглянулись, рассмеялись и потянулись целоваться. — Не позволю! — взвился Сурок и прострелил Бубну голову. — Охуел?! — возмутилась Бритва и прострелила голову Сурку. — Да чтоб вас всех! — выругался я и…       Плюмк. День 97       День начался с того, что я перерезал горло мечом всему своему отделению. В прямом смысле слова — с первого раза разобраться с десятком камешков в рукояти меча не удалось, а потому я добивал народ по колено в крови. То еще удовольствие, прямо скажем. Хорошо хоть Бритва с Бубном были на моей стороне. — Отделение… Ебать! Жнец, ты что натворил?! — вошел в казарму в 06:01 сержант Мюррей. — Прости, больше такого не повторится, — пообещал я и прострелил себе голову.       Плюмк День 102       Мы сидели в кабинете герцога Глюксубрга и пили скотч. Он и мы вчетвером: я, Бубен, Бритва и Сурок. После недели кровавых экспериментов над солдатами на базе я понял одно: с Иными в головах всем до единого людям жить понравилось. Всем! Без исключения! Но я не мог оставить все как есть. Пусть за меня думают те, кому положено. Верховный главнокомандующий, например.       Мы пришли к нему на пятый день, я вышиб из него Иного и теперь с некоторым, надо признать, нетерпением ждал его ценных указаний. Я хотел перекинуть бремя спасителя человечества на другие плечи, но он принимать на себя такую ответственность не спешил. — Сэр, на данный момент в вашей голове Иного нет. Вы можете принимать самостоятельные решения. — Не торопи меня, Жнец. Мне нужно подумать.       Я прогулялся к графинчику и налил себе еще немного волшебного эликсира. — О чем вы хотите подумать? О том, как оградить человека от проникновения Иного? Нужно всего лишь повесить на шею… — Замолчи. — Ап…       Герцог перестал задумчиво пялиться в окно и посмотрел на меня. — Я помню все, что делал, до того, как во мне поселился Иной. Кем был, о чем мечтал, кого ненавидел. И я помню все, что делал, когда стал с ним одним. Одиночество, жажда мести, слава, богатство — все это стало таким мелочным и неинтересным, что мне безумно стыдно за то, что я потратил на потакание этим прихотям так много времени. — Вы это к чему? — Я не хочу ничего менять, — ответил герцог, повергая меня в уныние. И он туда же! — Я много чего повидал на своем веку, сынок, и если тебя действительно интересует мое мнение, то вот оно: мы нужны друг другу — люди и Иные. Вместе мы сможем построить лучший из миров.       Я вернулся к столу и заменил стакан в руке на графин. Присосался к нему. Откашлялся. Прострелил башку герцогу и повернулся к ребятам: — На кого пойдем перевешивать спасение человечества завтра? — Американский президент? — предложил Сурок. — Иные всего год назад их эээ… присоседили. Они очень упрямые. — Давайте попробуем, — пожал плечами я. — Все равно делать нечего. — Чем займемся сегодня? — Не знаю. Погуляем по городу? — Чем это поможет нам выбраться из петли? — спросила Бритва. — Может, лучше поищем способ убить второго Альфу? — Ради кого нам стараться? — спросил я, прикладываясь к графину. Эх, хорошо пошло! — Ради Иных, которые освободятся от власти Альфы и начнут искать подходящие тела для переселения? Или ради тех, кто с легкостью лег под чужаков? — Не говори так, — поморщился Сурок. — Я говорю как есть, — отрезал я, делая очередной глоток. — Толерантная, мать ее, Европа. Вот что я вам скажу, братья. Если завтра американцы, у которых гордость, жадность и желание править миром в крови, откажутся отдавать своих Иных моему мечу на растерзание, я умываю руки. — Как мы попадем в Штаты? Это же другой континент, — спросил как всегда конкретный донельзя Бубен. — Когда есть звездолет, другой континент — никакая не проблема, — ответил Сурок, подходя ко мне. Отобрал у меня графин, обнял и повел черт знает куда. — Идем, тебе надо поспать. Ты слишком много выпил. — Куда ты его ведешь? — догнал нас грозный окрик Бубна. — Мы будем от тебя в двух шагах, — сказал Сурок и захлопнул дверь какого-то полутемного помещения ногой. Подтолкнул меня вперед, и я упал на что-то невероятно удобное, широкое и сонное. — Нам повезло. — Нам? — Да. — Почему? — Потому что герцог не молод и любит после обеда вздремнуть. — М-м-м, отличная мысль, — согласился я и задремал, не обращая внимания на шарящие по мне руки.       Не верил я в американцев, в русских и даже в китайцев. Если бы перед Иными устояла хоть одна нация, Сурок бы об этом знал. А значит, очередная моя идея пошла прахом. Это причиняло боль. Человечество в который уже раз предало своего спасителя, так какой смысл пытаться спасать его снова и снова? Чего ты хочешь от меня, Господи? Он мне, конечно же, не ответил. …       Проснулся я через два часа. Насладился чистотой, комфортом и уютом. Откопал погребенного в одеялах Сурка и принялся с ним трахаться. Ну как трахаться… Через какое-то время я поймал себя на ласковых поглаживаниях его члена, на неспешных движениях моих бедер в такт его медленно бьющемуся сердцу, на распирающей меня нежности и на желании сказать ему что-нибудь этакое. — Я люблю тебя, — опередил меня Сурок, выгибаясь в экстазе. Сперма рассыпалась по его животу прозрачными каплями, и я вышел из него, чтобы попробовать ее на вкус. Он же Иной. Вдруг она окажется… — Это уж слишком! — раздался над моей головой ревнивый голос Бубна. — Только не это, — простонал я. — Дай мне кончить, паршивец! — И не мечтай.       Пинк-пинк.       Плюмк. День 108       Мы сидели на капитанском мостике звездолета и пялились на Землю с орбиты. Маленький ненадежный шарик болтался в звездной пустоте и не внушал нам никакого оптимизма. За неделю мы прочесали его вдоль и поперек в поисках того, кто согласится расстаться со своим Иным ради борьбы за свободу человечества, но так никого и не нашли. — У кого какие идеи? — подал голос Бубен, ошивавшийся возле кресла первого пилота. — Убить Альфу, — предложила Бритва. — Рассказать о нашей проблеме Верховным, — пронесся мимо меня верхом на стуле штурмана Сурок. — Свалить отсюда в другую Галактику, — озвучил вертевшееся шестой день подряд на языке я. — Вдруг временная петля за пределами Солнечной системы до нас не дотянется? — Попробовать можно, — оживился Сурок. — Куда полетим? — Туда, где нет таких, как ты, и таких, как Альфы. — Топлива гипердвигателей хватит на один небольшой прыжок. Ваша Галактика находится на задворках Вселенной, так что на многое не рассчитывайте. — Что нужно сделать, чтобы научиться управлять этой посудиной? — спросил Бубен. — Со мной переспать, — согнал его с облюбованного кресла первого пилота деловой до ужаса Сурок. — Это еще зачем? — Если мне понравится, я стану добрым и покажу тебе, на какие кнопки надо нажать в медицинском отсеке, чтобы тебе в голову вложили необходимые знания. — Иди на хуй! — Хочешь, вместо него с тобой пересплю я? — предложила Бритва, кладя руку на плечо Сурка. — Ты ведь никогда не спал с женщиной, не так ли? — Не спал, — перестал деловито тыкать по кнопкам он. Поежился от поцелуя в шею и руки Бритвы на ширинке, оглянулся на меня, мол, чего делать-то? — Сурок, ты должен попробовать секс с женщиной, иначе как ты поймешь, что с мужиками тебе нравится трахаться больше? — сделал умное лицо я. — Мне нравится трахаться с тобой, но если ты настаиваешь… — Настаиваю. — Хорошо.       Я накинулся на Бубна, едва за Бритвой и Сурком закрылся люк. Мы не занимались сексом с тех пор, как вышли из душа две недели назад. — Соскучился? — рассмеялся он, помогая нам раздеваться. — Очень, — выдохнул ему в затылок я и вбил в панорамное стекло грудью. — Я люблю тебя, хоть ты и бесчувственная сволочь. — Я делаю все, чтобы это изменить. — Я знаю.       Когда в зал управления вернулись помятые, усталые, но очевидно довольные жизнью Сурок и Бритва, мы с Бубном сидели в разных концах помещения. Провоцировать Сурка не хотелось ни мне, ни ему — ежедневный побег с базы и угон звездолета отнимали у нас много сил и энергии. — Иди сюда, придурок, — поманил Бубна пальцем Сурок, помахивая матово-черным, зловещим и жутким на вид шлемом. — Если у тебя достаточно мозгов, чтобы осилить все, что выльет на твою голову эта штуковина, ты станешь пилотом высшей категории. Если нет — останешься без мозгов. Готов поспорить, пилот из тебя не получится. Не переживай, мы найдём твоему телу применение. Для секса мозги не нужны. — Дай сюда, маньяк озабоченный, — проворчал Бубен, забирая у Сурка шлем и напяливая на голову. — На что надо нажать? — Вот на это, — расплылся в злорадной ухмылке Сурок и ткнул пальцем в одно из блуждающих по шлему световых пятен. — Стой! — ринулся к ним я, но было уже поздно: Бубен взвыл, схватился руками за шлем и рухнул на пол. — Что ты с ним сделал, мудила?! — Ничего такого, о чем он сам не просил.       Я опустился возле Бубна на колени и вдруг подумал о том, что если мы сегодня вырвемся из временной петли, а у него вместо мозгов будет каша, то никто ничего с этим поделать не сможет. Я потеряю его. Навсегда. Сердце больно кольнуло иглой осознания. Больше трех месяцев мы играли в бессмертных, не зная правил, не понимая цели игры и не имея ни малейшего представления о том, сколько у нас времени в запасе. А что, если мы доигрались?! — Жнец, что случилось? — упал рядом со мной на колени Сурок. — Почему ты побледнел? — Как мы узнаем, что завтра снова будет День Сурка? — О чем ты… — Бубен нужен мне живым и здоровым, — сказал я, вытаскивая пистолет. — Мы отправимся в другую Галактику завтра. — Но… — Никаких но, — поддержала меня Бритва и выстрелила Сурку в голову.       Плюмк. День 112       Я лежал в тренировочном зале, на своем любимом месте, и думал. Три попытки покинуть нашу Галактику закончились полным фиаско: едва мы включали гипердвигатели, как звездолет разрывало на части. Намек был очевиден. Тот, кто затянул петлю времени на нашей шее, не хотел, чтобы мы покидали Землю. Ни я, ни Сурок.       Почему мы застряли в Дне Сурка вдвоем? Что мы должны были сделать вместе? А главное — зачем ко мне приставили существо, влюбленное в меня по уши, спасающее меня раз за разом и умирающее через несколько секунд после моей смерти? Я спрашивал Сурка — что бы ни происходило, он умирал сразу после меня в обязательном порядке. — Несколько секунд… несколько секунд…       Мысль махнула хвостом и испарилась, а я переключился на другое. На себя. С некоторых пор попытки воссоздать мою жизнь, день за днем, с самого рождения, стали занимать большую часть моего времени. Увы. Ничего хорошего они мне не приносили. Я не помнил о себе ничего, кроме общеизвестных фактов и эпизода с изнасилованием в четырнадцать лет. Мои воспоминания начинались с первого дня войны, в которую я включился матерым воякой с кучей полезных навыков.       Кто меня им обучил? Кто стер мою память? Зачем? — Когда ты лежишь здесь и думаешь, кажется, что ты не живой человек, а сломанная игрушка, — пропыхтел Сурок, падая рядом со мной сдувшимся воздушным шариком.       Надо же. Прорвался сквозь ловушки. Растет… Стоп. Что он сейчас сказал? — Как ты меня назвал? — Эй, не заводись, я же пошу… — КАК ТЫ МЕНЯ НАЗВАЛ?! — Сломанной игруш… — Твою ж мать, Сурок. Твою ж мать! — простонал я, хватаясь за голову. — Только не это, Господи. Пожалуйста! Только не это! — Да что случилось-то?! — Как тебя зовут? — повернулся к Сурку лицом я. — Сурок. — Это я тебя так назвал. Как звали парня, в чье тело ты вселился? Помнишь, ты рассказывал о нем. Гей, актер… Ну? — Эм… Я… Эм… Не помню. — Ты не просто не помнишь, Сурок. Ты не знаешь, потому что имени у тебя, как и у меня, никогда не было. Мы — персонажи игры, которую ведет неведомый нам игрок, которого я называл Богом, а ты — Создателем нашей Вселенной. Мы застряли во временной петле, потому что он никак не может решить какую-то задачку, с нашей помощью раз за разом обыгрывая варианты развития событий. То, что мы помним об этом, скорее всего просто сбой в программе. — Ты хочешь сказать, что я — набор цифр и символов на чьем-то экране?! Что мои чувства, моя любовь к тебе, моя ревность… Все это было запрограммировано, и ни о какой свободе воли и праве выбора речи не идет?! — Именно. — Ну уже нет. Так дело не пойдет! — взвился Сурок… и угодил под одну из летающих херовин.       Плюмк. День 113       Новость о том, что наша жизнь — игра, Бритва с Бубном восприняли с потрясающим хладнокровием. — Мы любим тебя, Жнец, и мы с тобой, что бы ты ни придумал. Нам терять нечего.       Вот и все, что они мне сказали. В тот день я понял одну простую вещь: не важно, игрушка ты, персонаж чьей-то истории или свободный от всех и вся человек, важны те, кто любит тебя таким, какой ты есть. В истинности их чувств я не сомневался ни секунды. Если тот, кто придумывал меня, поленился дать мне имя, то что говорить про мою команду? Их снабдили набором полезных навыков, а личностями они сделали себя сами. — Раз мы помним то, чего помнить не должны, значит, у нас есть шанс обрести свободу во всех смыслах этого слова, — сказал Сурок после того, как мы выгнали всех из казармы и заперли дверь на замок. — Я больше чем уверен, что нами играет Создатель нашей Вселенной. Если мы найдем способ пробраться на его уровень, то обратно он нас уже не вернет. Просто не сможет — мы станем слишком реальными для его игрушки. — Это ты сам придумал или в тебя эти знания вложили? — подозрительно посмотрел на него Бубен. — Мне лично наплевать, — оборвал его я. — Я готов на что угодно, лишь бы никогда больше не видеть эту гребаную казарму! Сурок, есть идеи? — Нет. — А у меня есть. — Не нравится мне твой решительный вид, — помрачнела Бритва. — Единственный способ покинуть игру, который пришел мне в голову, — это выскользнуть из нее в тот момент, когда происходит перезагрузка. — Но мы в это время спим. — Не просто спим. Мы наверняка без сознания, — задумчиво добавил Сурок. — Да. Но мы знаем точное время перезагрузки. Что нам мешает воткнуть в вену препарат, который разбудит нас точно по графику? — То, что в новом Дне Сурка его не будет по определению. — Но в старом-то он будет! — Давайте попробуем, — прекратил наш спор Бубен. — Терять-то все равно нечего.       На том и порешили. Провели день на звездолете, подальше от войны и непредвиденных случайностей. Улеглись в медицинском кабинете под капельницы и…       Плюмк. День 133       Я открыл глаза и не смог сдержать матюки. 02:01. Казарма. День Сурка. Очередной проваленный эксперимент. — Жнец, можно я с тобой полежу? — Конечно.       Бубен аккуратно устроился рядом со мной, и мне немного полегчало. С тех пор, как мы всей толпой в одной из попыток удрать увидели сидящего за искрящимся голубым шаром человека, сомнений в том, что мы — всего лишь пешки в его игре, не осталось ни у кого. И это помогло нам освободиться от части навязанных программой привычек и стилей поведения.       Бритва перестала рвать и метать по поводу и без, Сурок забыл о том, что когда-то был геем, и принялся трахаться с Бритвой, я стал куда более человечным, чем раньше, а Бубен… Не изменился вовсе. Его любовь ко мне переливалась через край и наполняла меня жизнью, которой во мне практически не было. — Не переживай, мы что-нибудь придумаем, — прошептал он и погладил меня по груди рукой. — Обязательно, — поцеловал его в ершистую голову я и добавил едва слышно, пробуя слово на вкус: — Любимый.       Бубен не услышал. Ну да ничего. У нас вечность впереди. Научусь еще. И говорить громче. И чувствовать сильнее. — Я тут подумал… Может, у нас ничего не получается, потому что мы с Бритвой вам мешаем? Ведь изначально в Дне Сурка застрял ты и Сурок. — Изначально в Дне Сурка застрял только Жнец, — сел на мою постель Сурок. Погладил меня по плечу. — Ты ведь понимаешь, о чем говорит Бубен, не так ли? — Я вас здесь не оставлю! — отрезал я. — Жнец, не дури. Вырвешься на волю, разведаешь дорогу, потом вернешься за нами. — Нет, я сказал! — Эй, братва, шли бы вы базарить в другое место, а? — зашевелились на соседних койках пацаны. — Два ночи, ну! Завтра Решающая битва! — Я уйду отсюда только вместе с вами! — рявкнул я. — Вы за кого меня принимаете?! — Жнец, послушай…       Я вытащил пистолет и выстрелил себе в голову.       Плюмк. День 138       Я лежал, связанный по рукам и ногам, смотрел в бездонные глаза Сурка и не мог даже материться — рот мне надежно заклеили скотчем. — Если не сделаешь то, что должен, мы будем повторять эту процедуру день за днем до тех пор, пока ты не сдашься. Мы не понимаем твоего упорства, но отступать не собираемся.       Сурок нес ерунду с каменным лицом, Бубен и Бритва стояли рядом со мной на коленях и делали вид, что все идет по плану, но я знал, что они знают то же, что и я: если я уйду, то вероятность того, что смогу вернуться за ними, равна нулю. Я стану слишком реальным для этого мира. — М-м-м! — Я уберу скотч, если ты обещаешь вести себя прилично, — правильно понял мое мычание Сурок. — М-м-м! — Ладно. — Оу! — взвыл я, когда он сдернул скотч с моего рта. — Полегче нельзя? — Считай, что это была репетиция. — Репетиция чего? — Через пару минут я перережу тебе горло. Медленно и очень больно. Чтобы смерть наступила в течение двух минут, и у тебя было время сориентироваться. — Это по вашему любовь? — Да, — заморгал, сдерживая слезы, Бубен. — Пожалуйста, Жнец, я не могу жить так дальше! Я схожу с ума, потому что знаю, что будущего у меня нет. Я люблю тебя, но если мы останемся здесь, если выполним то, чего хочет от нас Создатель, то где гарантия того, что меня не пристрелят просто потому, что я тебе стану не нужен? — О чем ты говоришь? Как ты можешь стать мне ненужным? — Кто из тех, что был с тобой в Лондоне, выжил? — Никто, — выдохнул я, закрывая глаза.       Бубен прав. Если я хочу, чтобы мои друзья были со мной, то битву за их жизни мне придется вести не здесь и не сейчас. И я вытащу их отсюда, чего бы это ни стоило. — Мы любим тебя, Жнец. Никогда не забывай об этом. — Черт бы вас побрал, ублюдки! — скрипнул зубами я, цепляясь за меч обеими руками как за спасательный круг. — Хватит трепать мне нервы! — Не подведи меня, командир, — сказала Бритва, беря в руку пистолет и направляя его в голову Сурку. — Не подведу.       Взмах ножа. Дикая боль. Кровь заливает легкие. Я бьюсь в агонии. Пинк-пинк. Кто-то большой и тяжелый падает на меня, и…       Плю…       Э нет. Я взмахнул мечом, разрезая плюмк на две части и успел нырнуть в туман между ними до того, как они сомкнулись.       Мк. Пы.Сы. Кронос День 1 138 347       День, когда из стены моей темницы вывалился встрепанный парень с мечом моего деда в руке, я запомнил на всю жизнь. Почему? Да потому что он стал первой ступенью моей длинной и извилистой лестницы наверх. Но начался этот день с моего очередного поражения, за которое я решил существо, его устроившее, милостиво простить, потому что провел в заточении достаточно времени, чтобы понять несколько важных вещей.       Первое: если парень, одетый во все черное, приставив к вашему горлу меч Хаоса, очень вежливо просит достать из игрушечной Вселенной, которую вы придумали для своего развлечения, парочку его товарищей, ему стоит уступить.       Второе: если Жнец — имя бывшей игрушки, которую вы, шутя, наделили слишком большими полномочиями и недюжинными мозгами, то ее нужно холить, лелеять и держать в союзниках даже тогда, когда хочется оторвать ей голову и скормить акулам.       Третье: если в друзьях у Жнеца жестокая мулатка с рыжими волосами и парень с бездонными голодными глазами, а в любимых — ревнивый маниакально подозрительный бугай, то Конец Света не за горами, как бы эти одиозные и, благодаря моей безалаберности, бессмертные личности себя ни именовали. Бритва, Сурок и Бубен. Позор для вечных Войны, Голода и Мора, что не отменяло тот факт, что по Концу Света они были наипервейшими специалистами.       И я буду не я, если его не возглавлю!!! Пы.Пы.Сы. Наблюдательный Совет Детей Хаоса — Дамы и господа! Чрезвычайное происшествие! Кронос вырвался на свободу! — Что? Как? Когда? — Полагаю в случае с Кроносом вопрос «когда» неуместен. Он умеет управлять временем. — Управлять — сильно сказано. Так, баловаться потихоньку. Тартар, не преувеличивайте его силу, пожалуйста. — Уран, вам ли не знать, что иногда минуты достаточно, чтобы весь мир изменился до неузнаваемости. — Что же нам делать? Мы были к нему не слишком добры! — Дамы и господа, не стоит паниковать. Кронос — всего лишь тщеславный мальчишка. Кто он против нас? — Да! Ты прав, Уран. Мы поймаем его и вернем в темницу! — Это ваше право, уважаемые. Но я для всего этого слишком стар. Я слагаю с себя полномочия председателя и ухожу на покой. Уран, полагаю, вы с удовольствием займете мое место. — Правильно полагаете. Мы, в отличие от вас, стариков, не боимся никого и ничего! — Дуракам везде у нас дорога, — фыркнул Тартар и растворился среди звезд Великого Космоса за мгновение до того, как Вселенная сделала…       Плюмк. 08.07.19г