Лисьи огни

ГЛАВА 4 в которой появляются лесные соседи Самым трудным в общении с Максимилианом было определить, как к нему относиться: как к человеку, или как к существу, принявшему форму человека. Пребывая большую часть времени в состоянии праздности, он напоминал избалованного ребенка, который делает только то, что ему нравится, и требуя к себе непрестанного внимания. Иногда он становился серьезным без очевидного повода, весь как-то напрягался, точно готовый к прыжку, а глаза меняли теплый яблочно-зеленый оттенок на темно-ледяной, изумрудный. В такие редкие минуты Максимилиан будто наблюдал за чем-то, что неподвластно человеческому зрению. Однажды он даже засмеялся, откинув назад голову и обнажив ряд белых зубов с длинными, совсем не как у людей, четырьмя резцами. Мне так и не удалось разобраться, каким именно образом Максимилиан получает от людей время их жизни, иной раз целые месяцы и годы. Еще большее любопытство вызывало то, что часть этих лет преобразовывалась в чистую энергию, которая давала ему силы для всякого рода проделок. Хранилищем ей служил небольшой, размером с яблоко, стеклянный шар. Впервые с шаром я познакомилась во время переселения. — Глупая женщина, немедленно слезай с чемодана! — воскликнул Максимилиан, стаскивая меня с повозки. — Если ты раздавила его, я продам тебя в дом престарелых, и до конца жизни ты будешь срезать мозоли со старушечьих ног! Выбрасывая рубашки из чемодана, он копался в нем до тех пор, пока на дне не показался шар с плавающим внутри грязно-серым туманом, будто кто-то выдохнул сигаретный дым и запер его внутри стекла. — Что это? —заинтересовалась я. — Это мой священный предмет, — сказал Максимилиан и, видя мою озадаченность, пояснил: — У каждого уважающего себя духа в человеческом обличии или оборотня есть предмет, где он хранит свои силы, так скажем, на черный день. Своеобразная подстраховка на случай непредвиденного, ведь в мире есть множество созданий старше и сильнее меня. Но не умнее. С крайне самодостаточным видом он посоветовал мне подыскать более удачное место в груде вещей, которые были вытащены той же ночью, когда произошел нелепый несчастный случай в особняке мэра. Вскоре наш дом оцепили стражи порядка. Взятая напрокат упряжка с кучером должна была к вечеру доставить меня в новое обиталище. Максимилиан заявил, что доберется своим ходом.  — Вы собираетесь скакать по лесам и полям в облике лиса? — спросила я. — А если Вас пристрелит какой-нибудь фермер? Я же останусь вез работы. Как видите, она мне нужна, раз я согласилась на переезд. Максимилиан насмешливо приподнял бровь. Он как никто другой знал, что после всего произошедшего, никто не захочет мне дать работу ни в этом городе, ни в ближайших селениях. Еще не известно было, удалось ли дочке мэра выкарабкаться, но оставаться здесь все равно не следовало. По словам Максимилиана, зла он ей не желал — всего лишь исполнилось сокровенное желание отца прекрасной Магнолии. Который хотел, чтобы дочь навсегда осталась молодой и красивой. А как известно не стареет лишь тот, кто не живет. После бессонной ночи я весь день провела, посапывая на груде вещей, которую перед дорогой предусмотрительно накрыли чем-то непромокаемым. Солнце висело над горизонтом, когда я села и потянулась. В конечностях ощущалась свинцовая тяжесть, от тряски ломило все тело, но все же мне удалось выспаться. По обе стороны тянулись свекольные поля с легкомысленно торчащими пугалами, в поклеванных птицами шляпах. Вдалеке на лысоватых холмах паслись лошади. В свете заходящего солнца роилась мошкара. Картина была идиллической, самая что ни на есть пастораль. Вдыхая аромат остывающей травы, я почувствовала себя спокойной. Не нужно было никуда торопиться, переживать, смогу ли я отослать в этом месяце денег матери, беспокоиться, что меня выставят на улицу без рекомендательного письма. Я сидела на верхушке горы не принадлежащих мне вещей, неизвестно где, но чувствовала себя умиротворенной. Но продолжалось это недолго, потому что чего-то не хватало для полноты этой идиллической картины. Я никогда не скучала в одиночестве, наоборот, мне даже нравилось поразмышлять наедине с собой, или просто ни о чём не думать. Однако сейчас задумалась, что сказал бы Максимилиан, увидев, как я сижу поверх всего этого безобразия насупившись, точно старая сова. Наверняка он засмеялся бы. Мне нравилось слушать как он смеется, сразу становилось легко и радостно, и хотелось хохотать вместе с ним. И это было плохим знаком для меня. — Эй, вы, там, слезайте, приехали, — не слишком любезно сообщил кучер и повозка остановилась. Мы стояли перед воротами двухэтажного дома, одну из сторон которого обильно обвивал плющ. Он находился в отдалении от других домов, у дороги, на отшибе. Город начинался дальше, у самых холмов, и в нем понемногу загорались огни. В результате совещания между мной и кучером, повозку, не разбирая, оставили во дворе. Взяв с собой лошадей, сам кучер отправился на постоялый двор, а я занялась изучением дома. Конечно, он уступал в размерах и солидности предыдущему, но здесь царила особая атмосфера уюта. Окна выходили на поля с одной стороны, и на высокий лес с другой. В гостиной нашелся вполне приличный камин, его я растопила сразу, потому что ночь обещала быть холодной. Холодом и сыростью тянуло со стороны леса, видимо, где-то в его глубине таились болота. Пока я возилась с приготовлением ужина, за окном стемнело. И хотя весь день я проспала, пропустив все путешествие, глаза слипались, а измученное тряской тело требовало мягкой постели. Благо, она нашлась на верхнем этаже. Не раздеваясь и не откинув одеяла, я упала лицом в подушку. Последней осознанной мыслью было: «Надеюсь, тебя не пристрелил фермер. Потому что я еще раз хотела бы потрогать твои волосы». Жарко. Очень жарко. В голове гудело, за закрытыми веками плавали алые круги, точно я заснула под палящим солнцем и проснулась уже с солнечным ударом. Все еще пребывая в мучительном полусне, я шевельнула рукой, в которой было зажато нечто гладкое и мягкое. Что-то, что я уже трогала. Похожее на лисий мех. Я рывком села. — Что вы делаете в моей постели? — осипшим голосом воскликнула я. Максимилиан тоже сел, вытянув длинные босые ноги, и ловко собрал волосы в хвост на затылке. Видимо, он проснулся раньше меня, потому что выглядел свежим и готовым к свершениям. Я с досадой коснулась мешков под глазами. — В твоей постели? — усмехнулся Максимилиан. — В этом доме пока что одна единственная кровать. Не спать же мне было вчера на полу. К тому же ты замерзла, я не мог остаться в стороне. — Когда люди мерзнут, их принято укрывать одеялом, а не ложиться рядом. — Правда? Прости, у меня никогда не было своего домашнего человека, я не умею ухаживать за вами. Просто окажись мы в лесу, где нет одеял, мы бы спали под кустом бок о бок, поддерживая тепло. — Я никогда не стала бы спать с вами под кустом. Это как минимум неприлично, да и неудобно. — У вас такие розовые щеки, будто вы работали ночь напролет в пекарне, стоя у печи, — заметил Максимилиан, то ли действительно не придавая значения моему смущению, то ли специально вгоняя в краску. — Во-первых, я не привыкла делить постель с кем-либо, не считая своих родственников, — ответила я. — А во-вторых, вы правы насчет печи. У меня такое чувство, будто я проснулась рядом с раскаленной жаровней. — Прошу прощения, скорее всего, во сне я теряю контроль над своей истинной природой и она прорывается сквозь физическую оболочку. Теперь понятно, почему никто не оставался со мной до утра. Мне мигом представились толпы девиц, не отягощенных благочестием и с радостью предающихся пороку с Максимилианом. Одновременно с этим вспомнились истории подвыпившей отцовской компании про невинных девушек, соблазненных лесными духами и потом наложивших на себя руки от неразделенных чувств. Меня так и подмывало спросить у него, скольких дурочек ему удалось охмурить за свой век, но вместо этого я удалилась под весомым предлогом: солнце давно поднялось, а завтрак еще не готов. Пока я занималась готовкой, бригада крепких рабочих, нанятых заранее, разгружала и расставляла мебель. Кое-что из уже имеющегося в доме было отремонтировано, прочищен камин и освобожден двор от хлама. На крыше слышались стуки и возня, и там нашлось что починить. Завтракать в такой обстановке не представлялось возможным, и я принялась мыть окна на кухне. Вскоре ко мне заглянул Максимилиан. Вероятно, он слонялся по дому без дела, пока не наткнулся на меня. Он сидел на кухонном столе, болтая ногой и мурлыча себе под нос знакомую мелодию, приевшуюся и незамысловатую, но уютную и вызывающую приятные воспоминания из детства. Молчать с ним было просто, даже приятно, он не старался занять паузы разговорами. Я почти начала получать удовольствие от этого своеобразного взаимопонимания, но Максимилиан перестал болтать ногой и произнес: — Вы снизу плохо помыли. Там остался мыльный след. Я на секунду прекратила елозить по стеклу тряпкой. — Вы специально пришли сюда, чтобы давать указания, как мне следует мыть окна? — В какой-то степени. И все же, основной причиной моего присутствия послужило любопытство. Я жду гостей. Я пожала плечами: — Странно ждать их на кухне. Взгляд Максимилиана переместился куда-то поверх моей головы. Обернувшись, я увидела у начинавшегося неподалеку леса неподвижную темную фигуру. С такого расстояния трудно было рассмотреть что-либо детально, но судя по соотношению размера фигуры к кустам можжевельника позади, неизвестный был выше обычного человека раза в полтора. Некоторое время фигура стояла, не шелохнувшись, после чего развернулась и исчезла в лесу. Я невольно вздрогнула, очень уж неприятное впечатление произвело на меня это немое знакомство. — Как видите, я не ошибся, гости действительно пришли, но сближаться с нами в этот раз не стали, — проговорил Максимилиан. — И прекрасно, — вздохнула я. — Жутковатый тип. Он такой огромный, не хотела бы я встретится с ним вблизи. — Придется. Они так или иначе придут к нам, ведь теперь мы их ближайшие соседи. Это очень древние существа, появившиеся здесь задолго до того, как построили город. Во многих мирах их почитали, а в некоторых почитают и ныне, как богов. Однако боюсь, соседство с ними не принесет нам пользы, скорее одни неприятности, ведь через их владения начали прокладывать дорогу к каменоломне. А они очень не любят, когда их покой нарушают. Ты, кстати, знала, что буквально в сотне метров от нашего дома пересекаются несколько миров? — Теперь знаю, — отозвалась я, вновь принимаясь за работу. Оказывается, все это время я стояла с тряпкой в руках и вглядываясь в чащу. — Так что особо не удивляйся, если увидишь кого-то необычного, трехглазого например или змееподобного. Но такие путники встречаются редко, потому что в ближайшем к нам мире живут такие же люди как и ты. Более развитые в некотором смысле, но абсолютно такие же. Попадают они сюда случайно, даже не успев этого понять, и быстро исчезают. Это как если бы колесо повозки провалилось в яму и сразу же выскочило из нее. В распахнутое окно со стороны леса подул свежий ветерок, неся в себе аромат прохладной замшелой коры и можжевельника. Максимилиан закрыл глаза и с нескрываемым наслаждением впитывал в себя эти запахи. Я давно обратила внимание, что именно запахи имеют для него особое значение, заставляя зрачки расширяться и погружая на короткий миг его сознание в особое измерение, где времени и пространства не существовало. — Наверное, здорово, когда захочешь, сорваться и просто бежать, пока не выдохнешься, по лесам и полям под звездами вместе с ветром, — произнесла я с несвойственной мне тоской. Максимилиан задумчиво смерил меня взглядом. — Тебе ничего не мешает сделать это в любой момент. Ах да, забыл, вы, люди, на своих коротких слабых лапках не способны преодолевать большие расстояния. И вы слишком громоздкие и несуразные, чтобы бежать наравне с ветром. Но ничего, однажды я возьму тебя с собой и покажу незнакомые звезды. У него был такой самодовольный вид, что я прыснула от смеха. — Обязательно. А вы дадите мне потрогать свой хвост? — Нет, хвост это слишком личное. Это все равно что просить меня дать потискать свои… — Я вас поняла, спасибо, буду иметь ввиду, — торопливо закивала я. — Ну что, может пора завтракать? Не успел Максимилиан ответить, как в дверь позвонили. — Вы ждете кого-то еще? Озадаченный не меньше меня, Максимилиан прошел ко входу. На пороге стоял мальчик лет десяти, облаченный в серый клетчатый костюм. В руках перед собой он держал берет в такую же серую клетку. — Разрешите представиться, Син, — поклонился он с достоинством взрослого господина и указал на стоящую рядом седовласую даму с поджатыми губами-ниточками: — А это моя няня, госпожа Сэн. Я узнал, что вы въехали намедни, и поспешил с визитом. Моя проблема не терпит промедлений. Тон мальчика был настолько категоричен, что Максимилиан без тени насмешки отступил в сторону, впуская посетителей. Несмотря на то, что хозяин отнесся к ним со всем почтением, у меня эта ситуация ничего, кроме улыбки не вызвала. Очень уж обладатель клетчатого костюма был похож на раздувшегося от важности воробья. В сопровождении молчаливой госпожи Сэн, мерно стучащей массивными квадратными каблуками, хозяин и гость скрылись в гостиной. Чай никто не потребовал, поэтому что происходило за закрытыми дверями мне оставалось только гадать. Когда нежданные гости отправились восвояси, Максимилиан сам закрыл за ними дверь. — Сложный случай, — сказал он. — И хотя я больше чем уверен, что ничем ему не помогу, стоит поискать решение. С этими словами он взял из моих рук поднос с бутербродами и чаем, и опять направился в гостиную. И если бы я заранее могла знать, что он не выйдет оттуда ни сегодня, ни завтра, и даже через три дня, я бы обязательно высказала ему все, что я думаю по этому поводу.