Лисьи огни

ГЛАВА 10 в которой мы смотрим на незнакомые звезды Впервые за последние несколько недель дождь не шел, небо разъяснилось, и с самого утра светило солнце, еще по-весеннему несмелое. За окном надрывались от любви пичужки, где-то вдалеке разливался колокольный перезвон. Радуясь солнцу, я открыла окно настежь. Вокруг шеи у меня был обмотан шарф. Накануне произошло мое знакомство с одной отличной штукой, под названием мороженое, его я наелась до опухшего горла. Лампа, покачав белоснежной головой, назвала мою хворь ангиной. Несколько дней жуткой головной боли, температуры и прочих земных радостей все-таки стоили ведерка шоколадного пломбира. Пока я лежала в постели, глотая пилюли и травяные отвары, меня никто не беспокоил. Кроме Лампы иногда заходил Максимилиан, вскользь интересовался о моем самочувствии и быстро уходил. Длинных разговоров со мной он избегал. По причине моей болезни сорвалась встреча с Димой, чему я, честно признаться, была даже рада. В обществе новых знакомых я всегда чувствовала себя не в своей тарелке. Еще более сложным для меня было привыкнуть, что здесь ко мне относятся как к человеку, а не как к предмету интерьера. Дима оказался настойчивым поклонником. Пару раз курьер приносил цветы в корзинах, перевязанные атласными лентами, а однажды мне даже пришлось встать, чтобы помахать ему в окно. В тот вечер под моими окнами несколько раз звучала песня о страстном мужчине, застрелившем ложе любимой лепестками роз. Эта показушность раздражала, но мне нравилось чувствовать себя героиней романа. Обмотавшись одеялом, я выползла в гостиную и увидела там Марину, которая покачивала ногой в остроносой туфле. На ней было облегающее красное платье с открытыми плечами, а в руках красная сумочка. — Оу, тебе уже лучше? — произнесла она, растягивая слова. — Не хочешь пойти с нами? — С вами? — Моя подруга, известная поэтесса между прочим, пригласила меня на закрытую встречу, вечер поэзии, так сказать. У тебя приглашения, конечно, нет, но я могу похлопотать. В таких местах полезно заводить знакомства. Влад срочно уехал по своим делам, и я уговорила Макса пойти со мной. Вот и ты, мой дорогой! На ходу надевая пиджак, он кивнул, приветствуя меня. — Думаю, пора ехать. Ты не замерзнешь в таком наряде? — Я никогда не мерзну, дорогой, потому что у меня горячая кровь, — стрельнула глазами Марина. От чего-то я почувствовала себя несчастной. Лампа сегодня вернется поздно, после посещения массажного салона, уходит и Максимилиан. Я остаюсь одна в окружении чужих стен. Но мне все-таки хватило смелости признаться себе самой, что одинокой я себя осознала вдруг не оттого, что остаюсь дома одна, а оттого, что в нем не будет Максимилиана. Да еще и эта стерва, которая так нахально виснет на его локте! — Удачно отдохнуть, — кисло сказала я и закрыла дверь. Выбрав одну из книг из бабулиной библиотеки, я улеглась на диван в гостиной. В ней рассказывалось о бедном студенте, убившем топором старуху в первых главах и страдающим муками совести в последующих. Роман мне понравился, к тому же в нем описывался город, в котором я сейчас жила, и он затянул меня на долгие часы. Глаза все равно устали, и я, уронив голову на раскрытую книгу, стала вспоминать мать и брата. Интересно, все ли у них хорошо. Денег от продажи урожая должно хватить надолго, голодать они точно не будут. А как там Саша? Столько времени прошло, а я даже толком не отблагодарила его за помощь. Надо будет наведаться к ним с мамой. Занятая мыслями, я не заметила как провалилась в забытье. Очнулась в темноте от резкого стука. За окном синели сумерки. В прихожей зажегся свет, и я увидела Максимилиана. — А где Марина? — удивилась я. — Она осталась с подругой? — Долгая история. Ты уверена, что хочешь это услышать? Он тяжело плюхнулся рядом. Вблизи я смогла по достоинству оценить пропитавшие его одежду запахи женских духов, ментоловых сигарет и крепкого спиртного. Когда он заговорил, его язык заплетался, забавно коверкая слова: — Знаешь, эти вечера поэзии больше похожи на клуб анонимных алкоголиков. Потому что стихи читали только первые полчаса, а все остальное время пили. Мне тоже пришлось пить, потому что я проспорил, но это я рассказывать не буду, ибо ни черта не помню. Красноволосая дама в… как это называется? … в манто, точно, укусила меня за шею и это было отвратительно. После этого Марина сказала, что нам пора домой, но поехали мы почему-то в отель. Как оказалось, она так хотела спать, что не могла дотерпеть до квартиры. В таком состоянии я даже поверил, представляешь? Но пока я помогал ей добраться до номера, она начала трогать меня за мою, простите, пятую точку, я понял ее коварный план и ретировался. — О, ты, оказывается, такой доверчивый, — съязвила я. — Больше она тебя ни за что не трогала? Максимилиан растерянно захлопал ресницами. — Вроде бы нет… Почему ты ухмыляешься? А, понял, это был сарказм. Ты начинаешь выводить меня из себя. Замолчав, он как-то странно, оценивающе посмотрел на меня. В следующий миг я, замотанная в кокон из одеяла, была закинута на его плечо. Для не слишком трезвого человека (или не совсем человека), он двигался довольно уверенно. — Ну и куда ты меня несешь? — спросила я со всей доступной мне хладнокровностью, что было не так то просто сделать, вися вниз головой. — Меня слегка мутит, хочу подышать свежим воздухом. Одному мне будет скучно. В лифте с нами ехал пожилой дядечка с собакой. — Добрый вечер, — поприветствовала его я. — Все в порядке, мы просто гуляем. Приподняв шляпу в ответ, дядечка кивнул. Его спутник, золотистый лабрадор, лизнул меня в нос и завилял хвостом. На последнем этаже Максимилиан свернул к лестнице. К моему удивлению, вход на крышу закрыт не был. Толкнув дверь ногой, он оглядел открывшееся пространство и опустил меня на плиты. Было прохладно, поэтому я решила не менять своей гусеничной формы. — Я же говорил, что покажу тебе незнакомые звезды? — произнес Максимилиан, опускаясь рядом. — Правда, они великолепны? Над нами простиралось чистое, усыпанное умытыми звездами небо. Горящий ночными огнями город не мог затмить их сияния. Мы молчали, прислонившись друг к другу, как той ночью в саду. Дыхание Максимилиана стало спокойнее, он сидел, запрокинув голову и прислушиваясь к шорохам. Я боялась спугнуть эту хрупкую гармонию неосторожным движением или громким вдохом. — Ты уже придумала, что будешь делать? — спросил он вдруг. — Пока не знаю, побуду здесь какое-то время и, наверное, вернусь в родную деревню. — Я не это имел ввиду. Спрошу по другому: что ты собираешься делать со своими чувствами ко мне? Я в сотый раз прокляла его за способность видеть в темноте, потому что цвет моего лица стал предательски бордовым. — Ты так уверен в их существовании? — мой голос грозил треснуть и перейти на писк. — О боги, я живу на этом свете достаточно, чтобы уметь не заблуждаться в очевидных вещах. Ты так по-детски ревнуешь, что это не заметит только слепой. Но, признаюсь честно, мне льстит, что даже такая рассудительная зануда, как ты, не удержалась. — Ты серьезно думаешь, что я влюбилась? — В меня невозможно не влюбиться. Максимилиан был так самоуверен в этот миг, что я в голос, от души расхохоталась. — Большего бреда я не слышала, — проговорила я все еще сквозь смех. — Прости, но даже если это и так, ты бы об этом никогда не узнал. Тем более, это неправда. — Проверим? Запустив обе руки в мои волосы, он коснулся своими губами моих. Горячими, настойчивыми, но мягкими, сохранившими вкус шампанского. Похоже, я забыла, как дышать, потому что под закрытыми веками поплыли алые круги. — Завтра я скажу, что был слишком пьян, чтобы себя контролировать, — сказал он, также быстро отстраняясь. — Но ты не верь. Я сделал это, потому что хотел. Ошеломленная, я наблюдала, как в его глазах плескается расплавленное золото. Таким живым и человечным, как бы странно это не звучало, я его не видела прежде. — Ну и как, проверил? — натянуто произнесла я. — Как по мне, то все довольно прозрачно. Ничего не чувствующая особа вряд ли стала бы дрожать в моих руках, как человек с лихорадкой. — Дрожать я могла и от холода. Если для тебя все очевидно, то я не совсем разобралась, чего хочу сейчас больше: прижать тебя к себе и не отпускать, или скинуть с крыши. Мне нужно убедиться окончательно. С этими словами я, словно прыгая со скалы в бушующее море, совершила неожиданную для себя самой вещь. Крепко ухватившись за ворот рубашки Максимилиана, я весьма бесцеремонно притянула его и вернула тот быстрый поцелуй. Теперь настала его очередь удивленно моргать. — Пожалуй, больше склоняюсь ко второму, — подытожила я, поднимаясь. Максимилиан легко вернул меня в прежнее положение. — Признаю, ты умеешь быть непредсказуемой, — сказал он. — Но хоть ты и такая храбрая с виду, готов поспорить, что ночь напролет ты проведешь в сладких воспоминаниях и фантазиях о наших совместных детях. Мы могли бы пофантазировать вместе, но… Но пока я не наделал глупостей, попрошу тебя об одолжении. Воспользуйся своими волшебными маленькими ручками и помассируй мою бедную голову. Не знал, что от человеческих настоек такие грустные побочные эффекты. Он с готовностью устроился где-то в районе моих колен и положил мою ладонь себе на лоб. Перебирая в пальцах серебристые волосы, я не могла сказать точно, кто из нас испытывал при этом большее наслаждение. Иногда я касалась особого места на его затылке, и Максимилиан чуть ли не мурлыкал, блаженно жмурясь. Возможно, завтра он об этом и не вспомнит, зато буду помнить я. Потому что в этот миг, сидя под хрустальными звездами высоко над спящими улицами, я была счастлива.