Выиграть время

      Минерва хотела выложить на директора весь поток доводов с порога, но, увидев ворвавшегося в кабинет Дамблдора, у которого перекосило очки и лицо, она хлопнула челюстями и проследила за движениями. Альбус прошел мимо волшебницы и только потом остановил стремительный нервный бег, как будто понял, что врезался в препятствие.       — Как он? — Минерва приложила кулак к губам.       Альбус ответил не сразу.       — Раны серьезные. Северус будет в порядке, возможно, только физически.       — Альбус, куда вы определили Северуса?       — В Святое Мунго. — Дамблдор прикрыл веки, на лицо налегла тень. Он прекрасно понимал, что последует за этим ответом, потому в голосе сквозила обреченность наряду с усталостью.       — Как же Пожиратели Смерти и Сами-знаете-кто?! Святое Мунго хоть и самый охраняемый магический объект, Сами-знаете-кому не преграда охранные щиты! Даже если он не решится напасть у главного входа, у Него есть приспешники!       — Минерва, умоляю Вас, его имя Воландеморт. Но сейчас не об этом. Я не могу перевести Северуса в Хогвартс, пока его состояние не будет стабильным.       — Так расскажите же мне, что могут колдуны Сент-Мунго сделать то, что не умеет наша Поппи?       — Поппи незаменимый мастер, это так, но она одна, сейчас учебное время. Северус на грани жизни и смерти; чтобы поддерживать его здоровье необходимо больше колдомедиков и внимания, Поппи не может дать этого в полной мере.       Профессор трансфигурации вздохнула. Директор был прав: в чем сейчас конкретно могла помочь мадам Помфри, это в зелье от головной боли, которую учителя испытывали последние несколько часов.       Директор замер перед своим столом, не обращая внимания ни на кого. Большинство портретов испарилось добывать информацию из «коридорных источников», так бы в кабинете стоял невыносимый гул наряду со звоном в ушах. Полы мантии Дамблдора все еще были запятнаны засохшей кровью.       — Что мы можем сделать?       — Ничего. Нужно ждать.       ***       Снейп понял, что просыпается, только когда боль стала невыносимой. До этого она только тревожила утомленный рассудок, пока не начала усиливаться. Первая мысль была связана с остаточным действием обезболивающего. Кожа начала гореть, и жар усиливался.       Зельевар не слышал ничего, кроме своего громкого дыхания и бешеного стука сердца, бьющегося о грудную клетку. Пальцы сжали простынь.       — Мисс Уинерби, помогите мне.       Через минуту жгло уже не так сильно. Снейп через силу заставил себя держать веки открытыми, а сфокусировать взгляд оказалось еще большей трудностью. Зрелый мужчина в белом халате читал карту в руках, стоя у ног пациента. Полоски солнечного света «рубили» его плечо и предплечье.       — Профессор Снейп, — мягко произнес колдоврач. Северус, к тому моменту, как сверкнули круглые очки врача, повернувшегося в его сторону, успел распознать фигуры и оттенки цветов, благо много думать не приходилось — помещение не изобиловало цветами ярче белого.       Тела не чувствовалось.       — Вы в больнице Святого Мунго. Не пытайтесь говорить и слишком углубляться в воспоминания, если таковые имеются. Вы были в тяжелом состоянии на протяжении недели; по сравнению с ранами недельной давности, сейчас все на тридцать процентов лучше.       Снейп в упор смотрел на мужчину сквозь черные пряди и вслушивался. Зрение хоть и не желало фокусироваться на все сто процентов, слух работал прекрасно, как и мозг. Северус на автомате различал эмоции в хрипловатом голосе человека рядом с ним, малейшие нотки лжи. Привычки вывести довольно трудно.       «Что значит «на тридцать»?»       — Вы помните, почему у вас ожоги? Моргните один раз, если да. — Снейп сомкнул веки. — Вы все еще на обезболивающих, профессор Снейп, ожоги будут заживать еще несколько дней, прежде чем вы сможете обходиться без них. За это время необходимо двигаться как можно меньше.       «Я и так это знаю, идиот, мне больно»       Северус выразил свои мысли взглядом. Попытался. Бывалый колдоврач со стажем не купился.       Пока мужчина продолжал вещать еще что-то, что и так было очевидным, Снейп раздумывал, как спросить насчет горла, которое не чувствовалось точно так же, как и ноги. В монологе ничего не сказано о параличе; тяжесть и онемение тела лишь побочный эффект обезболивающих длительного обездвиживания. Глотка болела почти так же, как ожоги. И Снейп не помнил почему.       — Пока ожоги не заживут, я не могу помочь вернуть подвижность голосовых связок, да и в вашем сегодняшнем состоянии это не пойдет на пользу, горло разболится сильнее.       Врач пролистал свою папку. Северус отвел глаза, потеряв интерес к объекту, лучше настраиваясь на функциях своего тела. Удалось пошевелить пальцем и почувствовать мягкую простыню.       — Вы везучий, профессор Снейп. И счастливый обладатель новой пары ребер и проксимальных и дистальных костей пальцев на руках.       «Потрясающе. Дай мне повод, и ты тоже станешь счастливым обладателем проклятья под кожей»       — Это все. Чувствуете ли вы голод? — Снейп, не моргая, перевел глаза на колдоврача. Мужчина вздохнул, еще раз посмотрел в карту, проверил показатели и собрался на выход. — Пожалуйста, спите, сестры за вами присмотрят. Как только вы проснетесь, мы сможем начать реабилитацию.       Колдоврач почему-то завис, чуть опустив голову и глядя прозрачными глазами в лицо Снейпа. Волшебник отвернулся, уставившись в стену. Кожа на предплечье странно сжималась.       — И еще, меня зовут доктор Фултон.              — Попробуйте сказать: «меня зовут Северус Снейп».       Северус привел дыхание в норму и только когда полностью сосредоточился на своем голосе, смог выдавить несколько звуков, похожих на слово «меня».       Доктор Фултон щупал горло, синяки охватывали его плотным кольцом.       — Не торопитесь. — Снейп попробовал еще раз.       На этот раз успев выговорить первую часть фразы, после чего пришлось переводить дыхание. Ожоги на всей левой части тела болели уже не так сильно, ощущалось лишь легкое жжение, особенно на тонкой коже запястья. Зелья сделали свое дело, но никакие лечебные мази, масла и заклинания не смогли избавить от шрамов на левом предплечье.       Почему-то Северус не успевал застать момент, когда меняют повязки на руках, соответственно не мог видеть, что стало с Темной меткой. Это его не волновало, не ощущайся она не так, как обычно. После госпитализации что-то изменилось, и Снейп не мог понять, пока не увидит ее, а ощущения в теле не говорили о боли. Пока предплечье не болело, все было хорошо, Снейп ждал, когда Фултон сам все объяснит. На данный момент колдоврач всматривался большими прозрачными глазами в гематомы на шее, осторожно прощупывая их пальцами.       За последние несколько часов доктор все время повторял, что не может до конца понять состояние Снейпа, потому делает выводы довольно осторожно, так как зельевар не имеет привычку выказывать боль при посторонних. Восемь часов назад, когда Снейп проснулся, левая сторона уже не так горела, но порог боли ощутимо переваливал за пять баллов из десяти. Глаза Фултона в тот момент стали еще больше, чем есть, и Северус прекрасно понимал почему. О пятибальных неудобствах у пациента сообщала только сероватая бледность и поджатые губы.       Повязки Фултон не менял, как и медсестры, которые крутились вокруг постели пациента, проверяя зелья и капельницы. Колдоврач повел волшебной палочкой над головой Снейпа и вынес вердикт, что ожоги затягиваются, благодаря магии, не оставляя шрамов. При этом его лицо едва заметно искривилось.       Темные глаза из-под прядей наблюдали за тем, как работники госпиталя собирают оставшийся после них мусор и один за другим выходят из отдельной палаты. Фултон сделал последние записи в карте, оповестил, что обед будет через час, и так же вышел.       Северус остался один. Он долго смотрел в сидячем положении на дверь, которая отгородила его от оживленного коридора. Потянулся правой рукой к бинтам на левом предплечье. Тело поддавалось контролю очень медленно, руки с негнущимися пальцами едва ли смогли бы удержать стакан. Пальцы скользили по гладким бинтам, не в силах зацепиться с первой попытки. С пятой Северус напряг мышцы и потянул край бинтов. В своем обычном состоянии он мог бы их разорвать, а сейчас единственное, что получилось, — это лишь на пару миллиметров сдвинуть ткань и начать все заново.       Удалось порвать края спустя долгое время и открыть часть предплечья. Самую малую часть, но достаточную для того, чтобы понять: Темной метки там нет. Северус остановился, обдумывая эту мысль. И продолжил медленно и тщательно, стараясь заставить мышцы работать, рвать по клочку и открывать кожу на руке.       Сквозь приоткрытый рот вырвался тихий вздох, брови сошлись к переносице. Единственное, что портило кожу на левом предплечье — красный шрам от ожога.              Однако пообедать в одиночестве в здании, наполненном добрыми отзывчивыми людьми оказалось на удивление легко, стоило только сказать пару неласковых слов. Вообще-то, не так уж сильно медсестры мешали, но пациент ощущал острую потребность обдумать свое положение в одиночестве. Одиночество предполагает отсутствие посторонних лиц в поле зрения. Снейп попросил медсестер захлопнуть за собой дверь, даже если это значило, что от ярости они запрут его на три замка и выбросят ключ. Хорошо бы, если так, тогда не придется терпеть прикосновения, даже при стандартной смене повязок. Упрямства Снейпу было не занимать, так что он вполне смог бы сделать перевязку самостоятельно, напрягая до предела одеревенелые мышцы и не до конца зажившие кости, и все равно не позволить кому-либо делать это за него. Такими успехами вполне возможно даже переместиться хоть в свои покои в Хогвартсе, хоть в старый дом в Тупике Прядильщиков, лишь бы не быть под постоянным надзором глазастых врачей.       Доктор Фултон вознамерился свести своего пациента с ума своим регулярным присутствием, добрыми словами и ласковыми напутствиями. Колдоврач был мил и добр до скрежета в зубах, постоянно ласково улыбался, как… как директор Дамблдор, что раздражало Снейпа еще сильнее. Фултон четко видел и отчетливо ощущал враждебность пациента, тем не менее сообщал напрямую, в течение какого времени Северус ужесточит к себе отношение всего персонала госпиталя.       — Я работаю здесь сорок лет, и назвать вас проблемным пациентом не могу со всей уверенностью, потому как наблюдал отношение намного хуже. Пожалуйста, отдыхайте.       Снейп смотрел каждый раз за уходящим доктором, прожигал спину, а потом стискивал зубы и мял пальцами простыню.       Темная метка стерлась с кожи. Как такое возможно? Сколько бы Снейп не предполагал, ответ не находился, одни лишь предположения. Если бы метка стиралась так просто, зельевару не пришлось бы терпеть шпионство на Дамблдора, и уж тем более он не стал бы этого делать ради директора из альтруизма. Темная метка есть Темная метка, снять ее с кожи — значит снять с себя ошейник. Пальцы терли шрамы до покраснения. Боль от них — ничто, в сравнение с постоянными тянущими болями от темной магии в руке.       Снейп все еще не мог говорить. Лишь издавать звуки и выдавливать слова. Полноценный диалог давался тяжело.       Солнце из открытого окна грело ноги, лежащие неподвижно на постели. Снейп давно не чувствовал тепла солнечного света; в подземелье его мало, а более ему и не нужно было. Пока Снейп был на коротком поводке у Воландеморта, ни о каком наслаждении от тепла солнечных ванн не было и речи, не говоря уже о других удовольствиях жизни. Пока все было спокойно. Сквозь открытое окно проникал теплый ветер и шум листвы. Пока солнце грело ноги, пока стены отделяли одинокую фигуру от посторонних дотошных личностей, Снейпа не волновал ни Воландеморт, ни Дамблдор, ни война. Госпиталь обеспечил его спокойствием.       За что Фултона и стоило благодарить, так это за то, что он запретил медсестрам спускаться к пациенту без серьезной причины и задерживаться дольше необходимого. Северус в принципе перестал замечать работников, иногда заходящих к нему, чтобы проверить капельницу или общее состояние. Для них же тяжелый — и по характеру и по состоянию — пациент был наполовину психически нездоровым, занятым своими мыслями или медитацией круглые сутки напролет. Привлекать внимание не хотелось, только не для тех, кто хотел получить холодный взгляд черных глаз, проникающих прямо в душу.       За три дня с тех пор, как Снейп мог сам есть, к нему приходил Дамблдор. Мужчина одарил директора мрачным взглядом, но больше не смотрел на него и не говорил. Директора такой неожиданный поворот удивил, если не ошарашил. По ответам Фултона старик понял, что Северус не разговаривает вообще ни с кем, хоть и уже может. Связано ли это с гематомами и болью в горле или с чистым упрямством — никто не знал. Вернее, знал только сам Снейп. Остальным, по его мнению, знать было необязательно.       Северуса занимали мысли совсем иные от реальности. В первую очередь — Темная метка. Или ее отсутствие. Вполне вероятно, что директор об этом знал, Фултон мог рассказать, если врачебная этика не распространялась на директоров Хогвартса и самых могущественных и влиятельных волшебников современности. Даже в таком случае Северус не собирался обсуждать это ни с директором, ни с кем-либо еще.       На четвертый день Снейп попробовал подняться самостоятельно и пройтись по комнате. Несмотря на явный успех, к болям от остаточных ожогов и синяков прибавились новые — в коленях. И боках. Костерост быстро заживляет сломанные кости, однако это не значит, что они не остаются хрупкими первые несколько дней после полного заживления. Ни одна кость после перелома и реабилитации не становится крепкой в тот же момент, как соединились две разорванные половины, магия может только ускорить процесс. В любом случае, Фултон грозился привязать пациента ремнями к постели, если тот не прекратит заново ломать себе ребра. Снейп отметил про себя, как колдоврач посмотрел на открытое окно. Очевидно, Фултон поведал столько же самоубийц и беглецов, сколько пациентов с плохим характером, но закрывать окно не стал. В состоянии «нестояния» Снейп не смог бы убежать далеко, даже если бы захотел, — на здании тонкой коркой лежала куча заклинаний, а вокруг него еще несколько слоев барьера. Не говоря уже о третьем этаже. Северус не считал себя самоубийцей, Фултон был с ним не согласен.       ***       Снейп вздрогнул, подскочив на постели. Первая мысль после нарушения приятного забытья была: где волшебная палочка? Волшебник не видел ее почти две недели, находясь в госпитале, тем не менее рефлексы есть рефлексы. Со стороны двери, возвышаясь над пациентом кривой волосатой тенью, стоял человек, отодвинув полог. Рука так и осталась вытянутой и сжимала полог, как будто только он позволял оставаться в вертикальном положении. На самом деле, все было не так плохо: человек хоть и был не в себе, просто оказался слишком занят разглядыванием хищными серыми глазами только проснувшегося мужчину.       — Вот он где. Северус Снейп. — Голос его был спокоен, с едва заметными издевательскими нотками.       Присмотревшись помутненным взором сквозь темноту Снейп увидел растрепанную длинную шевелюру на месте головы, рядом пару сверкающих точек, бледно-голубые одежды пациентов госпиталя и мужскую, хорошо сложенную фигуру в целом. Он узнал голос.       — Тоже самое могу сказать о тебе, Блэк.       Сириус Блэк сел на край кровати лицом к Снейпу, который подтянулся на руках ближе спиной к стене, морщась.       — С чем лежишь? — В темноте не было видно, куда Блэк смотрел. Когда зрение привыкло, Снейп смог разглядеть бледное худое лицо с легкой щетиной. — Тридцать процентов ожогов, перелом ребер, переломы пальцев и… что это?       Блэк не старался прочитать длинное научное название, но вторая часть фразы «ногти» навела его на мысль. Перебинтованное запястье Снейпа не заканчивалось твердыми пластинами ногтя. В таком виде пальцы вообще казались обрубленными на концах.       — Печалька.       Северус отчетливо слышал надменность и злость в его голосе. А Сириус продолжил, не обращая внимания на объект своей болтовни.        — У Фултона праздник. И у ожогового отделения, судя по всему, тоже. Фултон любит сложных пациентов, а с таким набором может их еще и лечить.       — Фултон идиот, — ответил Снейп почти шепотом. В глотке прошлись искры.       Блэк осматривал его с ног до головы, скучающе, возымел наглость взять за запястье и повертеть руку, отмечая сквозь бинты отсутствие ногтей.       — Ногти долго заживать будут.       — Смотрю, ты знаком с этой проблемой.       — С тем, чтобы кто-то что-то кому-то вырывал, и это даже не была назначенная врачом процедура? Знаком, но ненамного лучше тебя.       Блэк отпустил запястье Снейпа и поднял голову. Челка накрыла правый глаз, он небрежно смахнул ее. Невербальная магия зажгла свечу на тумбочке и осветила мужчину, похожего на трупа. В тусклом свете хорошо выделялись черные мешки под глазами, заспанный вид, белые тонкие губы, красные вены в белках глаз. И это только лицо, все остальное было скрыто одеждой. Никаких бинтов не наблюдалось, но видно, что Блэк отлично проводит время в больнице, не имея физических повреждений.       — Убирайся из моей палаты.       — Я вообще-то к тебе как посетитель, ты не можешь меня выгнать. Или можешь считать меня призраком госпиталя, призракам можно гулять куда и к кому захочется.       — Ты не в себе, Блэк.       — Да что ты. А ты в себе? — Сириус обнажил белые зубы в ехидной ухмылке. Как будто ему потянули лицевые мышцы.       — Пока не поджарят. — Блэк мягко рассмеялся. Он небрежно осмотрел тумбу, на которой стоял только канделябр со свечой.       — Ко мне заходил Дамблдор. Как всегда, знаешь, раз в неделю, или две. И я понял по его озабоченному лицу, что теперь в госпитале на одного психа стало больше.       — Что, только сегодня узнал?       — О, обижаешь.       Блэк пялился в окно, на яркий серп луны в небе. Снейп раздумывал, пока не пришел к выводу. Он в упор уставился на мужчину.       — Ты сбежал из палаты.       — Не только из палаты. С этажа. Это было сложно, знаешь ли, но чего не сделаешь ради нашего спасителя, верно?       Лицо Снейпа перекосилось от отвращения. Слухи о том, что Блэк реабилитируется после Азкабана разнеслись на весь Хогвартс, и среди учителей это бурно обсуждалось. Сириус Блэк будет помилован как только пройдет курс реабилитации, но где и как долго — никто не знал. После Азкабана в своем уме не возвращаются, бывшему заключенному пришлось провести там двенадцать лет, волшебники не могут продержаться и года. Правительство озабочено тем, чтобы по магическим улицам не шлялся двинутый с катушек заключенный, потому он должен пройти курсы у психолога, и когда тот даст понять, что пациент абсолютно здоров и готов к социуму, вот тогда милости просим.       Вот только Блэка не наблюдалось несколько месяцев. Снейпу было до фонаря и выше, где шавка может пропадать. Кто-то говорил, что он в новом доме, подальше от Площади Гриммо, кто-то — что Блэк помогает в войне где-то на юге. Видимо, ни те, ни другие не оказались правы; Сириус все это время прозябал здоровье в госпитале — какая ирония.       Не похоже, что ему стало лучше. Скорее, что врачи в Сент-Мунго смогли сделать то, что не сделали надзиратели в Азкабане — добили Блэка. Тот выглядел еще более бледным и нервным, чем раньше.       Снейп молчал, пристально наблюдая за движениями Блэка. Тот нашел в тумбочке виноград, глаза флегматично покатились дальше, не заострив на еде внимания.       Альбус наивно полагал, что зельвар любит ягоды.       ***       Присутствие Блэка раздражало Снейпа чуть меньше, чем присутствие его самого в госпитале. Последнее, что слышал мужчина от директора:       — Здесь ты в полной безопасности.       «С каких пор больница Святого Мунго стала безопаснее Хогвартса? Если только Дамблдор здесь не прописался»       — Я могу сам о себе позаботиться. В Хогвартсе. Раны почти зажили. — Северус гнул свое.       — Ты не можешь ходить, Северус. — Да, досадное упущение.       Снейп поджал губы, упрямо глядя в глаза директору.       — Размять мышцы можно и подальше от этого места.       — Если что-то случится, а никого не окажется рядом, ты умрешь. — Снейп выгнул одну бровь. Альбус отчего-то пошел ва-банк, такая прямолинейность никогда не наблюдалась за директором.       — Не нужно делать категоричных выводов.       — Это ради твоей безопасности и здоровья. В Святом Мунго тебя поставят на ноги. Я знаю, нельзя пренебрегать твоей безопасностью сейчас, но в твоем теперешнем состоянии в школе находиться будет опасней.       — Что если Пожиратели Смерти обойдут барьеры?       — Защита госпиталя по силе не уступает барьерам Хогвартса.       — Тем не менее, проникнуть внутрь им не составит труда. Нужен только хороший план. — Альбус посмотрел в сторону. Снейп ждал ответа.       — Не беспокойся об этом.       Не беспокоиться о том, что Пожиратели Смерти или сам Воландеморт сможет проникнуть в госпиталь Святого Мунго беспрепятственно, и ни один служащий не догадается? Да, это ободряет. Снейп подумал, что для умного волшебника достаточно обхитрить здешних рабочих, найти незащищенную палату Северуса Снейпа и один раз сказать заклятье. Быстро, чисто. Эта мысль пугала. Любую защиту можно обойти, тем Хогвартс отличается от Святого Мунго, несмотря на такую же тонну охранных заклинаний. В школе присутствие посторонних будет сразу замечено, в больнице это обычное дело.       — Тебе нечего опасаться, Северус, — успокаивающим тоном сообщил директор. Снейп жестко посмотрел в голубые глаза, от чего директор досадно улыбнулся.       — Да. Абсолютно нечего.       После непродолжительного молчания Альбус улыбнулся бледному мужчине.       — Отдыхай, Северус.       «Почему все желают мне отдыха? Я тут и так валяюсь без ног круглые сутки».       На пятый день Северус вышел в коридор. До этого он не покидал свою палату, отдельную и большую, а главное тихую. В смежных комнатах имелся унитаз и подобие душевой, так что покидать помещение вообще не было нужды. Заставила выйти в люди пациента скука, одна из немногих перерывов между приемами лекарств. Фултон много раз говорил, что монстры и Пожиратели смерти по коридорам без надзора не гуляют, так что можно спокойно размять одеревенелые мышцы и обойти этаж. Или посетить библиотеку. Только на последнее предложение, как заметил Фултон с блеском в глазах, пациент проявил интерес.       Снейпу отнюдь не было скучно; под лекарствами и зельями чувствовалась приятная истома во всем теле, а некоторые заставляли засыпать в сидячем положении, в остальное время, когда наступали моменты бодрствования, мужчина думал. Или медитировал. В любом случае проходило несколько часов до и после обеда, еда занимала много сил и времени. Главное, потому что первые дни Снейп не мог держать ложку ровно. Медсестры пытались понять, за что Снейп хоть и не мог прогнать их резким словом или грубым движением, мог посмотреть как на флоббер червя. Взгляд зельевара всегда имел определенный эффект; вкупе с белой кожей и отросшими черными волосами, худой сутулой фигурой и стеклянными глазами эффект усиливался.       Были и такие, которым взгляд страшен не был. Тогда Снейп молча не давал таким личностям перехватить ложку или уговорить себя о помощи.       В коротких походах по третьему этажу пришлось захватить с собой капельницу. Хотя бы просто для того, чтобы на нее опереться. Старшая медсестра окинула его мимолетным взглядом и продолжила свои дела за стойкой, остальные не обращали внимания на блуждающего пациента. После обеда таких было немного, и немногие из них опирались на капельницу, чтобы не расстелиться по полу.       Снейп обошел весь третий этаж, делая перерывы на передышку. Пуфики у стен были мягкими и всегда открывали вид на все углы. Возле каждой из палат были прикреплены таблички с именами пациентов, среди них Снейп не заметил знакомых имен. В частности, одного, и ничуть этому не удивился.       Сириус Блэк больше не показывался в палате, пока. В тот момент зельевар задумался, как анимаг оказался на чужом этаже посреди ночи, и как попал в палату другого пациента. Это еще раз доказывает то, что система несовершенна. Если Блэк может оббежать больницу и, оставшись незамеченным, проникнуть куда ему угодно, что тогда касается Пожирателей смерти?       Северус не верил, что темным магам конкретно сейчас есть до него дело. Весть о предательстве разошлась быстро, и последователи Темного лорда навряд ли оставят эту весть без внимания. Однако только рьяные отчаянные фанатики попробуют пробраться в защищенный госпиталь.       В чем уверенность была абсолютной: Воландеморт оставит затею самостоятельно пробраться в больницу. Его планы намного тоньше, и ему не нужны заговоры и хитропродуманные планы, чтобы обойти магическую и людскую защиту, дабы попасть к одному единственному волшебнику. Слишком трудно и скучно для Темного лорда. И уж тем более Воландеморт не нуждается в свидетелях, чтобы пытать. А в том, что легкой смертью Снейп не отделается, он отчетливо понимал и мысленно содрогался.       Авроры в толпе пациентов, посетителей и врачей хорошо были узнаваемы. Ну, для тех, кто умеет подмечать детали. Один такой под прикрытием делает вид, что читает журнал, хотя еще ни разу за пять минут не перевернул страницу. Волшебной палочки с первого взгляда не заметить, она спрятана в высоком ботинке на толстой подошве. Кто в жару надевает высокие армейские ботинки? Авроры под прикрытием.       Второй не скрывается, стоит у стены и осматривается, но явно думает о чем-то своем, поглаживая левое запястье, на безымянном пальце которого скорее всего недавно было обручальное кольцо. Этот парень не успеет сообразить, если Пожиратель смерти даже пройдет в упор рядом с ним, пока думает о разводе с женой.       Снейп скосил глаза в сторону. Левая рука, где почти зажили шрамы от ожога, нещадно чесалась, и сквозь бинты унять зуд было почти невозможно. Весь левый бок жгло, еще несколько часов, и от боли волшебник едва ли сможет передвигаться. Третий солдат только что прошел мимо него, не глядя. Пошел по коридору к другому концу. Когда высокий жилистый мужчина в накрахмаленной рубашке прошел к другому концу коридора, Снейп остановил его.       — Прошу прощения, — ровно начал зельевар. Медовые глаза остановились на его лице. — Не подскажите, как пройти в библиотеку?       Мужчина чуть улыбнулся уголками губ больше из вежливости, чем из прихоти.       — Конечно, на четвертом этаже. Лифт там. Сразу направо, второй зал.       — Благодарю.       И Снейп поковылял к лифту, чувствуя затылком чужой взгляд. Как только двери захлопнулись, Северус осмотрел перед глазами волшебную палочку, которую незаметно вытянул из кобуры горе аврора. Обыкновенная, из темного дерева. Не похожая ни на одну, которую Снейп видел подле Воландеморта. Волшебная палочка послушалась колдуна и выдала несколько голубых искр. Магия распорола бинты на предплечье. Снейп убрал палочку в рукав и вздохнул, проведя деформированными ногтями (где они были) по шрамам.       На четвертом этаже Снейп незаметно положил волшебную палочку на стойку, где медсестра нервно записывала в медкарте и не заметила бы инфернала, проходящего мимо. Прошел дальше, двери в небольшую библиотеку нашлись быстро. Пациенты странно поглядывали на его руку. Полностью рукавом ее скрыть не удалось, поэтому темно-фиолетовое запястье хорошо выделялось на фоне белых больничных одежд, а если присмотреться, можно заметить отсутствие ногтей на пальцах. Зрелище то еще, но Снейпу было все равно. Боль от заживающих ран волновало его сильнее мнения таких же больных, как и он. Фултон сказал, что ногти будут заживать медленно даже с учетом мазей, и приходится постоянно носить бинты, иначе есть риск загрязнения и заражения ран.       Медиведьма в… капюшоне кивнула в знак приветствия Снейпу. Зельвар прошел к стеллажам.              Снейп мысленно отметил местонахождение библиотеки, а затем спортивного зала. Спортивный зал был еще меньше, с полным набором маггловской техники. На турнике в конце помещения подтягивался Блэк. Со стороны входа видна только литая, мокрая от пота спина, круглые мышцы на руках и растрепанный темный затылок. Блэк не собирал волосы резинкой; спутанные, чуть мокрые волосы были небрежно скинуты на одно плечо.       Снейп насчитал десять ровных подтягиваний в одном темпе. Только на двенадцатый раз мужчина спрыгнул на ноги, сразу выворачивая руки. Грудь тяжело вздымалась, слышалось тяжелое дыхание. Снейп забыл, почему все еще стоит у входа, но уходить в свою палату все равно не хотелось.       Блэк обернулся, почувствовав, что за ним наблюдают. И чуть вздрогнул, увидев, кто это был.       — Хреново выглядишь.       — Спасибо, ты тоже, — отозвался ровно зельевар и развернулся, чтобы выйти.       Сириус не остановил его, хотя Снейп ощущал некоторую недосказанность. Блэк продолжил тренировку через минуту после того, как его давний враг скрылся в другом конце коридора.       Снейп не горел желанием встречаться с гриффиндорцем снова, и ушел слишком быстро. Так быстро, что перепутал стороны, — лифт находился в другой стороне. Пришлось возвращаться. Ноги уже начали отказывать от ходьбы.       — Носилки сюда!       Возле спортивного зала разворачивалась какая-то трагедия, врачи в белых халатах облепили тело, лежащее ничком на пороге. Потом подбежали медсестры и санитары с носилками. Снейп увидел волну растрепанных волос.              Следующие двенадцать часов Снейп не вставал с кровати и даже старался не шевелиться. Вместе с болью в ногах и пальцах проснулся голод. Фултон был приятно удивлен начисто вылизанной тарелке. Еда в госпитале не отличалась бурей вкусов, но есть можно было.       Солнце уже опустилось. Снейп смотрел впереди себя, не имея возможности и желания или оборачиваться, или подниматься на ноги, чтобы заглянуть на улицу. Из палаты открывался отличный вид на лес и открытое безоблачное черное небо с мерцающими звездами.              Обе руки лежали на коленях. Фултон с ворчанием на пациента вновь «завернул» одну из рук в бинты и велел не снимать. И еще мягко намекнул на то, что в госпитале пациентам пользоваться волшебными палочками запрещено. Северус притворился с каменным лицом, что не понимает, что несет этот целитель и вообще, что он здесь забыл. Снейп, а не Фултон. Что удивительно, колдоврач ни слова не сказал о Темной метке, даже не показал взглядом, что на левом предплечье что-то было. Возможно, он и не знает. В госпиталь Северус попал уже покрытый сухой корочкой, огонь стер метку и обжег кожу, но Фултон никогда не задавал вслух вопрос, почему шрамы от ожогов остались только в том месте, где недавно красовалась печать Темного лорда. Можно было бы заподозрить в этом подвох, но прочистка мозгов легилеменцией не показала ничего сверх важного, — Фултон не был приспешником Воландеморта.              В палате стало темно, когда Снейп опустил голову на подушку и уставился в потолок. Перед сном он подумал, что состояние гриффиндорца не такое оптимистичное, как ожидалось, не говоря уже о банальной проверке психики, на деле обернувшейся чем-то серьезным, раз сильный здоровый волшебник падает в обморок на ровном месте. Судорог не было, Сириус лежал ничком, как будто вырубился на ходу. Снейп анализировал некоторые поверхностные мелочи, пока не провалился в темноту, в объятья кошмаров.       Во сне иногда такое бывает, что забываешься и не можешь отличить, где реальность. Точнее, сон кажется реальностью, мозг не успевает сообразить, как ты уже просыпаешься. Но до этого момента надо еще пережить сон.       Снейп не знал, что происходит. Он слышал только собственные душераздирающие крики и чувствовал фантомную боль. Непонятно, что могло воздействовать настолько, чтобы заставить его кричать от боли, но Снейп только старался пережить это, а не задумываться насчет источников.       Проснулся уже в палате, почти спрыгнув с кровати, весь в поту и с больным горлом. В ту же секунду в палату ворвалась пара врачей в сопровождении сестер. Оценили ситуацию, но не потянулись к зельям. Врачи нервно осмотрели пациента, отказывающегося, чтобы к нему прикасались. Снейп просил, чтобы его оставили в покое. Следствие кошмаров в том, что, просыпаясь, некоторым не хочется, чтобы его куда-то насильно укладывали и щупали. От соленого пота защипало пальцы, их свело судорогой, когда Фултону удалось заставить Снейпа прижать лопатки к постели. Черные большие глаза таращились в потолок, ничего перед собой не видя. Фултон проверил давление и пульс. Медсестры вернулись по своим делам, когда колдоврач сказал, что все хорошо.       — Профессор Снейп.       Колдоврач положил руку рядом с плечом. Позвал еще раз. Только тогда Северус быстро скосил глаза на волшебника.       — Профессор Снейп, вы в больнице. Это был ночной кошмар, — Северус отвел глаза и несколько раз вздохнул, успокаиваясь. Веки опустились, — Я вколю вам успокоительное, это поможет вам заснуть.       — Нет. Я не хочу засыпать.       — Вам нужно поспать, профессор Снейп.       — Я усну, как только захочу, — прорычал волшебник.       Фултон кивнул, записал что-то в карту и ушел, прикрыв дверь. Вместе с последним человеком в комнате испарился свет, все опять погрузилось в темноту. Снейп не нашел в себе смелости сесть, вместо этого напряженно ожидая чего-то в том положении, в каком его пригвоздили целители. Сердце билось о грудную клетку, мышцы напряжены, пальцы сведены судорогой. Остатки сна не прошли, их совсем не останется только утром. Когда взойдет солнце, Снейп подумает, что все это было глупо, этот страх перед кошмарами. Но сейчас болели бока и руки. Странно, раньше снились пытки и крики, мольбы о помощи, словом, все, на что Воландеморт заставлял своих приспешников смотреть. Не стоило и надеяться, что вместе с Темной меткой сотрутся воспоминания и кошмары, как следствие.       Получилось задремать только к утру. Фултон разбудил Снейпа на утренней проверке, и трех часов определенно не хватило, чтобы выспаться. Зеркал в палате не было, зато оно было в общем туалете. В отражении на Снейпа смотрел изможденный невыспавшийся слишком старфй для своих лет человек. Смоляные прямые волосы закрывали половину лица, кончики уже касались плеч. Северус пугал своим видом всех проходящих мимо; как живой мертвец он прошел весь третий этаж, замирая на каком-нибудь диванчике по пути, когда ноги уже не держали веса тела. Люди обходили стороной подозрительного, отталкивающего темной аурой пациента. Медсестры наблюдали издалека, но не решались подойти ближе, пока Снейп, видимо, не рухнет в обморок или не забьется в конвульсиях.       Северус откинул голову на стену и закрыл глаза, как раз в тот момент рядом с ним кто-то приземлился. И вздохнул. Снейп вздохнул следом, не понимая, за что ему такое наказание.       — Психиатрическое на четвертом этаже.       — Тебе этот факт не помешал прийти вчера.       — Потому что там библиотека.       — А здесь кофе дешевле.       На этом мужчины посчитали разговор оконченным. Снейп не открывал глаз и не смотрел на человека рядом, а тот похоже и не стремился продолжать беседу. Сириус почти задремал на своем месте.       — Пациентам не дают пить кофе.       — М-м-м-м, — многозначительно промычал Сириус. Пациентам и покидать палату посреди ночи не дают, особенно в психиатрическом отделении. Снейпу стало интересно, как Блэк обошел защитные чары и медсестер. Побег продолжается.       Блэк ушел через минуту. Снейп не стал даже глаз открывать, но вслушался в удаляющиеся шаги.       .       .       .       — Вы заводите новые знакомства, Профессор Снейп. — Фултон от чего-то сиял, как медный четвертак. Снейп мрачно взглянул на него одним глазом, лежа на боку. — Приятно знать.       — Не завожу.       — Вот как?       — Мы давно знакомы. И в этом знакомстве нет ничего приятного. — Северус перевернулся на живот, чтобы Фултон мог осмотреть руку и часть спины.       — Кто этот пациент? — Северус не ответил. Фултон легкими касаниями прошелся по месту, где раньше был ожог. — Общение тоже часть реабилитации.       — Я здесь не потому что у меня непорядок с психикой.       — Дело не в этом. Раны заживают быстрее, когда состояние пациента стабильно в любых областях. Одиночество никогда не способствовало выздоровлению.       — Мой образ жизни — не ваше дело.       — Простите, профессор Снейп.       Северуса не волновали извинения, ровно, как и люди, которые пытались вдолбить ему, что полезно, а что нет.       — Вы быстро идете на поправку. Через пару недель можно будет выписывать. От ожогов не останется даже воспоминаний, кроме тех шрамов, что на предплечье. Если не будете ломать кости заново, они восстановятся полностью. Пальцы и ногти будут заживать немного дольше, но, если пообещаете беречь их от спор и дыма, все будет хорошо.       День шестой второй недели закончился без происшествий. Зелье сна-без-сновидений избавило от ночных кошмаров, но и принимать его долго было нельзя, иначе кошмары грозились принять более реальную форму. Посреди ночи все равно что-то да разбудит, например, чей-то взгляд через всю комнату. Двери в палату были приоткрыты. Не слишком приятное предчувствие, Снейп решил это проверить. Одна сестра сидела за стойкой, врачи разбежались по ординаторским. Без туфель шаг стал в разы тише. Снейп беспрепятственно прошел первую часть коридора, а потом пожалел, что не может превратиться в пса и проползти незаметно к лестнице.       Оглядывая пути отступления и ища лазейки, Снейп не заметил другого лица, которое пристально наблюдало за ним. Обведя взглядом все большое пространство, волшебник подавил дрожь и поджал губы. Ковер из пушистых волос расстилался на мраморном полу на противоположном конце коридора, как раз, где была лестница. Вся часть тела от ключиц скрывалась в другой комнате. Блэк поиграл бровями, а зельевар закатил глаза, отступая за угол, чтобы медиведьма его не заемтила. На изможденном лице Сириуса заиграла широкая улыбка; он с интересом наблюдал, не делая попыток подняться или сделать вообще хоть какое-нибудь движение. Мало того, что пациент психиатрического отделения находился не на своем этаже, так еще и чистил пол спиной в одном из чужих палат. Снейп поиграл желваками. Надо было продумать план. Это начало становиться игрой.       Блэк нагло ухмылялся, пока не укатился из виду. Северус мотнул головой и решил переключится на том, чтобы обойти медиведьму, а не на спятившем заключенном. Сестра сильно увлеклась файлами на своем столе и, казалось, погрузилась в транс над своими бумагами. Снейп пригнулся и в полуприседе вышел из своего убежища. Пока от него не произошло никаких звуков и из-за стойки невозможно было заметить ползущего пациента. Со стороны смотрелось довольно весело. О чем Блэк поспешил напомнить, не сдержав звуков смеха. Он быстро убежал, зажимая рот рукой, в другую часть комнаты. Ведьма не шелохнулась, а Северус пообещал муки гриффиндорцу.       Когда препятствие было преодолено, Блэк утащил слизеринца в ту самую палату. Лицо у него покраснело от сдерживаемого смеха. Вместо слов мужчина показал большой палец, а Снейп дал затрещину, на что Блэк ничуть не обиделся, даже повеселился такой прыти. Дверей у этого помещения не было, так что осталось найти тихое и безопасное место, желательно с несколькими путями отступления. В этой комнате наблюдалось только окно. Сириус поманил второго беглеца как раз к нему, перемахнул за подоконник и встал на выступы, лицом к стене. Руками он зацепился за выступ выше, как раз на уровне затылка. Выступы обводили все здание больницы и не касались охранных чар. Снейп выглянул на улицу, выгнул брови. Блэк кивнул ему следовать за ним. Секунда ступора, и зельвар все же молча ступил на выступы голыми ногами и осторожно бочком пошел, шаг за шагом.       Сириус зацепился за ветку дерева и спрыгнул на траву, отошел, чтобы дать место еще одному беглецу. Снейп спускался осторожно, сначала приняв устойчивое положение на толстой ветке, проверяя еще на прочность, и все же стараясь не делать лишних движений. Только когда несколько раз вздохнул, повис на этой ветке руками и приземлился на колючую траву. Даже при такой осторожности ноги дрогнули, Снейп сумел удержаться. Блэк осмотрел его с ног до головы и, только когда удостоверился, что зельевар не собирается менять вертикальное положение, прошел вперед на два шага и сел на траву. Обернулся к зельевару.       — Дальше нельзя идти, засекут охранные чары. — Северус помедлил, но опустился рядом, сразу обхватывая руками колени.       — Проверял?       — А как еще, по-твоему, проверяются охранные чары? Засекли несколько раз.       — Значит, они знают, где тебя искать в таких случаях, — глаза Снейпа потемнели. Какой смысл сидеть в открытой точке, если знаешь, что со всех сторон в тебя целятся снайперы?       Сириус никак не отреагировал в плане эмоциональном.       — Врачи итак меня найдут. Часа через четыре, когда будет обход. Это кретины уверены, что их магическая защита работает без дыр, — сигнала о побеге не было, значит и проверять пациентов не нужно. В психиатрическом охранка лучше, чем везде, — это даст мне еще пару часов.       Снейп скосил глаза, через минуту тут же отведя их.       — Ясно, как ты выбрался из ремней. Не ясно, как ты обошел охранные чары. — Сириус натянул рукава рубашки ниже на запястья.       — Я сбежал из Азкабана, сбегу из этой кроличий норы.       — Если бы хотел, давно бы сбежал уже.       Северус обвел глазами поле и дерево, под котором они расположились. Сириус ничего не ответил. Он лег на лопатки, подложив под голову руки, и глубоко вдохнул воздух. Такая доверчивость к врагу была для Снейпа непривычной. И глупостью со стороны гриффиндорца, но тот и так привык подставлять спину.       Северус собирался подняться.       — Останься.       — Я тебе не сторожевой пес, — отозвался зельевар стальным голосом.       — Я хочу поговорить.       — Психолог отказывает тебе в общении? — Снейп едко ухмыльнулся.       — Психолог промывает мне мозги. Каждый работник, который считает себя гребаным богом, напоминает мне, что я сделал, и что мне делать, по их мнению, не следует. Один сказал, что в этой больнице врачи определяют мою реальность, и чтобы вылечится, мне нельзя думать не иначе, как думают они. Как будто кто-то здесь знает, что такое моя реальность.       — И это правильный совет. Психически больные и заключенные не выйдут на волю, пока надзиратели видят в них безумцев со склонностью к мировому господству. Пока ты стремишься доказать, что скоро мир поработят инопланетяне, даже если это правда, в их глазах ты будешь психически нездоровым и опасным для общества, соответственно о какой свободе может идти речь.       Сириус стиснул зубы, лицо никак не поменялось, но взгляд в небо все выдавал.       — За пределами этого помещения всем плевать на чужую правду. Я здесь именно поэтому. Никто не верит в истину других, врачи тоже. — Блэк поерзал и вздохнул. — Зато они верят, что могут заменить одно на другое.       — Я никогда не был хорошим собеседником, тем более для тупых гриффиндорцев. — Сириус помолчал.       — Но сейчас-то ты со мной разговариваешь. Давай же, Снейп, называй меня идиотом и тупым гриффиндорцем, как ты не устаешь меня называть. Я жалок, я знаю, но после шести месяцев здесь ты тоже захочешь разговаривать со своими школьными недругами и начнешь получать от этого удовольствие.       — Я тут не задержусь. — Блэк тихо рассмеялся.       Его голос не был злым или насмешливым, спокойным, как будто он и правда ведет добрую светскую беседу. Северус остался на месте только потому что поверил этому тону и всему, что за ним скрывалось. На площади Гриммо Блэк не продержался в одиночестве и трех недель. Шесть месяцев взаперти в психиатрическом отделении, где ему диктуют что и как делать, как жить и как думать, а в случае неповиновения запирают в одиночной комнате и пристегивают ремнями, доведут его быстрее Азкабана. Должно быть, Блэк чувствует, как сходит с ума. А может и не чувствует, но точно знает результат. Возможно, он уже сошел с ума. Вменяемых людей не пристегивают ремнями к кровати.       — Мне сказали, что я выйду, как только психологи удостоверятся в моей вменяемости. Это было пять с половиной месяцев назад. Психологи не верят, когда пациент, рассматривая черные кляксы, спокойно говорит им, что видит бабочек. Пока ты лежишь в реабилитационном центре, зализываешь раны, тебя не трогают, но как только попадешь к психологу, считай пропал. Никто не верит, что я не был приспешником Воландеморта, не убивал Джеймса и Лили и не продумывал план мести моему крестнику двенадцать лет, сидя в Азкабане; что меня подпитывала не жажда убийства Гарри, а месть Петтигрю, убийце моих друзей. Думаешь, Пожирателю смерти они поверят? Две недели назад на твоей руке была метка, думаешь, они оставят это без внимания? Ты больше не шпион для Ордена, пока Воландеморт и его миньоны на тебя охотятся, ты бесполезен. Как и я.       — Дамблдор все еще присматривает за нами обоими, пару орденцев, застрявших в психиатрическом, он без внимания не оставит.       — Если только это не идея директора.       — Ты параноишь, — Снейп поморщился. Если бы Дамблдор хотел оставить их обоих, не приходил бы раз в неделю и не связывался бы с целителями, спрашивая о состоянии.       — Что он говорит? — Спросил Блэк.       — Ничего. Скрывает, как и всегда.       — Расскажи, как ты умудрился поджариться? — Снейп решительно вознамерился не отвечать на этот вопрос. Не то чтобы из чистого упрямства, но из соображений того, что это не касается никого, кроме самого Снейпа. Блэк уставился в натянутую спину и не стал продолжать эту тему.       Чуть больше часа волшебники наслаждались теплым ночным ветром в тишине. Мышцы затекли и разболелась поясница, и Снейп лег на лопатки, положив руки на живот. Умом он понимал: если уснуть на холодной земле посреди ночи, есть риск замерзнуть. Тело сбоку давало немного тепла с учетом того, что мужчины почти касались плечами. В ночном небе горели звезды, чуть дальше над лесом улыбалась луна. Слизеринец скосил глаза в сторону. Блэк прикрыл веки, грудь мягко опускалась и подымалась. Снейп не был уверен, что анимаг уснул так быстро и так легко, находясь рядом с ним, скорее всего, просто задремал от усталости. Темные мешки под глазами все еще отчетливо проступали на бледной коже. Сириус выглядел усталым и изможденным, особенно в таком расслабленном состоянии. Это дало почву для размышлений.       — Любуешься? — Снейп моргнул и нахмурился. Не открывая глаз, Сириус продолжил. — Звездами.       Северус не ответил.       ***       -Это очень беспечно с вашей стороны, профессор Снейп.       Снейп стиснул зубы, чтобы не отвечать.       — Вы могли повредить легкие. С вашими показателями опасно долго гулять на улице, не говоря уже о том, чтобы провести всю ночь под открытым небом в одной рубахе. Что, если бы вы расшибли голову в темноте или что-то бы случилось, никто бы не пришел на помощь. Что, если с вами обоими что-либо случилось?..       Фултон, наконец, выдохся, и Снейп смог перевести дыхание. Зельевар был удивлен, что его не пригвоздили к постели так же, как и Блэка. Он не знал точно, что врачи могли сделать, чтобы напомнить анимагу о правилах больницы, но почему-то предполагал, что в психиатрическом отделении не ограничиваются поучительными лекциями. От чего-то Северус думал только об этом. Свежие отпечатки ремней на запястьях анимага напрягали. Фултон не похож на того, кто бы привязывал своих пациентов к постели просто потому, что он решил прогуляться посреди ночи и заснуть на лужайке. Если бы Дамблдор узнал об этом, не оставил бы в покое. Почему тогда он до сих пор ничего не сделал с Блэком?       — Профессор Снейп, вы меня слушаете? — Колдоврач набычился, стоя перед ногами Северуса. Зельевар ровно посмотрел на него, не делая вид, что хочет оправдаться. Фултон вздохнул и почесал переносицу. — Прошу вас так больше не делать. Или придется задержать дольше, чем на две недели.              Следующие пять дней Снейп с Блэком не сталкивался. Зельвар посещал библиотеку каждый день, иногда по несколько раз на день, иногда задерживался в ней на несколько часов, но никогда не видел гриффиндорца, даже в спортивном зале. Выводы пугали.       Снейп перестал себя обманывать, что его не заботит, что с грифом могли сделать после той вылазки. Сириус часто выбирался на поверхность, как стало понятно, и ловили его примерно столько же. Блэка это мало волновало, как и наказания, значит ничего сверхнужного не происходило. Тогда почему Снейпа это беспокоит? Состояние Блэка определенно не в норме, и больница ему в этом не помогает. Если на чистоту, Блэк выглядел здоровее, когда выбрался из Азкабана. Потрепанным, не в себе, но то была тюрьма, а потом жизнь в бегах. Здесь цивилизация, лекарства и все, чтобы жить, не беспокоясь о еде, воде и сне на мягкой постели. И все равно прогресса не намечалось.       Ожог чесался. Северус уже не замечал, как проводил пальцами по рубцам, потом шрамы становились красными и иногда начинали кровоточить. Бинты мешались. Смотря в зеркало, Снейп гладил пальцами шею, рассматривая желтые и фиолетовые пятна. Хоть голосовые связки восстановились, синяки пока не сошли, как после сломанных костей. Бока представляли примерно такое же зрелище, но их по крайней мере закрывала рубашка.       Погода менялась к зиме. Становилось холоднее. Один раз Снейп вышел к вечеру под то дерево, но не задержался надолго. На холоде немели и болели пальцы, от теплой воды происходила то же самое, поэтому нужно было сохранять комнатную температуру. Там, где должны быть ногти, болело еще сильнее, и эти места даже нельзя было расчесать.       В один из таких дней на четвертом этаже подвернулся мальчишка Поттер. Гарри Поттер сильно удивился присутствию преподавателя зельеварения, потом сменил выражение лица и поспешно поздоровался. В руках он держал сверток. Парень выглядел задумчивым.       — Сэр, как вы? — Северус пропустил вопрос мимо ушей.       — Вы пришли к крестному? — Поттер подавленно кивнул.       — Меня не пускают к нему. — Снейп смотрел сверху вниз с безразличным лица.       — Для пациента Святого Мунго каждый день — процедуры. Сейчас только время обеда, — Гарри на пол фразе быстро замотал головой.       — Нет-нет… Я уже третий день прихожу. Доктор говорит, что Сириусу нужно отдыхать.       Брови Снейпа дернулись, но он сдержал то же выражение лица. Мальчишка выглядел раздосадованным, кусал губы и переминался с ноги на ногу.              — Фултон. — Колдоврач обернулся, недоуменно глядя на своего пациента.       — Профессор Снейп. Вы что-то хотели?       — Вы можете узнать о пациенте из психиатрического?       Мужчина отложил карты и полностью повернулся к Снейпу. Хмурый пациент редко обращался к врачу, тем более с чем-то личным. Сейчас просьба звучала отчетливо. И это заинтриговало доктора.       — О том, с которым вы виделись?       — Сириус Блэк.       — О.       Фултон потупился. Снейп исподлобья не моргая уставился на него, на глаза легла тень, усиливая и без того мрачный вид.       — С какой целью вы интересуетесь, профессорСнейп?       — Почему для вас важно, чтобы у меня на все была цель?       — Считайте это частью терапии. Как ваш врач я должен понимать, что движет моим пациентом. Все пациенты врут, иной раз это стоит им жизни. Вы особо скрытный пациент; чтобы вас анализировать, мне надо задавать вам вопросы. Какая цель была у вашего побега? Зачем вы вышли в коридор посреди ночи? Почему пошли за мистером Блэком? Почему лежали на земле? Почему не сбежали, когда была возможность, хоть вам этого хотелось едва ли не больше, чем ему?       — Значит вы осведомлены постоянными попытками Блэка покинуть больницу. — Фултон вздохнул и поманил Снейпа в палату, чтобы никому не пришло в голову их подслушать. Колдоврач закрыл прозрачную дверь и повернулся к Северусу, который отошел к окну.       — Мистер Блэк — не мой пациент, и разглашать врачебные тайны я не в праве.       — Плевать на врачебные тайны, — оскалился Снейп.       — Тогда что вы хотите знать? — Фултон скрестил руки на груди.       — Пациентов психиатрического пристегивают ремнями и запирают в одиночке на весь день? — Колдоврач поджал губы. Он долго не отвечал, продумывал тщательно ответ, — Снейп это видел. В голове бегало множество мыслей, воспоминаний. Ни в одних Снейп не увидел ответа.       — Бывают пациенты сложного характера. Многие из них не могут себя контролировать — таких называют сумасшедшими, как бы мне не хотелось произносить этого слова в стенах госпиталя. Они слышат голоса, повинуются им, и громят все, что могут. Таких людей очень трудно контролировать.       — И у Блэка нет ни намека на хоть один из этих симптомов.       — Мистер Блэк — особый случай. Он в своем уме, но неуправляем. — Снейп не ответил, продолжая слушать. Колдоврач вздохнул и провел мокрой ладонью по залысине.       — Почему вас это вдруг заинтересовало? Мистер Блэк даже не пациент нашего отделения, не говоря уже…       Зельевар нахмурился. И Фултон почувствовал, как сгущается вокруг него злая аура.       — Не говоря о чем? — Отчеканил Снейп.       — Не думал, что вас должно волновать состояние мистера Блэка после того, через что вы прошли. Благодаря тому, что натерпелись от него.       — Это не ваше дело, Фултон.       — Если мистер Блэк провоцирует вас на побег, то это мое дело.       — Хорошо. Раз вы так хотите выступить обвинителем, вспомните, кто спровоцировал Блэка бежать.       — Никто этого не хотел, Профессор Снейп. — Фултон устало вздохнул. Он покраснел настолько, что красные вены бегали в склерах глаз. Сам он выглядел утомленным разговором, как будто бы вел беседу со стенкой. Снейп же ощущал, как затекают ноги в постоянном напряжении. Глубоко уйдя в себя, он обошел врача, не принимая его помощи. У двери голос его настиг:       — Мистеру Блэку ничем не помочь.              Северус устроился на лестничной площадке, в восточном крыле — там редко кто ходил. Пациенты предпочитали лифт, а врачи ближайшую к ординаторской и палатам западную лестницу. Пальцы гладили туго затянутые бинты на левом предплечье, запястье правого тоже было обмотано, катетер недавно прокалывал кожу. Напротив, в стене было только одно огромное панорамное окно, и из него было видно только затянутое фиолетовыми тучами небо. Снег скоро должен выпасть.       Шум на этаже привлек внимание, ниже находился четвертый этаж. Снейп сидел на лестничном пролете пятого этажа, чтобы Фултону сначала пришлось хорошенько подумать, чтобы найти пациента. Защита временная, но до обхода и паники достаточно времени, чтобы все обдумать. После того, как Фултон предупредит охрану и авроров, первые ринутся по коридорам, в туалетные комнаты и душевые. Авроры будут немного умнее: они решат обследовать крышу и лестницы, а потом перейдут на следующие этажи. Совсем умные применят заклинание поиска, которые обходят защиту госпиталя.       Минус охранных заклинаний, наложенных в таком количестве на Сент-Мунго, — они блокируют некоторые другие заклинания, например, поисковые. Не все, но более могущественные могут подсказать, где находится беглец. Снейп сомневался, что авроры, у которых пациенты могут украсть волшебную палочку, способны наколдовать мощные поисковые чары, но все равно наложил на себя невербальную «оболочку». Без волшебной палочки многого не сделаешь, но Снейп не зря считался третьим по силе магом после Воландеморта и Дамблдора.       Северус вздохнул через нос и закрыл веки. В палате не чувствовалось такого спокойствия под постоянным прицелом, а сидя на лестнице болело все от спины до задницы и стоп. Разум оставался чист, только это не давало поднялся с холодного мрамора и размять мышцы.       На четвертом этаже стояла необыкновенная тишина. Необыкновенная для психиатрического отделения. Даже после обеда кто-то бродил, в основном волшебники, не различающие звуков в голове, и реальности. Словно марионетки они прочесывали коридоры медленными короткими шажками, упираясь стеклянными глазами в пол. Снейп походил на них в этой белой больничной одежде, серой кожей, впавшими глазами и смоляными волосами, закрывающими лицо. В общем-то, он извлек из этого достоинство: возможность слиться со здешними пациентами, исключая возможность отвечать на лишние вопросы медсестер. Если так подумать, Блэк на фоне психически больных выделялся бодростью и энергичностью. Навряд ли кто-то появлялся в тренировочном зале, подтягивался на турникете или увеличивал мышечную массу. Хоть Блэк и выглядел как-то не так в госпитале, он продолжал сражаться. Снейп задумался: каким образом гриффиндорцу удалось выжить сначала в Азкабане, затем заточенный в госпиталь среди таких же безумцев, как приговоренные. Знания Снейпа не позволяли с уверенностью высказаться об абсолютной вменяемости Блэка, но не до степени психиатрического отделения в госпитале.       Палата Сириуса находилась в середине коридора, ближе к лестничному пролету. Ухом можно было уловить скрип пера и тихие разговоры на другом конце. Пара колдомедиков скрылись в ординаторской, не заметив замершего у стены пациента. Снейп проследил за ними одними глазами и вдоль стенки последовал к палате. Оказавшись внутри, он бесшумно закрыл дверь.       За полгода Сириус не сделал палату обжитой, что наверняка дико раздражало его психолога. Как и все остальное в поведении Блэка. Снейп примерно представлял их приемы: первую неделю Блэк, как положено, разговаривал с психологом, отвечал на вопросы, спорил, изливал душу и все, что делает «мозгоправа» счастливым. Далее следовало раздражение, постепенное напряжение и вскоре Блэк перестал разговаривать вовсе, зло отвечал на настойчивые вопросы, а потом начал избегать приемов. За что последовали поиски, затем наказания за побеги, драки с санитарами. Снейп мог поспорить, что гриф выдирал из рук катетеры с успокоительн и бил врачей, которые пытались влить в него эти зелья. Понятно, почему Сириус не слишком опасался наказаний. С ним такое часто случалось. Он просто решил переживать эти моменты и пытаться снова.       Снейп медленно обошел большую одноместную палату, похожую на его. Единственные признак того, что в ней кто-то жил, — это ваза с цветами на подоконнике с открытым окном и нижнее белье в шкафу. Шлепанцы лежали у кровати, но, судя по тому, что Блэк выходит на улицу босиком, они ему не слишком нужны. Можно даже предположить, что они первыми летят в стену.       На тумбочке лежат очки, настольная лампа и блокнот с ручкой. Никаких таблеток нет, хотя бы из соображений безопасности. Нет плакатов, книг, журналов, полюбившегося радио. На дне шкафа заброшены наушники и плеер, в углу за дверью старая гитара. Ими давно не пользовались. Блокнот и ручка под подушкой, и колдография самого Сириуса вместе с крестником. Мужчина широко улыбался, одной рукой обнимая за плечи Гарри, другой держа палочку с сахарной ватой. Красивое лицо все измазано гримом тигра. В глазах Поттера искрило веселье, он прижимался к боку мужчины и не мог остановить смех. Сам он зачесал челку, открытое лицо было разукрашено гримом собаки, на переносице съехали очки.       «В какой момент они сделали эту колдографию?»       Блэк после Азкабана либо находился в бегах, либо отсиживался на площади Гриммо. Снейп вспомнил, что был промежуток перед тем, как Министерство поставило условие проверить несправедливо осужденного заключенного. Только в этом случае с него будут сняты все обвинения, он станет свободным гражданином. Министерству хватило доказательств в лице живого Петтигрю, но не хватило мозгов понять, как волшебник выжил двенадцать лет в Азкабане, оставшись при этом в своем уме и здравом… на девяносто процентов в здравом рассудке. Настолько в здравом рассудке, чтобы пойти в парк развлечений и при этом никого не убить. Или не убиться самому. И Поттер выглядел счастливым.       Снейп видел в поместье Блэков комнату старшего сына. Все стены были завешаны плакатами квиддичных игроков, звезд рок-н-рола, джаза. Каких только певцов так не было, в том числе женского пола и с минимум одежды. Все невозможно снять. Помимо этого, постель была разворошена, а вся комната захламлена вещами, маггловскими в основном. Старые футболки с потертыми надписями, явно не по размеру взрослого человека, дырявые джинсы, штаны, смятые мантии, носки. Снейпа удивила древняя метла в углу комнаты, предназначенная для девятилетнего ребенка. У нее выпали почти все прутики, а древко почти выбелилось. Сириус вообще любит хранить старые вещи, большая часть барахла в комнате составляло именно старье из подростковых будней. После Азкабана ему редко доводилось что-либо покупать.       Снейп не знал, удивляться ему или принять как должное, что больничная палата не захламлена так же, как комната Сириуса в поместье. Даже если то были вещи из прошлого, натура Блэка осталась такой же. Навряд ли он изменился до такой степени, чтобы поменяться в привычном ему комфорте. Блэк не был неряхой, но он любил делать для себя гнездо. Все остальные комнаты в поместье Блэков были дочиста вылизаны, выдраены, одна лишь комната старшего сына напоминала последствия урагана.       Подозрительность взяла верх, волшебник не мог уйти из палаты. Что-то не давало покоя, и это что-то могло быть ответом хотя бы на часть вопросов.       Снейп подошел к открытому окну. Теплый ветер сдул с лица пряди волос, пришлось сощуриться, лучи нещадно били в глаза. Отсюда можно было увидеть то самое дерево, но с другой стороны. Если кто-то под ним ляжет, он либо сольется с травой, либо не будет виден за стволом. Блэк выбрал рискованное место — любой глазастый сотрудник госпиталя заметит пациента, отдыхающего во дворе.       Единственный весомый след — это записи в блокноте. Их было мало: на каждый день по несколько строк, некоторые дни отсутствовали. Возможно, в этом состояло задание от психолога. Блэк неохотно занимался такими вещами; Снейп не мог представить, чтобы он, как подросток, вел дневник, где записывал все свои сопливые будни. Блэк слишком неусидчив и эмоционален, и определенно считал подобное занятие глупостью.       Снейп несколько раз обошел палату, перечитал записи, которые сокращались по мере пребывания в госпитале, отложил блокнот на то же место. К счастью, никто не заметил пациента, выходящего из чужой палаты. Снейп беспрепятственно прошел к лестничному пролету. А на третьем этаже его поймали колдоведьмы.              — Давление в норме, температура нормальная. Как прошла ночь?       — Снились сны.       — Кошмары? — Снейп, не моргая, уставился в затылок Фултону.       — Как меня заперли в госпитале, я проснулся, а больницу заполнили мертвецы. Вы там были. Я отрубил вам головой циркулярной пилой.       — Откуда в нашем госпитале циркулярная пила? — в голосе Фултона слышались смешинки.       — Рановато раскрывать все секреты.       Снейп оттолкнул руку доктора, когда тот пытался снять бинты с левого предплечья. Волшебник все ждал, когда боль вернется. Кроме легкого жжения от ожогов ничего не было, что слегка… пугало. Пугало, что она может неожиданно вернуться и разрушить легкость, которую он испытывал в данный момент.       Фултон минуту наблюдал, скрестив на груди руки, как будто о чем-то размышлял, пока Снейп убирал старые бинты, быстро осматривал зажившие шрамы и стал наматывать новые. Даже закрепил их пациент самостоятельно, оттянув один конец зубами, другой свободной рукой.       — Чтобы вам было легче: я осведомлен о вашей небольшой «проблеме», теперь уже было́й.       — И как мне должно было стать легче? — едко спросил зельевар, кладя руки на колени.       — Судя по тому, что я видел, пока вы не обрели свободу бить меня по рукам, метка полностью сожглась пламенем. Мне показалось странным, что рубцы от ожогов остались только на предплечье, на том месте. Я предположил, что магия Темного Повелителя все еще осталась в вашей руке, возможно, шрамы сплелись бы в тот же рисунок, что некогда представляла Темная метка. К счастью, все обошлось. Это самые обыкновенные шрамы от ожогов, только никакая магия их свести не сможет. Пламя избавило от проклятья, но, сами понимаете, такие заклинания бесследно не исчезают.       Снейп молча раздумывал над словами доктора. В прошлом он не оставлял попыток свести Темную метку всякими заклинания, и темной и светлой магией. Только выжигать никто не додумался. Если появлялись царапины, они заживали вместе с Темной меткой, в испытании огнем не было смысла. Оказывается, один раз штурмовать руку огненной стихией, и все следы темной магии Воландеморта сойдут на нет, оставив один ожог. На деле все проще. Если бы Снейп знал о таком способе, давно бы вырезал метку вместе с кожи раскаленным ножом и ничуть не пожалел о сотворенной вслед боли, потому как боль от магии Воландеморта превосходила ожоговые раны.       — Вы снова задумались, профессорСнейп. — Северус поднял глаза. Фултон чему-то улыбался и это раздражало похлеще пребывания в госпитале. — Все думаете о мистере Блэке?       Снейпа покоробило это «думаете»       Фултон сдался под напором пронзительных черных глаз, прямо напоминающих доктору, что лезть не в свое дело к такому пациенту, как Снейп, не следует. Он покинул палату только когда покопался в своих файлах и проверил показатели.       ***       Волшебные палочки не валяются просто так в коробке потерянных вещей. Такой коробки в магическом мире вообще нет, потерянное барахло сдается либо министерству, либо аврорам, которые практически сразу находят хозяина. Снейп бросил затею выкрасть палочку у медперсонала. Те не носили магические предметы, разве что амулеты или другие защитные украшения.       Волшебные палочки были запрещены как пациентам, так и медперсоналу. Они были у авроров, но те стерегли свое добро, особенно после последнего случая с кражей. Снейп думал, что не грех было бы попытаться, но, если защитники правопорядка вновь поймают зельевара на воровстве, одним предупреждением он не отделается. Следом поплывет ряд последствий, в которых Северусу не хотелось участвовать. По крайней мере, пока он не в выгодном положении, запертый в одной сорочке в госпитале без своей волшебной палочки и вообще каких-то мер волшебной защиты, кроме невербальной магии, которая после госпитализации «брыкалась» и не желала поддаваться иной раз контролю. Простые чары она выдерживала, как, например, чары, позволяющие создать оболочку от внешних воздействий. Простые, относительно магического потенциала Снейпа. Опять же, у него было достаточно опыта, чтобы удерживать заклинания подобного рода долго, даже в его состоянии.       Ночью снежные тучи над всей Англией себя оправдали. Сначала посыпались крупные хлопья снега, затем превратившись в настоящую метель, сопровождаемую дождем. Снейп считал этот день самым подходящим. Врачи ленятся проверять задремавших в плохую погоду пациентов, все расслаблены и наслаждаются теплом в госпитале.       Северус закрыл глаза и сосредоточился на своем дыхании. Оболочка держалась стойко, не дрогнув ни разу. При воздействии снега и холода она начнет колебаться, не более. Пока заклинатель сосредоточен и находится в состоянии покоя, разрыв заклинания не грозит.       Следующим этапом волшебник открыл окно В палату ворвался холодный воздух, встрепенул полог кровати и совершил прогулку по всему квадрату. Снейп быстро перебрался через подоконник и ступил на выступы. Между ставнями он вставил небольшой деревянный плоский прутик и захлопнул окно. Так оно не раскроется и не закроется, чтобы Снейп мог, сломав прутик, войти обратно в палату. Он шаг за шагом продвигался вдоль стены, пока не достиг трубы. Та выглядела устойчивой, Снейп все равно пошатал ее одной рукой, и только потом крепко ухватился руками, пальцами ног цепляясь за крепления, чтобы толкаться вверх. Получилось на удивление ловко. Усилившийся ветер трепал волосы и мешал видимости, а вот холод совсем не чувствовался. Не ощущалось вообще ничего, как будто волшебник находился в вакууме. При этом его окружало золотое сияние.       Снейп достиг четвертого этажа и так же зацепился руками за выступ над головой. Минуту он переводил дыхание, потом так же, размеренно дыша и сохраняя контроль над магией и равновесие тела, двинулся вдоль стены. Снейп примерно знал, где находятся одиночные палаты с кушетками, в одной из них был привязан Блэк. Информация оказалась достоверной, подтверждение — разговор медсестер в отделении психиатрии.       Когда нашлась отдалённая пустая палата, Снейп почти не чувствовал рук и ног. С каждой минутой передышек приходилось все больше. В помещении не горел свет, как и во многих, когда опустились сумерки. Внутри Северус не увидел ни кровати, ни оборудования, ни шкафов, ни намека на то, что палата предназначена для процедур или житья. Зато в центре стояла одинокая кушетка, на которой кто-то лежал.       Когда Снейп неосторожно приблизился к окну, силуэт задвигался, приподнялась голова. Кроме нечетких скованных движений лежащее тело не могло больше ничего сделать, оно не пыталось подняться или кого-то позвать. Северус приложил ладони козырьком к стеклу, уткнулся в ребра ладоней лбом и прищурился. Золотой отсвет от заклинания сверкал в серых глазах, а, присмотревшись, можно было заметить густую шевелюру и всю фигуру в целом. Снейп крепко ухватился руками по обе стороны от окна, глубоко вдохнул, задержав воздух в легких, и плавно качнулся вперед. Первым сквозь стекло прошла голова, затем оставшиеся конечности практически вытолкнуло в помещение. Снейп оттолкнулся от подоконника и мягко приземлился голыми носками на пол. Сияние, которой давали чары было вполне достаточно, чтобы осветить всю комнату, в том числе лицо Сириуса. Тот жмурился и отворачивал голову, пока глаза не привыкли к свету.       — Ты ангел? — спросил он хриплым голосом. — Я думал у них нимбы. И крылья. Такие, из облаков. К тому же ты не тянешь на святого.       — Твой вид тоже не напоминает божественную благодать.       — Вот теперь узнаю старого доброго Снейпа.       — Мы одного возраста, — резко ответил Северус, подходя ближе и мельком осматривая Блэка. Тот был по рукам и ногам прикован к кушетке ремнями. К тому же на них были наложены чары, благодаря которым без волшебной палочки из западни нельзя было выбраться.       — Теперь мы и выглядим так же. — Сириус стукнулся затылком о подушку под головой и вздохнул. — Че такой кислый? Вроде свободы у тебя по больше, чем у меня.       Снейп молчал.       Сириус покусал губу, прежде чем сделать жест рукой.       — Ты знаешь, если пришел просто потаращиться, мог бы вообще не приходить.       Снейп и на этот выпад не обратил никакого внимания. Но и не уходил. Сириуса это немного воодушевило.        — Если ты здесь не чтобы со мной покончить, то какого черта ты тогда тут делаешь? Так и будешь молчать? Я могу говорить за двоих, но это довольно скучно, когда собеседник не отвечает.       — Сколько ты здесь? — наконец подал голос Снейп.       — Часов восемь.       Северус выгнул брови. Блэк хмыкнул.       — А ты думал, меня тут по дням запирают? Полежу, с утра снова смогу терроризировать больницу и причитать о вечном заточении.       — За что тебя сюда положили?       — Врезал врачам. — Снейп молчал, ожидая продолжения. Сириус пожал плечами насколько позволяла скованность движений. — Он сказал, что неудивительно, почему убийцу Поттеров держат в отделении для душевнобольных.       — И ты решил доказать его слова.       — Я решил, что терять мне нечего. Хуже, чем здесь все равно не будет.       — Да, хуже, чем в депрессии все равно не будет. — Сириус скосил глаза, открыл рот.       — Может быть, надо было врезать сильнее? Глядишь они бы поняли, что запирать человека с диагнозом «депрессия» одного на всю ночь — неразумно.       — Неразумно было кидаться на врачей.       — Как будто врачам можно говорить то, в чем они нихрена не понимают, а мне нельзя им донести, чтоб держали язык за зубами.       — Которых уже нет.       — Языка нет. Нет языка, нет проблем.       — Хорошая позиция. Как раз для бывшего заключенного на реабилитации.       — Для бывшего Пожирателя смерти тоже.       На этом тема посчиталась закрытой. Чтобы Снейп не поспешил уйти, Сириус вздохнул и чуть двинулся, освобождая несколько сантиметров, чтобы зельевар присел. Северус не оценил дружелюбной выходки.       — Давай, садись. Поговори со мной.       — Ты просишь об этом уже дважды, я что, похож на болтуна?       — Потому что у меня депрессия, а разговаривает со мной только «мозгоправ». Я с ним — нет, чтоб ты понимал. Давай вопрос-ответ. Внимание, марш.       — Все остальные дни ты спал?       — Да. Меня будят только на процедуры, в остальное время я сплю. Ты видел Гарри?       — Видел. — Сириус выпучил глаза и задал немой вопрос.       — Ты спросил, видел ли я. Я ответил.       — Ты невозможен. Давай.       — Когда приходит Поттер, ты тоже спишь?       — Нет. Гарри приходит в одно время, я обычно жду. Когда он приходил?       — Вчера. — Сириус поджал губы.       — Ты не хотел его видеть.       — Отчасти, — выдохнул Блэк. Белое лицо исказилось. — Отчасти не могу, отчасти не хочу.       Снейп не задавал вопросов, хотя в порядке очереди вопрос был на нем. Сириус сначала ждал, потом посмотрел на мужчину снизу-вверх.       — Это все? Быстро ты.       — Ты часто такое слышишь.       — Безумно смешно. Тогда я еще спрошу. Если ты уже знаешь про депрессию, зачем тогда пришел? — Снейп раздумывал, стоит ли ему отвечать. И пришел к выводу, что некоторые вопросы лучше оставлять без ответов. Как ответить, когда не знаешь точного ответа? Иногда нужно просто поддаться импульсу и идти. Узнаешь много нового.       Депрессию нетрудно определить, при ней все намного хуже, чем могут некоторые себе представить. Самое главное — это причина. Блэк прыгал из одного места в другое, из огня да в полымя: Азкабан, бесцельные скитания по улицам, ненавистный дом, психологическое отделение в госпитале. Все, что ему претило выросло в геометрической прогрессии: смерть близких, предательство, заточение, одиночество. Нелепые указания что и как ему следует делать. Дети, вырастая в подростков, ценят свободу превыше собственной безопасности. Блэк застрял в этом возрасте, псевдо-реабилитация не улучшила психического состояния, а депрессия еще и добила.       В поместье на Гриммо всегда играла музыка из радио, таким образом Блэк разрывал мертвую тишину дома и заглушал причитания Кричера. В палатах разрешается слушать музыку в разумных пределах. И судя по тому, что он все-таки успел взять технику, депрессия началась не сразу, что вполне доказывает ее наличие.       Записей в дневнике по мере прошедших месяцев становилось все меньше, не по объему информации, по количеству абзацев в день. Снейп успел отметить особенности письма Блэка: тот писал несколько раз в день, как выдавалась возможность. Новая мысль, новый час начинался с нового абзаца. Времени не было написано, но по смыслу можно было понять, что каждый абзац отличается от предыдущего или следующего. Месяц назад абзацев стало меньше — раз, максимум два в день, даже не всегда ежедневно. Размер абзацев не уменьшился, в них все так же содержались импульсивные мысли загнанного в угол пациента. Блэк не мог писать дневник, пока спал по двадцать часов в день. Процедуры занимали не больше трех часов, а запирали его в комнате с ремнями не часто. Слабая догадка, но с диагнозом сходится.       — Ты снова задумался. — Снейп моргнул и сфокусировал взгляд на лице Блэка. –Может, когда я отсюда выйду, сыграем в пинг-понг? Ну, и когда ты сложишь у себя в голове паззл, из-за чего меня тут держат.       — Я думаю не об этом.       — О депрессии, да, ты молодец, разгадал загадку, увидел факты в предметах. И все равно ничего не сможешь с этим сделать, зато занял неделю между непомерной скукой и нотациями лечащего врача. Теперь мы можем сыграть в пинг-понг?       Сириус удивительно легко относится к своему диагнозу, что, в принципе, для депрессивного человека и не удивительно. Они флегматичны ко всему, даже тому, что угрожает их жизни. Сама жизнь ничего для них не стоит. Видимо, потому Блэку все равно на то, как долго он пролежит, скованный ремнями, в одинокой комнате на кушетке. Зато не все равно, как долго он пробудет в больнице. И это главное.              — А ты неплох для того, кто ни разу не играл!       — Ты тоже для депрессника, Блэк.       — За депрессника ответишь!       Мячик был отбит красной ракеткой через весь стол, приняв на себя удар в самом углу. Зеленая ракетка предусмотрительно прыгнула назад и перехватила мяч в полете в полуметре от стола. Хитрый прием — мячик полетел на сто двадцать градусов, Блэк прыгнул с вытянутой рукой и все-таки отбил удар, но пожертвовал своими ребрами и головой, врезавшись в стену.       В комнату вошел врач, неизвестный Снейпу, около тридцати, причесанный и с щенячьими глазами. Открыв рот, он оглядел поле боя, проследил взглядом за мячиком, который Снейп послал в макушку все еще лежащему на полу в скрюченной позе Блэка. Мужчина тихо ойкнул, получив удар.       — Что у вас здесь происходит? — Северус выпрямился и посмотрел на колдоврача, Блэк следом подкинул голову, сквозь гриву волос глядя вверх.       — Мистер Блэк, поднимайтесь, у нас есть уборщики, которые прекрасно справляются со своей задачей. А вам, профессор Снейп, нельзя напрягать руку, которой вы посылаете смертельные удары в моего пациента.       — Мы не играем насмерть, док. Ну, может, иногда, — произнес Сириус, поднимаясь на ноги. Больничный белый цвет не испачкался, рабочие и правда хорошо делают свою работу.       — Вы пропустили обед. Оба.       Колдоврач упер руки в боки и по очереди оглядывал волшебников.       — Мы ограбили магазин игрушек. — Блэк кинул мячик Снейпу, тот начал игру, отбив его легко ракеткой. Соперник парировал почти не глядя, игра началась без резких движений, пока не проснется азарт.       — Вы принимали таблетки, мистер Блэк?       — Я хочу от них спать, — ответил анимаг. Доктор вздохнул и повернулся к другому мужчине.       — А вы, профессор Снейп?       — Я хочу от них спать.       — Вам нужно принимать таблетки, господа.       Колдоврач увернулся от мячика, посланного кривым пасом Блэка. Сириус шикнул и потер запястье. Снейп наградил побежденного соперника усмешкой.       — Мы примем, Уилсон, не волнуйся. Сейчас доиграем партию, обед, и сразу примем. — Колдоврач хотел возразить, но волшебники уже разогнались до той скорости, когда от косого удара может снести голову.       — Ты проиграл уже дважды, гриф, — довольно протянул Северус.       — Смейтесь над больным, профессор, — проворчал Блэк. От мощного посыла мяча он вывернул ракетку, в конце концов, уронил ее и теперь вертел запястьем. — Меня победил калека, которому нельзя двигать рукой.       — Левой рукой. И я не больший калека, чем ты.       Уилсон молча наблюдал за парой волшебников, наполовину возмущаясь, наполовину недоумевая. С таким же кривым лицом он повернулся к вошедшей медсестре.       — Профессор Снейп, мистер Блэк, вы не принимали таблетки, — не глядя ни на кого произнесла девушка, параллельно она что-то записывала в папке.       Блэк закатил глаза.       — Спасибо, мисс, нам уже дали ясно понять, кто здесь плохие пациенты.       — Миссис. Советую пошевеливаться, мистер Блэк. У вас сегодня плотный график. — Медсестра глянула на пациента и пошла прочь по своим делам.       — Ну, и какие эксперименты будете ставить на этот раз?       — Будем проверять ваш уровень сна. Вы уже были у психолога?       — Нет.       — Вас тоже задержал профессор Снейп? — названный решил, что его присутствие будет лишним, и неспешно свалил из помещения к своему этажу.       — Меня задержал пинг-понг, а не Снейп, — с этими словами Сириус прошел мимо Уилсона. Врач выпучил глаза и вздохнул. Таких упрямых и занятных пациентов ему не попадалось давно. Оба даже не догадывались, насколько друг на друга похожи. Или как сильно дополняют друг друга. Уилсон не являлся врачом профессора Снейпа, но тот периодически касался строк в файле Сириуса Блэка, так же, как Ремус Люпин, Джеймс Поттер и Питер Петтигрю. Вся пятерка тесно контактировала в школе, один против четырех, или даже друг против друга плюс еще трое. С учетом того, что произошло со Снейпом и Блэком в их общей молодости, трудно представить, чтобы они были так дружны сейчас. Особенно со стороны Северуса, тому досталось больше. И тем не менее, профессор совершенно спокоен рядом с Блэком.       Уилсон отметил другое. Как психиатр Блэка он обязан отмечать любые изменения в поведении пациента.       Доктор вздрогнул, когда Сириус прокричал через весь коридор:       — Снейп! — Зельевар замер, затем медленно повернулся всем корпусом. — Занят?       — Да, подготовкой к новому учебному году и составлением плана подземного бункера в Швейцарии. Ах да.       Сириус осклабился.       — У меня есть бункер в Швейцарии.       — Страшусь узнать, что ты придумал за остальные пять месяцев.       — Бар, танцпол и комнату для пинг-понга.       Темные глаза сверкнули. Снейп отвернулся и прошел к лестничному пролету, Блэк последовал его примеру. Уилсон наблюдал за картиной в раздумьях. У пациента определенно улучшения. Хотя бы в цвете кожи. Она слегка зарумянилась. А может виноваты 30+ градусов во дворе.       Сириус снял с себя максимальное количество одежды на входе в зал — больничную рубаху. Ноги и так были голые, а снять штаны не позволила этика. В общем-то, подтягиваться они не мешали. Блэк даже не взглянул на гантели в углу, оттолкнул ногой матрац и подпрыгнул на турникет, пока не зацепился обеими руками. Сделал несколько рывков, начиная отсчет. Несколько медсестер непроизвольно глядели в проем со своего места из-за стоек, отвлекались от бумаг и забывали куда шли.       Уилсон распознал человека, подошедшего к нему со спины, не взглянув.       — Нас ожидают большие изменения, — задумчиво высказался Уилсон.       — Ты так думаешь? — спросил Фултон. Психиатр вздохнул.       — Эти двое занятные, я даже не знаю, правильно ли было сталкивать их вместе.       — Никто их не сталкивал. Обратные стороны магнитов притягиваются, только и всего. Разные этажы таких как мистер Блэк и профессор Снейп не остановят.       — Остановить их должны были не этажи и даже не врачи, а их общее прошлое. Будь оно чуть более приятным, но это не так.       — Тогда вы должны знать лучше остальных, Уилсон, что их притягивает, — терапевт усмехнулся. Врачи наблюдали за упражнениями пациента, как и пол дюжина других работников клиники. Сириус спрыгнул лишь на пятидесятый раз, размял руки и начал бродить туда-сюда.       — Разве у мистера Блэка не депрессия? — Фултон сверкнул хитрыми узкими глазками.       — Депрессия. Он спит по восемнадцать часов в день, забросил музыку, игру на гитаре, редко выходит из палаты с учетом тех шести часов, два из которых уходит на процедуры.       — Вы разве не должны были вылечить его, а не убить?       Уилсон скривил губы.       — У меня бывают плохие дни. Если бы я хотел его убить, уже убил бы, у меня все карты на руках.       — Ну, у вас хорошо получается. Тренинги проходят продуктивно, разве нет?       — Мистер Блэк много говорит, много времени проводит с детьми, но только одно из них не ложь. Времяпровождение с детьми объясняет то, что у Сириуса есть крестник, которого он не видел тринадцать лет. Мистер Поттер уже взрослый и минимум нуждается в крестном отце. Сириус переживает, что не уделил внимания своему крестнику в период его взросления. Но то, что он говорит на тренингах — пустая болтовня. Вопросы без ответов. Мистер Блэк знает, что ему нужно пережить все процедуры. Когда умеешь заговаривать зубы, это не сложно.       — Что ты ищешь? — Фултон выгнул одну бровь и глянул в упор на врача.       — Рану, — вздохнул Уилсон. — Это моя работа. Да и твоя тоже. У нас у всех одно предназначение — лечить раны, пока не наступил летальный исход.       — При всем великолепии твоих навыков он наступит быстрее.       — Можно без шуточек?       — Хорошо. Мистер Блэк долго пробыл в Азкабане и остался при своем уме, а до этого все, кого он считал своей семьей, погибли частично по его вине. Затем он год скитался в бегах и еще полгода прожил в доме, который ненавидит, в одиночестве со спятившей матерью и старым домовиком. Его отправили сюда на длительную реабилитацию. Что еще тебе нужно?       — Это не то. Определенно, депрессия развилась из одиночества и… всего остального. Мистер Блэк склонен сравнивать Азкабан с реабилитацией в госпитале. Больница ему не помогает. Наоборот, за шесть месяцев он не только не улучшил свое состояние, мы сделали только хуже. Не понимаю, почему директор все еще держит мистера Блэка здесь.       Уилсон одними глазами проследил за здоровым крепким мужчиной, вышагивающим по коридору в одном исподнем. Блэка от смирительной рубашки и одиночной комнаты отделяет одна нить, точнее одни штаны. Разгуливай пациент психиатрического отделения голым по коридорам, санитары давно бы его скрутили, но Блэк любит находиться на грани. Уилсон к такому привык, отговаривать упрямого бывшего заключенного было бесполезно. Кстати о бывшем заключенном. Татуировки по всему корпусу выглядели настолько вызывающе, что обостряли страсть женщин и наглость пациентов. В группе есть такие же заключенные, только отнюдь не невиновные. Уилсон рад, что Блэк чувствовал не меньшее отвращение к ним, чем все остальные. Иначе проблем бы прибавилось.       Сириус — двоякий персонаж. Есть любовь к детям, а есть срок в Азкабане за убийство семьи его крестника. Есть нападение на врача и санитаров, а есть провокационные причины такого поведения. Уилсон всегда был против одиночек, когда в этом не было нужды. В присутствие здесь Блэка не было никакой нужды. Врачу пришлось запереть его, нападение на работников больницы вообще никогда не поощрялось. После той ночи Блэк не выглядел вымотанным, не молчал и не смотрел на медсестер стеклянным взглядом. В голове закрылись подозрения, с кем Блэк мог провести ночь, судя по тому, что он мог сам выбираться и научил трюкам кого-нибудь другого. Кроме одного человека на ум больше никто не приходил, но доказательств тому не было.       Уилсон моргнул и уставился в серые глаза Фултона.       — Разве авроры здесь не за тем, чтобы обеспечить профессору и мистер Блэку безопасность?       — Надейся на авроров и может быть удастся дожить до следующего дня, — усмехнулся врач и поправил очки на переносице. — Министерство нацелено на поимку Пожирателей смерти, которые непременно воспользуются любым шансом, чтобы добить Снейпа. Прошло больше двух недель, а от них ни слуху, ни духу. Авроры следят за подозрительными личностями, лезут в наши отчеты и пугают пациентов. Ловить пару недисциплинированных больных — не их прямая задача, а до косвенных попробуй еще додумайся. К тому же речь шла только об одном пациенте — профессоре Снейпе. Местонахождение Сириуса Блэка держится в строгой тайне, за ним наблюдал сам директор Дамблдор, аврорам здесь делать было нечего.       — Болтливых сотрудников никто еще не отменял.       — Так приструните их, Уилсон. Обетом, например.       — Есть достаточно способов обойти обет, а журналисты и без них прекрасно справляются с задачей переврать всю информацию с корня. — Уилсон закатил глаза и сцепил руки за спиной.       Пока врачи переговаривались, коридоры опустели, и они могли разговаривать не полушепотом.       — И вы действительно считаете, что работник с манией наживы — самая большая проблема? — Фултону не нужно было напоминать об опасностях, таящихся в каждом углу. За свои годы работы в Святом Мунго происходило всякого, клали самых опасных пациентов, привозили их из Азкабана, авроры стояли в каждом углу с нацеленными палочками. На сегодняшний день бдителей правопорядка еще не слишком много, ради скрытности и безопасности пациентов.       Уилсон решил: посмотрим, что будет. Не самая лучшая тактика для врача, но в данном случае он ничего не может сделать, явных симптомов той самой «раны» нет. Оставалось ждать. Если она проявит себя в больнице, повезет, если Уилсон это заметит и повезет, если она не начнет убивать пациента. А может это просто расчесанный шрам, и он заживет снова. Кто знает.       В тот же день ближе к ночи Северус вспомнил одну вещь. Ему показалось, что авроров на этаже стало на единицу больше. В глазах Снейпа они выделяются как белые пятна на черном фоне, и этих пятен прибавилось. Догадка пришла одновременно с тем, как во всем госпитале погас свет. Все свечи разом сгорели, а темнеющее небо над крышей, наоборот, зажглось молниями. На уроках чар рассказывалось о некоторых материальных ценностях, которые волшебники используют, чтобы постоянно поддерживать чары, любой предмет, как при трансфигурации. Только всякий хлам, использованный после перемещения, выбрасывается, а более сильные предметы держатся довольно долго и могут быть использованы несколько раз. Снейп заметил несколько бумажных прямоугольников с написанными на них заклинаниями на латинском языке вокруг территории госпиталя. Видимо они составляли одну из защитных барьеров. Могло ли быть так, что молния сожгла их и вызвала такие последствия?       Снейп вспомнил фантомный взгляд, который он почувствовал перед тем как натолкнуться на Блэка посреди ночи. Тогда он подумал, что это был сам анимаг. Сириус намного ловчее преодолевал коридоры и оказывался незамеченным, но что, если тогда на Снейпа смотрел вовсе не Блэк. В таком случае «лишний» аврор объявился намного раньше.       Профессор подошел к окну, за которым бушевала природа. У края леса виднелось несочетающееся с окружением черное пятно, молния его осветила.       Вторая тень в самом помещении так же показалась. Снейп замер, не делая попыток обернуться, только напрягая слух. Из окна его силуэт был хорошо виден. Посторонние, которые вглядывались в окна, могли бы его заметить, но вне госпиталя не было волшебников, кроме одного. Без волшебной палочки и занятого определенной целью человека. Так что он вряд ли видел что-то, кроме этого леса. Снейп и не надеялся на помощь, но его оружие было далеко, и еще он стоял спиной к предполагаемому убийце. Ситуация складывалась не в его пользу. По коридорам бродили сотрудники госпиталя, успокаивали пациентов и пытались выяснить, что случилось. Скоро сюда придет Фултон, так что времени оставалось все меньше, а волшебник, направивший волшебную палочку в затылок бывшего Пожирателя смерти, решил тормозить до конца.       Снейп, медленно переставляя ноги, повернулся лицом к лицу. Острие палочки уперлось ему в лоб. Этого аврора Северус никогда прежде не видел — ни в Святом Мунго, ни ранее. Зато припоминал ожоговый шрам под левым глазом.       — Ты заплатишь за свое предательство!       Снейп не моргая смотрел в светящиеся точки на месте глаз, — все, что было видно в полумраке. Рука волшебника не дрожала, взгляд оставался твердым и каким-то отрешенным. Это не Империо. Под Непростительным заклятьем жертва не могла говорить то, что думает. Но оставался вопрос, почему все же смерть кислотно-зеленой стрелой не настигла Снейпа.       — Тебе не хочется меня убивать, — тягуче-медленно произнес Северус. — Тебе хочется меня мучить до самой моей смерти.       — Верно! — рассмеялся волшебник. Рука с волшебной палочкой дрогнула, и в груди пропустил удар. Надо быть осторожным.       — Скоро здесь будут врачи. Ты убьешь их, и что потом? В этих стенах на каждом этаже авроры, и они уже забили тревогу, ты не уйдешь отсюда живым.       — Закройся. — Снейп послушно замолчал на долгие пол минуты.       «Надо потянуть время. Что-то должно отвлечь этого парня»       Северус выставил открытые ладони, убийцу это заинтересовало. Тогда зельевар потянул рукав рубашки на левом предплечье. Волшебная палочка в руке Пожирателя смерти дрогнула. Он издал какой-то задушенные звук, неотрывно глядя на руку, на которой кроме красноватого рубца на коже ничего не было. Никакой Темной метки.       — Ты.! — захрипел волшебник.       — Я избавился от нее.       — Это невозможно!       — Но ее нет, — с нажимом произнес Снейп. Оружие в руке убийцы опасно заискрилось. По виску прошлась капелька пота.       От утробного рычания оба волшебника застыли в том положении, в котором находились. Рык повторился в темноте и намного громче предыдущего. Убийца боялся оборачиваться, а со своего места Снейп отлично видел две светящиеся красные точки, откуда доносились звуки.       Через секунду Пожиратель смерти закричал — острые клыки впились в его бедро с мерзким звуком. Снейп пригнулся, чтобы заклинание не попало в него, а огромный грим повалил убийцу наземь и за секунду вырос до человеческого роста. Рука схватила бившегося в судороге и захлебывавшегося в крике убийцу за шиворот и потянула в сторону окна. Северус отошел к стене, наблюдая за этой картиной. Мужчина оттащил свою жертву к подоконнику и выкинул ее в окно. Другими словами, он одной левой поднял в воздух взрослого мужчину, который, к тому же, сопротивлялся и дико орал, и выкинул с такой силой, что тот пробил окно.       Оба молча стояли и смотрели туда, где только что исчез волшебник. Крики стихли, как только незадачливый убийца достиг земли и сломал об нее хребет. Снейп перевел глаза на встрепанный силуэт. Молния осветила бледное, наполовину окровавленное лицо и окрасившуюся на правом плече в бордовый рубашку. Блэк ладонью стер кровь с лица и подошел ближе. Северус склонил голову на бок, когда вихрастая макушка легла на его плечо. Он рефлекторно накрыл ладонью открытую рану от режущего заклинания, пересекавшую ключицу.       Немного позднее Снейп ткнул палочкой в висок. Сириус поморщился и открыл глаза. Кровь залила веки, и Северус приложил мокрое полотенце к ране. Она выглядела так, как будто с части лица сначала содрали кожу, а потом копались в плоти.       — Снейп, — одними губами произнес Сириуса, глядя из полуприкрытых век. — Лучше способа убить меня Дамблдор не мог придумать.       — Директор Дамблдор, — сухо сказал Снейп.       — Насколько все плохо?       — Остатки мозга не вытекут, Блэк, лежи спокойно.       — Я все равно выгляжу лучше, чем ты, — криво усмехнулся Блэк.       — Может, до Азкабана так и было.       Через несколько секунд глаза Сириуса начали закатываться, веки утомленно прикрылись. Северус убрал руки от раны и приблизил лицо, внимательно осматривая рваные края и багровую плоть. Сириус бы никогда не закрыл глаза и не открыл шею врагу, не говоря уже об опасной с ним близости. Снейп не был врагом, но они оба питали взаимную антипатию друг к другу. Тыкать друг друга волшебной палочкой для них вполне естественно. По какой-то причине, в данный момент, зная, что палочка Снейпа находится у его виска, Сириус не спешил повышать голос до уровня своей матушки, да и лежал он смирно, даже попытался расслабиться, чтобы боль ослабла.       Северус машинально не произносил заклинания, магия залечила поврежденные клетки и затянула рану безболезненно и неторопливо. Сириус дышал ровно, как будто уснул.       Снейп против воли оглядел красивое лицо. Это личико привлекло много внимания, в том числе нежелательного, хотя и на уровне школьных годов. Снейп ненавидел не это красивое лицо, нет, он ненавидел себя за то, что считал его красивым. Он бы с радостью исчертил это лицо, и оно бы покрылось шрамами, чтобы уродство перекрыло спесь.       Сириус не открыл глаза даже когда Снейп закончил с его головой. А Северус задумался. Волнистые волосы, которые зельевар зачесал назад, чтобы они не липли к ране, снова упали на лоб. Снейп потянулся пальцами, не до конца уверенный в своих намерениях, поэтому все делалось так неторопливо. Слишком. Северус не мог отдернуть руку так же, как и не мог коснуться кончиками пальцев кожи. Рука зависла в воздухе, как сам Снейп — между молотом и наковальней.       — У тебя руки холодные.       Снейп одернул конечность.       — Что? — рассеяно спросил он.       — Спрашиваю, у тебя руки холодные? — насмешливо повторил Блэк. Снейп моргнул. — Положи ее на висок. Пожалуйста. Сейчас бы льда. Но ты ближе.       Северус после долгой паузы все же осознал, что центр между двумя полюсами исчез, Сириус сам дал разрешение. Снейп понял, что облажался, только когда зачесал пятерней волосы и приложил ладонь на место раны. Сириус выдохнул и поежился на подушке, осторожнее устраиваясь поудобнее, как будто удерживал кота, уснувшего на груди. Снейп почти проклял себя за то, что поглаживал кончиками пальцев кожу головы, если бы не очистил разум от неосторожных мыслей. Блэк издал горловой звук и улыбнулся уголком губ.                     — Вам вовсе не обязательно присутствовать, мистер Блэк. Профессору Снейпу может быть неудобно…       — Пусть делает, что хочет, — флегматичности со стороны пациента Фултон никак не ожидал, но решил все-таки заткнуться. В любом случае, чего не видел Блэк, о чем не знает Снейп? Тем более, что последний спрятал левую руку, накрыв ее правой и прижав к животу, как последнее сокровище. То, что Снейп не хочет показывать и так всем очевидно. После игры в пинг-понг Сириусу следовало только возвращаться в свою палату и проспать там несколько часов до обеда или выполнить задание психиатра, которое он окончательно забросил, как и походы к нему на прием.       Блэк искоса смотрел на красные шрамы на левом боку и не произносил ни слова. Снейп отрешенно разглядывал что-то на улице через открытое окно. Теплый ветер разгонял в небе облака, он же ворвался в помещение и растрепал длинную гриву Блэка. Тот и не думал расчесываться, зато с наслаждением втянул воздух и прикрыл глаза, поворачивая лицо навстречу ветру. Снейп подумал, что, возможно, ветер снесет стену, и он так же будет им наслаждаться, сладостно жмуриться и впитывать это тепло в себя. Даже если ураган, снесший стену, принесет с собой не такой наслаждение, как легкий ветерок. Чувства бывшего заключенного понятны: этот ветер видел Хогвартс, сдувал пушки одуванчиков в бескрайних полях, ветер свободы. Снейп ощущал ее немного по-другому, как и Блэк.       — Мне нужно осмотреть вашу руку, профессор Снейп. — На этом момент анимаг вновь вернулся к разглядыванию пациента, только уже чуть приподняв уголок губ. Глаза Снейпа сузились и угрожающе потемнели. — Если вас мучают боли, я должен это знать. Пожалуйста, просто позвольте мне осмотреть ее, отрезать не буду.       Почему-то Снейп ощущал свою левую руку как игрушку, которую ребенок не хочет отдавать взрослым, потому что она была с ним и в горе, и в радости. Та игрушка, в которую маленький мальчик утыкается лицом и обнимает, как единственного друга. К черту драму, все было не так, и все же левая рука была изранена и покалечена несколько сотен раз, пропитана сильнейшей Темной магией. Сколько раз Снейп думал ее отрезать, чтобы Темная метка сгорела в печи вместе с ней, и все же не мог себе этого позволить. Зельевару требовалось больше одной руки; только одна мысль — что инвалидность не даст больше заниматься любимым делом — не давала расстаться с левой рукой, несущей в себе проклятье.       И все же не давать врачу осмотреть ее считалось глупостью. Фултон расслабился от того, что строптивого пациента не пришлось уговаривать. Почти не касаясь пальцами белой кожи, он со всех сторон осмотрел предплечье. Сириус подался вперед на стуле. Фултон одной рукой двинул запястье вниз, другой притягивая тыльную сторону предплечье ближе к глазам, очки съехали на переносице.       Блэк вытянул шею, глаза увеличились до размеров галеона и блеснули белым светом.       Недовольный колдоврач водил пальцем вдоль вены по коже, искал неровности и покраснения. Белая кожа казалась абсолютно чистой, без следов шрамов и ран. Огонь больше всей кожи задел левую руку, так как Снейп пытался ею прикрыться, но видимо вложил в нее достаточно магии, чтобы она пострадала меньше всего. Пальцы с деформированными ногтями хоть имели почти черный цвет, смешанный с фиолетовым, их не коснулось ни искры пламени.       Фултон с задумчивым выражением лица опустил руку на постель, Блэк пошатнулся на краю стула и упал на пол грудью.       — Что ж, ваша рука цела. Это удивительно, вы ведь инстинктивно пытались закрыться ею, так почему она не обгорела?       — Я не пытался закрыться ею от огня. Я не мог быстро повернуть правой рукой, в которой держал волшебную палочку, поэтому наколдовал щит настолько быстро, насколько возможно. Магия успела накрыть руку, но не достигла всего левого бока, — объяснил Снейп.       — Но ваша левая рука все же была повреждена, просто вылечилась намного быстрее, — Блэк переводил глаза с одного на другого, вернувшись на свой стул.       — Темная магия Воландеморта задерживала твою магию, так? — Снейп и Фултон повернулись к анимагу с одинаковым выражением лица. — Поэтому чары не сработали в полной мере, и огонь оставил ожоги, как на остальных частях тела. Отличие было только в том, что те чары, которые ты пытался воссоздать, закрылись под кожей и в нужный момент подействовали, как резервное топливо, вылечив ожоги только в левой руке. Заодно они стерли до конца ослабевшую от пламени Темную метку, поглотив темную магию. После лечебной комы магия нестабильна, плюс ожоги, плюс госпиталь, где магию подавляют, чтобы она не навредила хозяину в слабом теле. На остальные ожоги регенерация не подействовала.       Снейп и Фултон молча таращились на анимага. Блэк пожал плечами.       — Только сейчас дошло.       — Вы много знаете о магии Темного Лорда. Как вы догадались, что Темная метка сдерживала магию профессора Снейпа? — спросил Фултон.       — Просто пришло в голову. Темная метка же болит, значит она могла подавлять магические каналы в руке, — Фултон кивнул.       — Профессор Снейп, если вас снова будут тревожить боли, обязательно говорите мне.       — Да ладно, даже если он скажет «да, конечно, я буду», ты ему поверишь? — скептически произнес Блэк.       — Все, что мне остается, это просить пациентов и верить им на слово, мистер Блэк. Если бы врачам было дозволено вас пытать, Темный лорд был бы не нужен.       — Зря. Нам бы тогда было дозволено бить врачей.       — Вы и так не особо сдерживаетесь, мистер Блэк.              Снейп без всякого выражения смотрел в свою тарелку с котлетой и пюре. Абсолютно безвкусная больничная еда, и он решительно не представлял, как она может помощь вылечиться. Есть пришлось в любом случае, но от такой еды с голодовки помереть быстрее, чем от смертельной болезни.       — Тошнит? Голова не болела?       Зельевар мотнул головой на оба вопроса и перевернул страницу книги. Фултон долго писал в файле, прежде чем заняться бинтами. Сначала он проверил зачем-то горло, хотя гематомы зажили довольно давно. Затем осмотрел спину, уделил внимание левому боку, на котором остались только рубцовые пятна, большая часть кожи разгладилась и оставалась красноватой.       — Поздравляю, профессор Снейп. Отложите свой побег до послезавтра, вы можете возвращаться в Хогвартс. Я уведомлю директора Дамблдора о то, что вам все еще нужен покой и уход.       Северус моргнул, наблюдая за веселым колдоврачом. То ли у Фултона всегда было хорошее настроение, то ли он счастлив скорой выписке проблемного пациента. В любом случае, камень с души развалился и рухнул в бездну по кусочкам, но не весь.       — Ты меня бросаешь.       — Мы не встречались, Блэк.       — Мы так долго были вместе. А как же любовь на расстоянии? Я буду страдать, ты знаешь. Ты ранил меня в самой сердце.       — Нет никакой любви.       — И это после всего, через что мы прошли?! Ты просто свинья, СеверусСнейп.       — Ты заткнешься, нет? — Снейп швырнул в Блэка капустой, тот поймал ее ртом и быстро зажевал.       — Что сказал Дамблдор?       — Я его не видел.       — Да? Я думал старик подгонит карету по случаю.       — Обойдусь «Ночным Рыцарем». — Снейп отправил в рот кусочек безвкусной котлеты. Народу в больничной столовой было мало, а те, кто еще не доели свой завтрак, ни на кого не смотрели.       Блэк больше не сказал ни слова. Снейпа это одновременно и обнадежило, и насторожило. Естественно, анимаг надеется выйти так же быстро, цепи затянулись еще сильнее после заявления о том, что Снейпа выпускают в срочном порядке из Сент-Мунго и делегируют в Хогвартс. После случая с Пожирателем смерти, Дамблдор наконец открыл глаза, как и Фултон, как и авроры. Угроза сохранялась, времени больше нет.       На последний день появился сам Дамблдор. Он немного времени уделил профессору зелий. Тот задал несколько вопросов по делам ордена. Снейп не удивился бы, если бы Альбус что-то скрывал, в особенности плохие новости, но директор никогда так не делал и на удивление прямолинейно выкладывал все хорошее и плохое, что происходило в магическом мире. На этот раз он сообщил, что Пожиратели смерти стихли. Не то чтобы Снейп не верил в оптимистичную оценку Дамблдора (да, не верил), но он считал это скорее шагом назад для разгона, а не отступлением. Пожиратели смерти еще нанесут удар, и будем надеяться, что он не собьет светлую сторону с ног.       Директор пошел проверить Блэка на его этаже. Он так же сообщил, что мистер Поттер как раз находится с крестным. Северуса это слегка взволновало, но он быстро подавил все то, что грозило перейти в панику или неконтролируемый всплеск эмоций.       Снейп не удивился, увидев у входа Блэка. Мужчина стоял лицом к улице, сложив руки в карманы штанов. Поверх больничной рубашки он накинул халат и стоял голыми ногами на мраморном полу. Тот же силуэт Снейп видел, глядя в окно, в штормовой вечер. Как и тогда, он не шевелился, хотя очень хотелось, когда цель так близка.       Скосив глаза можно было заметить фигуру по меньше, которую Сириус закрывал собой.       — Я приду завтра, крестный, — произнес юный Поттер.       Сириус улыбнулся так широко, что осветил бы улыбкой весь холл. Рука растрепала волосы мальчишки, и тот посмеялся. Снейп отвел взгляд от этой парочки и перевел на директора. Старик как раз неотрывно наблюдал за Блэком и его крестником с мягкой улыбкой. От этого выражения Снейп почувствовал только раздражение, а потом и сильное желание разбить эту улыбку и добрый взгляд вдребезги, потому что Блэк остается заточенны2 здесь, в то время как крестник ходит навещать своего названного отца в больницу в отделение психиатрии, а не живет своей жизнью. Вместо того, чтобы гулять с друзьями, с подругой, он ходит развеять скуку своего обезумевшего крестного. А Дамблдор улыбается. Единственный человек, который мог вытащить Блэка из психушки, улыбается.       — Северус, — коротко поздоровался директор. Снейп только моргнул и двинулся дальше по коридору, подавляя раздражение.       — Что такое? Выглядишь злее, чем обычно, — произнес Блэк. Улыбка на лице Поттера потускнела при виде профессора. — Не кисни. Небось уже по преподаванию соскучился.       На этой фразе лицо мальчишки стало совсем зеленым.       — Я подожду на улице, Северус. Гарри, не поможешь старику?       Гарри вновь просиял, кивнул директору, и они оба прошли сквозь распахнувшиеся двери госпиталя. Блэк повернул голову так, что Снейпу был виден профиль его лица. Серые глаза засверкали яркими белыми искрами в свете солнечных лучшей, прорвавшихся на несколько секунд через открытые двери. Когда сияние пропало, Снейп расфокусировал взгляд. Осветивший мужчину свет сделал кожу еще бледнее и сам силуэт еще более пугающим. В нем Снейп узнал себя, так же бродившего забытой тенью по больнице.       — Уже скучаешь? — Снейп моргнул. Ухмыляющееся лицо смотрело на него.       — Ты уже довольно долгое время на меня так смотришь. Будешь скучать?       — Размечтался, — ответил Снейп без капли злобы. Блэк претворился, будто это его задело.       — Удачи на воле. Набей за меня морды Пожирателям смерти, — с этими словами мужчина обошел зельевара, загадочно улыбаясь.       Снейп ожидал злобы, даже истерик. Спокойное принятие действительности было в списке, но отнюдь не в первых строчках. Блэк кичился напускным спокойствием, на самом деле осознавая, что он снова останется запертым здесь один на один со своими эмоциями. Блэк не слабый, но, когда ломают по косточке день ото дня, вскоре перестаешь быть сильным. Это именно то, чем занимается министерство. Они до сих пор, как оставить бежавшего заключенного Азкабана в том положении, в котором они его скрутили.       Снейп раздумывал: кого-то задело за живое то, как Блэк обошел правосудие, выжил там, где никто никогда не выживал. Первый сбежавший из Азкабана. В глазах людей правительство стало неустойчивым, оно не могло никого защитить, раз не углядело за одним единственным человеком, позволив ему бежать. Вероятно, Министр магии рвет и мечет. Сириус Блэк обхитрил всех. И все же не ему воевать против правительства. Единственное, что он может, — это все время убегать.       — Проблема решилась. Три дня назад и еще шесть дней назад чары смогли подавить извне. У Пожирателя смерти, который напал на профессора Снейпа, был сообщник. Талисманы начали гаснуть, под шумиху незадачливый убийца проник в палату. Идиот. Даже убить нормально не может. Вероятно, испугался до смерти, — Уилсон повернулся к Фултону с немым вопросом на лице. — Профессор Снейп не из тех, кто просто сдается.       — Ты хотел, чтобы убийца завершил свое дело?       — Что ты. Просто даже я бы справился лучше, — улыбнулся Фултон. Уилсон закатил глаза. — Может им стоило обратиться к тебе?       — Мистер Блэк знал. Самое удивительное, он знал и в тот, и в другой раз.       Уилсон недоуменно нахмурился. Мысль бегала в голове, и он никак не мог поймать ее за хвост.       — И не убежал. Почему? Он был уже у входа, когда чары еще слабо действовали, мог бежать.       — Я не знаю. Что-то остановило Блэка. Передумал? — Уилсон мотнул головой.       — Такие как он не могу просто «передумать».       Северус сильно нахмурил брови и повернул голову за спину.       — И это всё?       Блэк остановил шаг, двинул головой на сантиметр в сторону, лишь чтобы внимательно выслушать продолжение. Снейп смотрел в широкую спину, холодно, взгляд пыточного мастера.       — Ты остановишься на этом? Твои ничтожные попытки к бегству были бессмысленны, ты не воспользовался шансом, даже когда он был очевиден.       Мохнатая голова склонилась чуть ниже.       Блэк поднял правую руку и махнул Северусу, продолжая свой путь. Зельевар смотрел ему вслед и в который раз не мог понять этого человека. Такой как Блэк не мог сдаться. Должны были быть причины посерьезней, чтобы он все бросил. И все же он так легко смирился со своей участью, так не должно быть.       ***       Прошло чуть больше двух недель с тех пор, как Снейп вернулся в Хогвартс. Первую неделю его никто не видел, разве что слышал, и то в пределах подземелья. Слизеринцы лишь обходили крыло, в котором орудовал их декан, по широкой дуге, а другие факультеты наивно считали, что в школе появился новый призрак. Раздавался лишь зловещий цокот каблуков и перезвон склянок в нескольких случаях. Звук исчезал так же быстро, как и появлялся. Снейп словно сам старался идти окольными путями. Особенно сильно на эту новоявленную привычку сетовали учителя, которым найти угрюмого декана слизерина было до смешного сложно.       Для директора Снейп всегда находился в своих покоях и смежной с ней лаборатории. Начиная от Макгонагалл и ниже Снейп мог находиться уже где угодно, чему декан Гриффиндора не слишком радовалась. Насколько хорошо чувствовал себя Снейп после пережитых ран знала только мадам Поппи, и та не имела права болтать попусту о состоянии пациентов. Дамблдор не выказывал никаких признаков беспокойства и на все вопросы отвечал как всегда загадочно и неточно. Раз уж директор не беспокоился, то волноваться точно было не о чем.       Снейп наводил порядок на полках в своих запертых на замки и чары покоях. Из всего книжного шкафа была заполнена лишь одна, самая верхняя, все остальные книги слизеринец сверял по списку и раскладывал на полу в нужных секциях, чтобы потом поставить каждый на свое место. Он как раз низко склонился к фолиантам на табурете, как прямо за спиной раздался голос.       — Скрытые чары, а?       Снейп на несколько секунд замер в том же положении, затем продолжил складывать на сгиб локтя книги. Он повернулся и наткнулся на фигуру. Блэк сидел на стуле, который стоял уже на двух ножках, закинув скрещенные ноги на стол. Выглядел он странно по-магловски: новые джинсы, заправленные в высокие тяжелые ботинки, черная футболка и сверху накинут кожаный плащ. Завершали образ черные очки. Все такая же встрепанная длинная шевелюра, кожа стала чуть темнее и выглядел сам мужчина намного лучше. Он сложил руки на животе, откинул голову назад, а когда Снейп смотрел на гостя долгих десять секунд все же решил лениво повернуть голову.       — А я-то уж думал, когда не стало Темной метки, ты будешь больше времени проводить на солнце. Экая жалость, ты все такой же бледный и ненавидишь людей и открытое пространство.       Снейп молча отнес книги к уже устоявшейся стопке в углу, сверившись со списком продолжил свою деятельность в прежнем темпе, только уже под пристальным взглядом из-под затемненных очков. Не похоже, что его интересовало, как Блэк обошел его чары.       — Ты в курсе, что у таких чар обычно есть прорехи? В подземельях их не увидишь, да и кто станет всматриваться, пытаясь не нарваться на ужас подземелий. А еще они видны в свете под определенным углом.       — Я это знаю, — отозвался Снейп, резко прерывая рассуждения Сириуса. Тот хлопнул челюстями и вновь откинул голову, вглядываясь в потолок. — Когда тебя отпустили?       — Четыре дня назад.       — И что тебе здесь надо?       — Хотя бы чай, — зельевар остановился, поднимая одну бровь. — Гостям же предлагают чай, нет?       — Ни о каких гостях и речи не было, — оскалился Северус. Блэк на середине фразы самостоятельно пошел обыскивать кабинет в поисках чистой чашки. К его удивлению, в покоях декана слизерина царил полный бардак, все было перевернуто и не было ни одного столового прибора.       — Ты переезжаешь? — с другого угла раздалось неопределенное мычание. — Я помогу.       — Не стоит.       — Не помню, чтобы я озвучивал это как вопрос.       — Пошел вон.       — Да где же чашки?       Блэк пригнулся, и белая фарфоровая чашка пролетела над его головой и врезалась в стену, разбиваясь в дребезги. На этом Сириус решил поиски окончить на неопределенное время. Пригнувшись, сверху можно было увидеть белый рубец на ключице. Пока Снейп копался на полках, мужчина нашел список и по нему начал раскладывать книги, параллельно передавая нужные Северусу. Очки он снял и положил на стол, а чистая чашка нашлась через пару минут в коробках.       Они оба хотели новой жизни. Угроза все еще нависла над их головами, и все же жить стало чуточку приятней, немного свободней, когда разорвались оковы на их шеях. Воландеморт убьет еще многих. Будет наблюдать за жизнью Снейпа, своего предателя, будет искать его раны, и, может быть, окажется умнее целителей из Святого Мунго, потому как она у Блэка и Снейпа одна на двоих.