Исполнение желаний, или Как приручить лепрекона

— Я не могу больше. Не могу. Не могу! Не могу!!! Андреа Харрисон продиралась сквозь густой подлесок. Все вокруг было серым и зеленым. Зеленым и серым. Сверху моросил гнусный дождь. Она уже несколько раз упала, извозилась в грязи, какой-то тине и ряске, потому что в одно из падений ей не повезло скатиться то ли в небольшое болотце, то ли во внушительных размеров лужу. Однако Андреа Харрисон не была бы Андреа Харрисон, если бы не продолжала идти вперед. Она остановилась всего на секунду, чтобы вытереть мокрое лицо грязным рукавом и перебросить сумку на другое плечо, и пошла дальше. Лицо было мокрым не только из-за дождя. Но и из-за слез. Потому что Андреа плакала. Хотя что уж там, рыдала. И еще как рыдала. Она, может быть, и не хотела бы, но слезы текли сами собой. Слезы гнева. Злости. Обиды. Чудовищной обиды на весь мир и вполне конкретных его представителей. Представителя. Больше всего ее выводило из себя, что она не могла даже врезать ему, врезать хорошенько, чтобы сломать ему нос. Или челюсть. Или что там еще можно сломать. Она не очень представляла, как это делают, но желание бить его по лицу от этого меньше не становилось. — Сука, — прошипела она, — сука. Ненавижу тебя! Впереди немного посветлело. Андреа ускорила шаги. Казалось, что эти дурацкие дубы, между которыми она блуждала, или как они там назывались, в той стороне стояли чуть реже. Еще, еще, еще совсем немного… Озеро. Твою ж мать, озеро! А за ним снова лес. Опять, опять этот чертов лес! Сплошная зелень — листья, мох, трава. Все, все, все зеленое! И дождь. Сраный беспрерывно моросящий дождь. Да где же она? Где? И когда же это закончится?! Андреа, потратившая остатки сил на последний рывок к просвету между деревьями, осела прямо в этот проклятый мох и расплакалась уже в голос. — Ну что угодно! Я сейчас отдам, что угодно! Что угодно! Только чтобы это все закончилось! Это же невыносимо! Просто невыносимо! — Что именно? — спросил ее заинтересованный голос. Андреа моментально замолчала и подняла голову. Голос. Она точно слышала голос. Мужской голос. Чуть хрипловатый. Чуть насмешливый. Но рядом с ней никого не было. Она недоверчиво огляделась. Не хотелось еще и двинуться головой. Причем в самом неподходящем для этого месте. — Простите? — наконец-то тихо и настороженно решилась спросить она. — Смелее, душечка моя сахарная, — подбодрил ее голос, — признавайся, что нужно. Раз уж добрались, значит, явно что-то нужно от меня. Просто так попасть сюда практически невозможно. Хотя и специально тоже крайне сложно. Но ты-то добралась, ягодка моя медовая. Как нашла-то? — Я случайно, — окончательно растерявшись, пробормотала она. — Извините. — Или ты журналисточка? — насторожился голос. — Лучше бы нет, конечно, а то надоели они адски, прямо тебе скажу, — вздохнул он. — Нет, — замотала головой Андреа, — нет. Я просто заблудилась. Сейчас, когда она сидела на земле, промокшая насквозь, она поняла, насколько же она устала. И замерзла. У нее не было уверенности, что она разговаривает с кем-то настоящим, а не со своим подсознанием, но все-таки она произнесла свою последнюю мысль вслух: — И очень замерзла. — Да еще бы. Чай, не лето. А ты совсем не по погоде, душечка, гулять-то оделась. — Я и не собиралась гулять, — шмыгнула носом Андреа, — у меня машина сломалась. — Бывает, — понимающе сказал голос. — Греться будешь? — Да уж хотелось бы, — пробормотала Андреа. Над водой раздался пронзительный птичий крик, резким порывом ветра в лицо ей швырнуло старую листву, а в руки упала небольшая фляжка. Красивая. Серебристая. Обтянутая прочной кожей. Похоже, ее способность удивляться довольно резко сдала свои позиции, потому что Андреа даже не пискнула. — Держи, лапонька. — Это… вода? — неуверенно спросила она, рассматривая сложный узор, выдавленный на коже. — Нет, конечно, — рассмеялся голос, — но ты пей, пей. Сразу согреешься. И полегче станет. Плакать перестанешь. А то скоро второе озеро мне здесь нарыдаешь. — Какая-то Алиса в Стране чудес, — пробормотала Андреа, открывая фляжку. — Выпей меня, откуси меня. Не хватало еще утонуть в луже собственных слез. Она хотела принюхаться к содержимому, но нос после нескольких часов почти беспрерывного рева был настолько забит, что она ничего не почувствовала. Решив, что хуже уже точно не будет, Андреа зажмурилась и сделала большой глоток. По горлу прокатился жидкий огонь, раздирающий ее гортань в клочья. — Что это? — сквозь отчаянный кашель прохрипела она. — Не боись, не барахло какое-нить. Чистый, свой. Тройной перегонки. Можно сказать, свежачок, — посмеиваясь, ответил голос. — Адская штуковина, да? Ты обожди, обожди секунду, щас усвоится оно. Раскроется. Хорошо станет. И точно. Внутри разлилось тепло, будто бы обнимающее ее изнутри, обволакивающее. Уютное. Сладкое и ласковое. Пронизывающее каждый дюйм ее тела. Андреа, чуть подумав, глотнула еще. Потом еще. И еще. Холод ушел. Боль и горечь обиды понемногу сменялись легкой приятной отрешенностью. «Может быть, я просто схожу с ума, — как-то лениво подумала она. — На почве стресса. Надо было все-таки начать принимать таблетки, про которые говорила Мишонн. Стремление все контролировать до добра не доводит. Сначала голоса, а теперь уже и осязаемые галлюцинации». Андреа привалилась боком к одному из покрытых мхом слоистых камней, которыми был завален весь берег, и посмотрела на озеро. Сейчас оно показалось ей не серо-стальным и мрачным, а зеленовато-лазоревым, приветливым. Дождь заканчивался. Тусклая взвесь облаков почти разошлась, и из-за них выкатилось по-весеннему яркое солнце. — Ну что, полегчало, голуба моя? — весело спросил голос. «Интересно, почему у моего подсознания мужской голос? И нужно ли вообще отвечать самой себе? И что по этому поводу говорят психоаналитики?» — в голове Андреа взвился целых ворох вопросов, но, отхлебнув из фляжки, она все-таки решилась что-нибудь сказать вслух. Пусть и невпопад. — Где вы эту шутку берете? — Места надо знать, — рассмеялся голос. — Но раз полегчало, то и ладненько, — немного помолчав, он добавил. — Так ты как здесь? — Машина сломалась. А до этого я в ней заблудилась, — Андреа подумала, отпила из фляжки и поправила себя. — На ней. Да, на ней. А потом уже так. Ногами. — Да где ж у нас тут заблудиться-то можно, — совсем развеселился голос. — Указатели, все такое. На каждом углу же. Еще и в лес попасть. Я бы еще понял, если бы ты в пустошь уехала или со скалы навернулась. — Навигатор, — буркнула Андреа. Жидкость из фляжки уже давно не казалась ей огненной. Скорее наоборот, мягкой. Она наполняла ее сознание наслаждением, а весь мир вокруг делала прекрасным и изумрудным. — Я что-то нажала, — сказала она, — и все стало на ирландском. А это извращение какое-то. Буквы все такие же, а прочитать невозможно. И понять, что эта штука говорит — тоже. — Женщины, — глубокомысленно ответил ей голос, — вы всегда что-то нажимаете. А потом еще и кричите, что это оно само. Не обращая на него внимания, Андреа приложилась к живительной жидкости и продолжила: — Ну и все. Спросить некого. Все едут. Причем в другую сторону. Кричат непонятно. Еще и пьяные, — почему-то сердито добавила она. Голос стал очень жизнерадостным: — Так конечно кричат, лапонька. День святого Патрика же. Все веселятся, радуются. И ты бы радовалась. — Было бы с чего, — мрачно произнесла Андреа. — Терзания амурные? — понимающе спросил голос. — Али еще что? — Сука он, — неожиданно сорвалось у Андреа с языка, и ей внезапно захотелось все рассказать. Пусть даже и своему подсознанию. — Я к нему прилетела. Сюрприз хотела сделать. А он оказался женат. — Кто «он»? — голос стал на удивление холодным. — Филип, мать его, Блейк, — вздохнула Андреа. — Он же сука. Она вытянула ноги и снова посмотрела на озеро - старые деревья на другой стороне, мелкая рябь, плещет рыба. Прямо рядом с ней откуда-то выбежала ящерка, глянула на Андреа и юркнула под корягу. Идиллия. — Врезала ему? — жестко спросил голос. — Нет, — мотнула головой Андреа. — Нет. — Жаль, — протянул голос, а потом как-то кровожадно добавил. — Хочешь, голову оторвем ему? Ты говори адресок, не стесняйся. — Не, — снова помотала головой Андреа, — не. Я там ребенка видела. Девочку. Хорошенькую. Она же не виновата, что папаша у нее мудак. — Это понятно, — вздохнул голос и добавил. — И ты, значит, домой нацелилась? Заблудилась на нервяке? — Да какое там, — махнула рукой Андреа. — Сначала еще в Лондоне аэропорты перепутала, а потом, когда взяла билет до Атланты, то оказалось, что через Дублин. И с пересадкой чуть ли не сутки. Она допила фляжку. В голове стало совсем пусто, руки и ноги отяжелели, ровно сидеть было уже невозможно, поэтому Андреа отлепилась от камня и откинулась назад, прямо в траву. Глаза закрывались сами собой. Сейчас она еще и заснет тут. С другой стороны, почему бы и нет. — Потом думаю, какая разница, — заплетающимся языком проговорила она, все еще пытаясь закончить свою мысль. — Никогда в Ирландии не была. А тут целый день свободный. Возьму машину, прокачусь. Может, развеюсь. И вот я здесь. Развеиваюсь. — Задорно, — хмыкнул голос. — Развеиваешься-то ты в полный рост. Но, кстати, если надумаешь суке своей оторвать че-нить, ты только скажи. Согреться ты хотела — решили по-быстрому. Тут тоже разберемся. Оформим тебе желание. «Какое-то странное у меня подсознание, — вяло подумала Андреа. — А может быть, так и надо? Мишонн что-то там говорила, что нужно работать над материализацией желаний. Но чтобы вот так? Хотя… надо все-таки понять, галлюцинации это или нет. Чтобы уж наверняка». — Слушайте, а вы вообще кто? — решилась спросить она. — И где? — Ну как где, — расхохотался голос. — Ты наверх-то посмотри внимательно, душенька. Где-то над ней раздался шорох. Андреа открыла глаза и растерянно посмотрела вверх. Справа от нее, на покрытом мхом огромном камне, выглядящем обломком гигантской скалы, нарисовалась мужская фигура. Широкая. Крепкая. Такая… фундаментальная, будто бы выросшая из этой самой скалы. В чем-то зеленом. Солнце плеснуло из-за расходящихся облаков еще шире, и точно за спиной этой фигуры в стоящей в воздухе мороси разлилась радуга. С трудом сложив вместе все, что ей было известно об Ирландии, исполнении желаний и Дне святого Патрика, Андреа кое-как выговорила: — Извините, а вы что, лепрекон?