when we kiss i can't stay sober

На часах четыре утра и сорок шесть минут. Риз просыпается в холодном поту, аккуратно убирает от себя чужую руку и шумно вздыхает. Скользит беглым взглядом по сопящему рядом Джеку, неосознанно дёргает уголком своих губ и покидает постель, направляясь на кухню. Наливает себе в стакан не убранную в холодильник минеральную воду, кладёт в неё небольшой кубик льда и ожидает, пока тот постепенно растает в прозрачной жидкости. Прислоняется к краю стола, сонно оглядывает помещение и замечает в темноте тарелку со всякими конфетами, мармеладками и пряностями. Неосознанно морщится от фантомной приторности во рту, так как с трудом переносит всё сладкое, и тем не менее бережно хранит всё это на самом видном месте. Потому что сладости любит Джек. Джек, Джек, Джек… В последнее время Риз слишком часто задаётся вопросом — почему именно он, а не кто-либо другой. Почему из тысяч, миллионов, миллиардов людей столь эгоистичный, самовлюблённый, вспыльчивый, неустойчивый и откровенно двинутый на всю голову человек? Риз до сих пор не понимает, как его угораздило вляпаться в такое эмоциональное дерьмо. Коллеги по работе вечно пытаются навязать ему необходимость задуматься о семье и потомстве — якобы быть одиноким всё время нельзя, а возвращаться домой, в котором тебя кто-то ждёт, значительно приятнее. Однако, пусть и звучит это довольно убедительно, заманчивым оно всё же нисколько не кажется — Риз полностью в Джеке погряз, и это действительно стрёмный и чертовски раздражающий факт. Секс без обязательств, к сожалению, оказывается далеко не сексом без последствий. Раньше Риз никогда никому особо не был нужен, и никто никогда особо не был нужен ему, а затем в его жизни появился Джек — и он, какого-то чёрта, разучился следовать привычным шаблонам. Быстро пристрастился к хорошему. Привязался к мужчине. Время от времени Риз ненароком себе представляет, что тот, после очередной бурной ночи целуя его кратко в плечо, таким образом молчаливо просит прощения за всё, что происходит по его причине. За то, что Риз не живёт среднестатистической жизнью двадцатисемилетнего человека и из раза в раз избавляется от мысли завести нормальную семью или, как минимум, серьёзные отношения; за то, что для Джека он оказывается лишь от случая к случаю, как для ребёнка — плюшевый медведь, которого выкидывают наутро, потому что просто больше не нужен; и за то, что обернулся для него чем-то вроде вредной привычки. Джек постоянно заявляется к нему домой без каких-либо предупреждений. Сеет хаос в грудной клетке, в мыслях и в целом вокруг себя, зачастую раздражает своим невозможным поведением, из-за чего они, как правило, срываются на ссору, и в результате каждой подобной встречи всё равно вжимает его в ближайшую поверхность, затыкая резким поцелуем. Вызывает мгновенные возмущение, мурашки и жар, по-хозяйски исследует и губами, и ладонями податливое тело и торопливо избавляет от ненужной одежды. Схема, как правило, выходит одна: Риз отвечает на дерзость дерзостью, на прикосновения — прикосновениями, на поцелуи — поцелуями или даже укусами, и в конце концов срывается на откровенные стоны восторга, который из раза в раз вызывает в нём Джек. Тот сводит с ума и грубыми толчками будто вбивает в него обожание к своей персоне и, что хуже, ощутимую — дрожью в теле — зависимость. В чужое отсутствие Риз понимает, что с этой дрянью стоит завязать. Для начала, как минимум, выкинуть чёртовы сладости, а после — перестать отвечать на звонки и охотно впускать к себе домой, несмотря на то, что Джек способен даже выломать дверь, если он того захочет. Этот больной ублюдок однажды так уже практически сделал, решив, что Риз его избегает. Выбил в деревянной входной двери заметную вмятину, а когда на лестничную площадку поднялся хозяин квартиры, вместо оправданий и хотя бы какого-то извинения — прости, кексик, я тут случайно подпортил твою дверь (как и, кстати, твою жизнь) — грубо вжал его в стену, втянул запах кожи и жадно — на грани некого обожания — начал целовать. Тогда Риз наконец-то осознал, что это всё — полнейший пиздец, но вместо злости почувствовал необъяснимое восхищение происходящим и чёртово возбуждение. — Пять утра, тыковка, — хрипло произносит Джек, довольно неожиданно появляясь на кухне вслед за ним, — какого хрена ты не спишь? — Херня какая-то приснилась, — Риз непринуждённо отталкивается от стола, в конце концов берёт свой стакан с охлаждённой водой и подносит его край к губам. — Да и жарко было. — Лёжа со мной, иначе не бывает, — Джек игриво усмехается и прислоняется своим боком к холодильнику. Риз же, в свой черёд, выдаёт издевательский смешок и совершает несколько коротких глотков. Распространяет по грудной клетке приятный холод, но тем не менее не ощущает себя в этот миг комфортно — Джек слишком пристально смотрит на него. — Что? — в конце концов он не выдерживает. — Ничего. Мужчина отстраняется от холодильника, подходит к нему ближе и, не глядя, тянется за несколькими мармеладками из той самой тарелки. Тут же погружает те в рот, намеренно чавкает при жевании, так как Риза это, как правило, чертовски раздражает, и, видимо, ожидает довольно предсказуемой реакции — проявление злости. Подобные поступки Джека зачастую ассоциируются у него с камушком, случайно залетевшим в ботинок: вроде бы такая мелочь, а мешает ужасно; и на самом деле очень просто взять и избавить себя от этого неудобства, но всякий раз он решает перетерпеть и всего-навсего идёт дальше. Грёбаный камушек за грёбаным камушком. — Тебе это, что, доставляет удовольствие — действовать мне на нервы? Риз ожидаемо хмурится, откладывает стакан и поворачивается к мужчине, перекрещивая на груди свои руки. — Да, — открыто признаётся Джек, наконец-то проглатывая приторную дрянь. — Мне нравится раз за разом убеждаться, что ты, пирожочек, — единственный человек, готовый терпеть меня снова и снова. На протяжении уже практически полугода. — Наслаждайся, — с сарказмом подмечает Риз в ответ, взмахивая своим руками в приглашающем жесте — «вот он я, весь твой, пользуйся, ублюдок». Джек, в свой черёд, охотно притягивает его к себе, резко обхватывая за талию, прижимает другую ладонь к щеке и как-то даже любовно оглаживает тёплую кожу подушечкой большого пальца. Чему-то вновь усмехается, опаляет губы горячим дыханием и в конце концов срывает с тех поцелуй. Действует жадно и требовательно, проникая в рот языком, и ощущает, как Риз с не скрытым удовольствием отвечает на всё равносильно. Насытиться друг другом у них, как и обычно, не выходит: они долго целуются в темноте — то у края кухонной тумбы, то уже у стола, вплотную прижимаются друг к другу обнажёнными телами и вновь постепенно — прикосновение за прикосновением, толчок за толчком, стон за стоном — доходят до обжигающего исступления. И даже в этот самый миг Риз по-прежнему не может понять — почему именно Джек, а не кто-либо другой, чёртов эгоистичный мудак; но в то же время он осознаёт, что испытывает необъятное наслаждение, ведь с ним находится именно Джек, а не кто-либо другой. Что бы там ни было, пусть будет ещё, и ещё, и ещё.