Similar

Одиночество. Оно преследовало Марго, ходило за ней по пятам, не отставая ни на шаг. Сидело рядом с ней на парах, помогало готовить завтрак и тихо пело колыбельные на ночь. Вечный спутник. Рассел умирала. Это дикое чувство, когда ты задыхаешься, не понимая происходящего, просишь о помощи — но помочь некому. Никто не придет, не погладит по голове, успокаивая; все люди лишь проходят мимо, презрительно окинув взглядом одиноко стоящую посреди улицы девушку. Дождь, ливень реки настоящие на улицах создает, а на крышах оркестры играют — ей все равно. Без зонта, она стоит, подняв голову, и спрашивает молча у неба: «Когда я буду счастливой?» Небо молчит. Оно всегда молчало, как бы девушка не молила его дать ответ, намекнуть хотя бы… Ему все равно. Мир увядал в глазах Марго, она же тлела изнутри. «Когда-нибудь я потухну навсегда», — думалось ей перед сном, когда звезды мерцали в небе, пытаясь успокоить, и луна нежно гладила по волосам, приговаривая, что все еще будет. Марго им больше не верила. Она никому не верила. С детства все твердили, что она вырастет и будет счастлива, но где? Где это призрачное счастье, как ему дозвониться? Почему оно упорно обходит ее стороной, и лишь одиночество и боль внутри нее селятся, пускают корни и отравляют. Убивают. А Марго уже не сопротивляется. Она устала. Не сдалась, нет. Она же сильная. Наверное. Для Рассел существовал лишь мрак. Сгущающийся вокруг, густой и вязкий, он запонял легкие, не оставляя возможности вдохнуть. А потом — свежий глоток воздуха. Новая официантка в их кофейне, что перевернула с ног на голову все заведение, и ее улыбка, перевернувшая все внутри Марго. Мимолетные взгляды, вечерние прогулки и алые щеки — эта девушка словно школьница, и это дико покоряло, заводило и заставляло снова написать перед сном. Признание, удивительно смелое с ее стороны — начало. Начало той самой жизни, того самого счастья, о котором так долго мечтала Рассел. Они съехались так быстро, но кого это волнует? Марго никогда не устанет закатывать глаза и шептать тихо «Сью, боже…» на очередную глупую шалость, никогда не перестанет целовать по утрам и никогда не разлюбит. Она слишком сильно. И ей слишком больно. Когда врач ей прямо сказал, что за дверью кабинета сидит лишь друг, который и заставил ее прийти сюда; когда с его уст слетело до ужаса непонятное «о ком ты говоришь?», какой-то диагноз и бумажка в руках. Марго кое-как дошла домой тогда, помогла Сьюзи снять пальто, и они уселись на кровать, погружаясь в объятья друг друга. — Что за глупости он нес? — смеясь, спросила Рассел. — Глупости? — Сью хмыкнула и развернулась, смотря в глаза девушки. Она нежно провела ладонью по щеке старшей и тихо прошептала: — Ты же знаешь, что меня нет. «Меня нет». Два слова — и мир рухнул. Пал. И Марго тоже. Сломалась, треснула и развалилась на части. «Ее больше нет рядом» — мысль сводила с ума, заставляла кричать по ночам и рвать на себе волосы. Она курит слишком много, но кого это вообще волнует? «Ой фу, беспредел,» — смеясь, сказала бы Сьюзи и, забрав сигарету, затянулась бы. Но она так не сделает. Не сможет. Марго вновь одна. Не видит света, не видит смысла, но слышит песню. Каждую ночь, Сьюзи все равно приходит и поет ей что-то, перебирая волосы. Марго улыбается слегка, знает, что утром проснется одна, но все равно гладит руки нежные и говорит в пустоту: — Я так тебя люблю, ты знаешь?