Визг.

      Холодный утренний воздух обжёг горло и бесцеремонно забрался под одежду. Стас остановился на крыльце штаба, покачиваясь от усталости. Сил, чтобы дойти до комнаты, не хватало: он облокотился на влажную от росы дверь, блаженно прикрыл глаза. Пустая, засыпанная желтыми листьями улица, кое-где уцелевшие дома, искореженные деревья. Снова его подняли ни свет ни заря и грубо потащили в штаб участвовать в допросе. Конечно, он единственный в части знал немецкий, поэтому, в случае чего, переводить звали именно Стаса, в любое время дня и ночи. Даже если он с вахты, ужасно себя чувствует и мечтает о лишнем часе сна. Он благодарил судьбу хотя бы за то, что не сидит в окопе, рискуя жизнью, вдыхая запах горелых тел, пороха и смерти. Тишина и холод вокруг явно не добавляли решимости, поэтому Стас, закутавшись потеплее, глядел в далекое окно своей полевой комнатки, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Образ пленного не отпускал его. Очередной рядовой, совсем недавно оказавшийся на войне, говорил настолько сбивчиво и запутанно, что Стас с трудом разбирал поток звуков на слова и предложения. Шутка ли: на минуту закрыть глаза от неимоверной усталости, как вдруг тебя хватают, вытаскивают из окопа и волокут до самого штаба. В глубине души Стас корил себя: снова слишком мягко, боясь навредить и так скованному страхом человеку. От товарищей это не укрывалось. Конечно, тон разговора с языками не лишит Стаса погонов, головы и жизни и не отправит в ГУЛАГ, но вдруг такой подход хотя бы облегчит дальнейшую жизнь пока еще молодого Юстаса. Ничего, поездит по штабам, немного напугается, потом будет работать до конца войны, конца которой не видать, а там уж доберется как-нибудь домой, в Берлин, или где он там живет.       — Товарищ Станислав! — комендант толкнул дверь штаба и громко гаркнул прямо за спиной задумавшегося переводчика, отчего тот подскочил, машинально вытягиваясь по стойке "смирно". — Ладно, расслабься! Ты чего к себе не идешь, а все у штаба вертишься? Подслушиваешь?       — Никак нет! Я... Просто стою тут. Задумался.       — Да ну! Отставить задумываться, приказываю вам немедленно сходить за водой! — комендант ухмыльнулся, махнув рукой в сторону ведер, — раз уж вы, Станислав, "не спите", то будьте добры!       Очень довольный собой, комендант удалился, весело насвистывая, а Стас так и остался стоять. Перечить нельзя, все-таки это комендант, а не товарищ по роте. С другой стороны, комендант какой-то подозрительно веселый, быть может, это шутка, а не поручение? Хому вообще хочется лезть в такую погоду за водой? Меньше всего Стасу нужны были проблемы: в полевом штабе так просто лишиться теплого места, которое ему буквально подарили за знание немецкого. С легкой руки отдавший квартиру комендант мог так же легко забрать ее и передать человеку покладистее и даже полезнее. В конце концов, не так уж сложно найти бывшего учителя немецкого среди бойцов.       Собрав остатки воли в окоченевший кулак, Стас решительно схватил два ведра и пошел к колодцу, отгоняя последние желания поспать. Раз уж такое дело, и идти за водой все равно придется, то можно попытаться встретить Левана и немного развеяться за разговором.       Леван совсем недавно тут появился, поэтому Стас стремился как можно скорее наладить с ним отношения. Грузин разительно отличался от остальных рядовых: у него была ампутирована правая кисть. В один из боев шальная пуля скосила безымянный палец и мизинец на его левой руке, и у санитаров не было ни времени, ни знаний, чтобы собирать все кости по осколкам. Наспех "вылеченный" Леван наотрез отказался комиссоваться, поэтому его великодушно перевели в местный полевой штаб и поставили конным связистом, чтобы он приносил хоть какую-то пользу. Стас не вдавался в подробности чужой жизни: он лелеял надежду, что если достаточно хорошо сдружиться с человеком, так легко скачущим от штаба к штабу, то можно как-нибудь через него получать хотя бы свежие газеты.       Леван как раз должен был уже выехать: ему поручили отвезти записи того, что Стас сегодня напереводил, но ни стука копыт, вообще никаких признаков жизни вокруг не было. Ветер доносил только отголоски смеха из ближайшей покосившейся деревенской избушки. Стас настороженно пошел туда: он не допускал, что связист мог проигнорировать важный приказ, но не мог не проверить. С каждым шагом он четче различал звон стаканов, обрывки фраз и нестройный хохот.        — Вы чего тут устроили в такую рань? — переводчик просунул голову в окно: компания людей в духоте допивала явно не последнюю бутылку разбавленного спирта, кто-то уже сдал позиции и спал на полу неподалеку.       — О, Стас, ты представляешь, Левана жена бросила! — ближайший рядовой опрокинул внутрь себя очередной стакан: — с утра письмо получил. Вот бабы, ты представляешь! Обещала, что дождется!       — И вы решили это отметить?       — Ну... Левана забрали, а нам горевать особо не из-за чего, так что... Присоединяйся!       Скривившись, Стас вернулся на свежий воздух, порядком надышавшись кислым запахом. Если Леван и правда уехал в таком состоянии, то добром это точно не кончится: как минимум он упадет и сломает себе вторую руку, а как максимум — заедет на сторону врага! Мучительные вопросы одновременно возникали в голове и сразу исчезали, не давая обдумывать себя и принимать решение. Броситься в погоню? Доложить коменданту? Надеяться на лучшее? Стас попытался зацепиться за последнюю мысль. Оттянув ворот шинели, резко сдавивший шею, он на ватных ногах пошел в сторону колодца. "И чего я так разволновался? Он вряд ли позволит себе напиваться по уши, у них же в Грузии суровое воспитание..."       До тонкого слуха донеслось тонкое лошадиное ржание: неподалеку мог быть Леван! Стас побежал, забыв про все, гремя ведрами.       Действительно, Леван. Верхом, с сумкой.       Его лошадь запуталась в колючей проволоке. Проволоке, о которой все прекрасно знают. Месяц назад линия фронта проходила чуть ли не в самом городе, и в тогдашней суматохе саперы не успели до конца убрать остатки укреплений, лишь оставили предупреждающую табличку, чтобы случайно не наткнуться. Стас оторопел, замерев неподалеку, опасаясь подходить ближе.       Животное металось под градами ударов Левана, запутываясь в проволоку все сильнее. Истошное ржание перебивалось судорожным дыханием, попытками сбросить с себя человека, причиняющего неимоверную боль, но каждый рывок сопровождался новыми порезами. Обезумевшая от ужаса кобыла была любимицей связиста, но сейчас он остервенело хлестал ее по бокам, по крупу, по морде. Как клещ он вцепился в нее, раскачиваясь из стороны в сторону. Нервы Стаса не выдерживали.       — Леван, ты чего! Она же в проволоке, не видишь, дурак? — срывающимся голосом крикнул он.       Дурак не видел. Он пропустил слова товарища мимо ушей и продолжал в пьяном угаре издеваться над лошадью. Жухлая осенняя трава окрасилась в бардовый, проволока продолжала вгрызаться в тело, в ноги, разрезая сухожилия. От жуткого визга разрывало голову.       Стас попытался остановить безумие: он подбежал как можно ближе, стараясь не угодить под удары, пытаясь вырвать повод из рук Левана, но лошадь начала вертеться еще сильнее. Она встала на дыбы, подняв Стаса над землей, и резко метнулась в сторону. Скользкие от пота руки выпустили кожаный ремешок, и Стас плашмя свалился на землю, тут же отполз, стараясь придумать решение.       Кобыла продолжала бесноваться, быстро теряя небесконечные силы: ее ноги дрожали и подгибались, а морда, зацепившаяся за лезвие проволоки, кровила из отвратительной рваной раны. Трензель превратил губы в месиво. Казалось, вот-вот она упадет вместе с Леваном, придавив его своей тушей к земле. Тот уже не держался так бодро, а опасно раскачивался все сильнее, закатывая глаза: явно не понимал, что происходит. Стас огляделся и наткнулся на увесистую корягу, о которую чудом не ударился головой, схватил ее и начал судорожно вертеть в руках. Сбив Левана с лошади, можно хотя бы попытаться спасти его, главное — вовремя оттащить. Надо успеть оттащить. Аккуратно обходя кобылу, уже отчаявшуюся выбраться из цепких лап проволоки, Стас выбрал подходящий момент и метнул корягу в ездока.       Сработало как надо. Коряга хоть и оцарапала лицо Левана, но свое дело сделала: он дернулся, взмахнув поврежденной рукой, начал сползать вбок. Кажется, потерял сознание. Воодушевленный Стас обежал лошадь, приготовился поймать пьяное тело, подставил руки. Но Леван падать не собирался. Вымуштрованный кавалерист знал в любом состоянии: падение с лошади равносильно смерти. Такие вещи не забываются. Потеряв равновесие, Леван навалился лошади на шею, цепляясь за гриву изо всех оставшихся сил, и кобыла не выдержала. Накренилась, упала на колени, легла на землю, толкая ногами воздух, запутываясь всем телом и запутывая Левана вместе с собой. Стас схватил его за ноги, попытался вытянуть из-под огромной туши, но тот застрял намертво, уже оцарапанный с головы до ног.       Кобыла впала в агонию. Стас в ужасе отпрянул, борясь с подступающей рвотой. Лошадь хрипела, разрывая легкие, каталась по земле, крупно дрожала. Умирала. Проволока стягивала шею, опутывала морду, цеплялась за глаза. Стас не смог смотреть. Отвернулся. Ноги подкашивались, вся земля залита горячей кровью. Нельзя падать туда же, иначе затянет. Шатаясь, Стас отошел. Наткнулся на оставленные ведра. Надо же было идти за водой. За спиной все еще раздавались звуки борьбы. Все в крови. Стас не мог заставить себя обернуться. Опустился на чистую траву. Расплакался.       Он так и не успел побывать на настоящих сражениях, не видел передовой. Даже убитых не видел, а раненых — только издалека. Он сразу оказался в штабе и спокойно работал там, считая допросы нервными потрясениями. Сейчас же смерть почти безобидно коснулась его, дала краем глаза посмотреть на себя. Стас дрожал, сжимая влажные виски, снова и снова прогоняя увиденное в памяти. Лошадь замолчала.       Надо забрать седло. Невероятное усилие, чтобы повернуться, подойти, наклониться над трупом. Вдохнуть отвратительный запах. Аккуратно просунуть руки между кольцами проволоки. Испачкать руки. Лошадь всхрапнула последний раз, заставив Стаса дернуться, отпрянуть. Нет. Это не его забота. Проблемы с НКВД нужны только сумасшедшим.       Надо сходить за водой. Стас подхватил ведра и уковылял к колодцу. Смыть кровь с рук. Жаль, что из памяти не смыть. Может, напиться с остальными?       Стас долго умывался ледяной водой, окоченел до костей, но все равно продолжать отмывать уже давно смытую кровь. Теперь осталось дойти до дома. Дома ничего такого не было и не будет. Стаса шатало.       Штаб же был совсем рядом. Надо было все-таки сказать коменданту. Кто теперь виноват? Стас уронил ведра, не в силах уже нести его. Уже проснувшиеся друзья с ужасом в глазах. Вопросы. За Юстасом приехала машина. Стасу было наплевать.