Закрыть глаза

      Борис вошёл в комнату, остановился на пороге. Легасов посмотрел на него и отвернулся.       - Можете идти, - сказал он сидевшему у его постели дежурному в военной форме.       - Но, товарищ…       - Я сказал, вы можете идти, - повторил Щербина, - я проинструктирован насчёт… режима.       Дежурный кивнул и вышел. Легасов повернулся, глядя на него грустными усталыми глазами. Он разомкнул губы, но ничего не сказал. Борис подошёл ближе и сел на край кровати, положив руки по обе стороны от него, чуть склонился над ним, рассматривая. Как будто попытка самоубийства могла оставить какие-то следы на лице. Щербина глядел осуждающе, так что Легасову хотелось отвернуться, но он не мог. Наконец, Борис перевёл взгляд на его грудь, потом на руки.       - Покажи, где, - попросил Щербина.       Легасов поднял левую руку, хотел закатать рукав, но Борис перехватил – сам взял его повыше запястья, просунул палец под рукав свитера и заглянул. Повязка была совсем свежая, бинт охватывал руку, плотный и белый, противно пахнущий лекарством. Борис провёл по бинту кончиком пальца, ощутив, как дрогнула рука Легасова.       - Больно?       Он покачал головой. Борис не сделал больно, он вздрогнул по другой причине. Щербина встал, снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула, развязал галстук, сложил и сунул в карман пиджака. Постояв так немного, он подошёл к двери комнаты, открыл и сказал дежурному:       - Я с ним полежу. Может, уснёт. Не беспокойте нас.       Затем он вернулся к кровати. Легасов смотрел на него, не зная, то ли ему подвинуться, то ли так лежать. Щербина наклонился, подцепил пальцем ворот его свитера и, оттянув, заглянул. Под свитером была майка. Борис убрал палец и сказал:       - Снимай.       Свитер был колючий, и Легасову и самому хотелось поскорее от него избавиться. Он хотел сесть, но Борис не позволил.       - Приподнимись, - сказал он, подтягивая ткань выше, а потом потянул за рукава, и свитер, взъерошив волосы Легасова, оказался на стуле рядом с постелью.       В майке Валерий выглядел жалко и совсем непривлекательно. Он знал об этом, но вначале всё равно посмотрел на себя, чтобы удостовериться. Под подбородком тут же появились складки, и Борис посмотрел и на них, и на его обнажённые плечи, и на рыжеватые волоски на груди. Легасову стало неуютно, захотелось прикрыться, но Борис тут же заглянул ему в лицо и улыбнулся. Он понял, что Валерий смущён. Оглядевшись и не найдя ни пледа, ни простыни, Щербина потянул одеяло из-под него и укрыл его почти до подбородка. Легасову стало холодно под одеялом, и он ждал, когда же согреется.       Щербина тем временем обошёл кровать и лёг с другой стороны, прямо на одеяло. Легасов посмотрел на него разочарованно, и он понял, как сильно Валерию хочется сейчас теплоты и поддержки. Борис подвинулся к нему, перевернувшись на бок, обнял поверх одеяла. Легасов дышал под его рукой, смотрел куда-то в потолок. Борис приподнялся на локте, поняв, что совершил ошибку, когда лёг на одеяло, а не под него. Ему хотелось ещё немного полюбоваться лицом Валерия, и потому он убрал от него руку, но смотрел, перебегая взглядом от упавшего на лоб вихра к добрым неуверенно смотрящим глазам, к раскрытым, словно для поцелуя, губам. Вздохнув, Борис вытащил одеяло из-под себя, укрылся и теперь уже по-настоящему придвинулся к Валерию. Легасов почувствовал его руку у себя на боку.       - Иди ко мне, - сказал Щербина шёпотом.       Легасов стал двигаться к нему ближе, тоже переворачиваясь на бок, чувствуя, как Борис подкладывает ему под голову руку. Так он оказался в кольце его рук, в теплоте, согревшись, наконец.       Щербина потрогал его плечи и спину. Кожа Валерия была холодная, но сухая. «Неужели замёрз?» - подумал Борис, растирая его руку и спину всей ладонью. Легасов расслабился, но глаза не закрыл – смотрел недоверчиво. Щербина знал, что после попытки убить себя Валерий не спит. Просто лежит с открытыми глазами, лежит и смотрит, смотрит… Ему дали снотворное, но он как-то пересилил его и не заснул. Ему дали препарат посильнее, но он и от этого не уснул. Ему запретили вставать – он потерял много крови, и, хоть и удалось подлить немного, он всё же был слаб. Подлить столько, сколько было нужно, не получилось – у него что-то случилось с венами после радиации. Они почти не просматривались, а когда удавалось поставить капельницу, вена вдруг набухала, а потом под кожей разливалась кровь, и Легасов вздрагивал от пронзающей боли.       Согрев его руки, Щербина подцепил пальцами край майки и дотронулся до кожи. Легасов потёрся щекой о его плечо, закрыл глаза и тут же снова открыл. Пальцы Бориса ощупывали его спину, каждый сантиметр изучая и запоминая. Наверное, надо было что-то сказать, но Борис не мог найти слов. Говорить, что самоубийство – глупость? Нет, не глупость. Он знал, что его довели, и сам в его положении сделал бы то же самое. Поэтому Борис только легонько дотрагивался до кожи около позвоночника, боясь отчего-то потрогать и позвонки. Так, шаря рукой под его майкой, он наткнулся вдруг на выпуклую родинку на боку. Легасов ненавидел эту родинку, потому что часто край брючного ремня задевал её и натирал, к тому же выглядела она отталкивающе, и ему не хотелось, чтобы кто-то знал о её существовании. Борис дотронулся до неё самыми кончиками пальцев, очерчивая границы.       - Валера, - сказал Борис шёпотом.       Он посмотрел на него. Щербина переместил руку на резинку пижамных штанов. Легасов бросил взгляд на дверь, за которой сидел дежурный.       - Не бойся, - успокоил Борис, приподнимаясь и склоняясь над ним.       Легасов лёг на спину, Щербина положил тёплую ладонь на его щёку и этим тоже успокаивая его. Он снова закрыл глаза на секунду и открыл.       Борис почувствовал, что он сам снял штаны и замер, как будто удивляясь своей смелости, глядя ему в глаза и ища одобрения.       - Да, - сказал одними губами Щербина и нащупал его руку под одеялом, укладывая ладонью себе на талию.       Легасов положил на талию и другую руку, на которой была повязка, но Борис взял её и отвёл в сторону.       - Чтобы не задеть, - пояснил он, улыбнувшись тепло.       Валерию, в общем, уже и улыбки было достаточно, и его объятий, но Борис всё же хотел дать ему больше. Щербина достал платок из кармана, положил ему на живот.       Борис мог только дотрагиваться, мог видеть только лицо Легасова, мог только шептать, наклонившись к его уху. Про себя Щербина молился, чтобы Валерий сдержался в самый главный момент. И вот он положил руку, ощущая под пальцами жёсткие волоски и сократившиеся мышцы живота. Платок упал на его руку. Борис убрал его в сторону, снова прикоснулся, теперь увереннее. Легасов сжал губы, рука на талии дрогнула. Борис не отпускал его, внимательно смотрел ему в лицо, а Валерий не знал, что делать: он сосредотачивался то на ощущениях, на движениях его руки, на его лице, то на том, чтобы не вздохнуть громче, чем обычно, не застонать, не дёрнуться.       - Чш-ш-ш, - Борис наклонился к его уху, касаясь щекой его щеки и задев очки.       Легасов от его шёпота почувствовал какое-то покалывание в спине, в пальцах ног, в затылке. Это было какое-то новое ощущение, невероятно приятное и расслабляющее. Валерий старался дышать тихо и не теряться от его касаний.       - Знал бы ты, - прошептал Борис, - как я хочу тебя… И видеть тебя всего…       Легасов молчал, потому что, если бы сказал хоть что-то – не сдержал бы стона. Щербина почувствовал, что Валерий больше не вытерпит. Он наклонился к его губам и поймал тихий вздох, такой горячий, что по всему телу прошла дрожь.       Легасов лежал с закрытыми глазами, дышал уже почти спокойно. Над верхней губой выступила испарина, но Борис тут же слизнул солёные капельки. Опираясь на руку, Щербина вытирал его живот платком, а потом потянулся к стулу. Легасов открыл глаза и увидел, что Борис, аккуратно сложив платок, спрятал его в карман пиджака. Валерий смотрел, как он, поправив одеяло, лёг рядом, снова притянув его к себе. Легасов натянул штаны и поспешил подвинуться поближе к теплоте, послушно устроился на его руке.       - Закрой глаза, - попросил Борис.       Легасов посмотрел на воротник его рубашки, но просьбу не выполнил.       - Валера, - Щербина снял с него очки и положил позади себя на подушку.       Легасов проводил их глазами. От тяжёлой оправы на носу остались два следа, Борис глядел на них с нежностью несколько секунд, а потом наклонился и поцеловал. Валерий закрыл глаза, тронув ресницами его щёку. Борис постарался поцеловать его ресницы, задев губами веки, но стоило прекратить поцелуй, как Легасов снова посмотрел на него.       - Спать хочешь, - констатировал Щербина, - давай, Валера, я же вижу, что хочешь.       Легасов поёрзал, пристраиваясь, и Борис придвинулся к нему ближе, снова положил широкую ладонь между лопаток. Ему хотелось забрать Валерия к себе, пожить с ним вдвоём у себя на даче, просыпаться утром и целовать его в губы столько, сколько хочется, раздеть его и смотреть, смотреть, смотреть… Борис подумал, что можно было бы что-то придумать. Может, его отпустят хотя бы на сутки-двое. Он заглянул ему в лицо. Валерий лежал с закрытыми глазами, и дыхание у него было ровное и лёгкое. Борис не знал, что будет дальше: разрешат ли ему взять Легасова к себе на несколько дней, разрешат ли ему хотя бы ещё раз прийти к нему, сколько они могут вот так лежать рядом и что будет, если Борису придётся уйти до того, как Валерий проснётся. Хотелось бы всё же увидеть, как он просыпается. Борис коснулся губами его волос и тоже закрыл глаза.       Легасов спал до утра, почти двадцать часов, но это время показалось ему одним мгновением. Проснувшись от яркого солнца, он тут же зажмурился и пошарил рукой на тумбочке, чтобы найти свои очки, но к его удивлению не было не только очков, но и тумбочки. Он открыл глаза, привыкшие уже к свету.       - Валера, не вставай, - сказал Борис.       Раздался звук скользящей по гардине шторы, и стало чуть темнее. Легасов с удивлением обнаружил себя в совершенно незнакомой комнате. Щербина сел на край кровати и протянул ему очки. Валерий тут же надел их.       - Ты у меня на даче, - сказал Борис. – Под мою ответственность. Раз в три дня будет приезжать врач. У тебя постельный режим и усиленное питание.       Легасов осматривал комнату. Щербина погладил его по небритой щеке.       - Скажи что-нибудь, Валера.       Легасов взял его руку и поцеловал ладонь. Борис вздохнул, прикрывая на секунду глаза.       - Спасибо, Борис.       Щербина отвык от его голоса, ему хотелось, чтобы он сказал ещё хоть что-то.       - Чего бы тебе хотелось поесть?       - Не знаю. Что есть, то и буду.       Борис погладил его по запястью, на котором была повязка.       - Ничто на свете не стоит этого, Валера. Ты мне нужен.       Легасов задышал быстро-быстро, отвернулся, очки съехали в сторону.       - Не оставляй меня больше, - сказал Валерий, сжимая его руку.       Щербина склонился к нему, снял с него очки и поцеловал две мокрые дорожки на щеках. У них было много времени. Борис решил, что выходит Легасова во что бы то ни стало, что сможет снова заставить его улыбаться, заставить его полюбить жизнь.