Лимонное дерево

Кроули прожил с хиппи около года. Тогда он пропал из поля зрения Азирафаэля, и демон даже начал беспокоиться, но его переживания стали в разы сильнее, когда он узнал, куда ангел пропал. Кроули прибился к какой-то общине, постигал науку жизни, пытался проникнуться их идеями. Он и сам был переполнен любовью к миру, к людям, сам обожал чувство единения с миром, только Азирафаэлю не нравилось все это: он не был против, но слишком уж хорошо знал, чем занимаются эти наркоманы в своих общинах. Собственно, Кроули прошел все этапы, но нельзя было сказать, что изменился. Ангел оставался тем же, однако заимел несколько интересных привычек. Азирафаэль даже думать не хотел о том, чем ангел занимался все то время. Кроули тогда явился к нему и просто прижался, не говоря ни слова. Он с порога показывал свою широкую улыбку и нежный взгляд. Азирафаэль напрягся. Милого ангела научили чувственности. Они оба были сильно в долгу за то, как именно Кроули стал воспринимать любовь. После общины они и сошлись в том самом смысле. Азирафаэль всегда смотрел на него не как на друга-ангела, но некоторые откровения раскрыли ему глаза на ситуацию, хоть и не позволили понять, чем конкретно вызвано столь парящее состояние Кроули. Он думал, что ангелы все такие, потому и рвутся показать чистые чувства. На деле Кроули пристрастился к «индике». На тот момент они оба не особо разбирались в сортах. Со временем Кроули стал изучать литературу, прячась в книжном Азирафаэля, и совсем запутался. В общине любую траву слепо звали индикой, за что их частенько дурили. Но Кроули обычно везло. Он рассказывал, как его братья и сёстры, накурившись для расширения сознания, просто сношались, не особо заботясь о том, с кем. — Ты присоединялся к ним? — поинтересовался Азирафаэль. — Конечно нет! Я-то курил не за этим. Я по-настоящему желал понять. — А хотел бы? Ну, потрахаться? Кроули не был наделён смущением, но здесь замялся, сказав, что под травой его ощущения настолько обострялись, что он боялся умереть от наслаждения. — Секс и так хорош. Под каннабисом может случиться… что-то. — А если аккуратно? Ну, знаешь, не торопиться? — Азирафаэль распахнул глаза шире, как бы намекая. — Ребята не умели так. Мне кажется. Меня звала одна девчонка, которая часто просто приходила ко мне, обнимала. Мы много раз спали вместе, — Кроули сказал это, не подумав, но быстро поправил себя: — но до любви не доходили. Просто спали рядом. У Азирафаэля глаза стали краснее. Злился. Кроули держал какую-то книжку на коленях и сдержанно заткнулся, пережидая бурю. — Жаль, что меня там не было, — заключил Азирафаэль, — я бы не подпустил к тебе каких-то девок. А ещё… Демон хитро улыбнулся. — На что ты намекаешь? — Кроули выпрямился, надеясь, что он понял его правильно. Кроули всегда держал любимый сорт на черный день. Иногда ему становилось так погано, что он был вынужден вспомнить лихие времена. Тогда он запирался в квартире и отпускал тормоза, приходил в себя, чтобы вернуться к жизни. Ангел прибегал к таким методам все реже, став чуточку счастливее. Азирафаэль действовал на него положительно. Однако порой ему так хотелось разделить трип на двоих. Они бы закрылись вдвоем, накурились, и мир схлопнулся бы, сузился до маленькой комнатки, где есть лишь они и их бесконечная любовь. Во рту слюна скапливалась от предвкушения. — О, тебе понравится, — решил ангел, прикусил кончик пальца, нервно хихикая.

***

Начало было тяжким. Кроули не любил его, но оно многое проясняло. Азирафаэль лежал головой на его коленях и смотрел. Зрачки расширились, пока Кроули мягко гладил его волосы. Время замерло, а ощущения мягко притупились. Летняя жара начала душить, и ангел не заметил, как сжал темные волосы в ладони до боли. Он склонил голову: Азирафаэль опустил веки и блаженно улыбался. Его алые губы манили: мягкие, пухлые и такие сладкие. Кроули не заметил, в какой момент он склонился и поцеловал его. Азирафаэль ответил не сразу, и ангел нежно терзал его губы, сжимал, лизал и покусывал. Когда его пустили в горячий рот, мир перевернулся слитным движением. Азирафаэль нежно напирал, вжимая его в мягкую постель. Поцелуи стали такие сладкие и невероятные, что оторваться было бы грехом. Гладкий каскад длинных черных волос спрятал лица от всего, и показалось, что они задыхаются, когда отрываются друг от друга. Им не обязательно было дышать, но так нужны были поцелуи. Влажный длинный язык демона скользил между губ ангела, пока настойчивые ладони сжимали бедра. Одежда лишала свободы. Каждое прикосновение кожа к коже освобождало тягучее наслаждение, но даже его было недостаточно. Кроули тихо ахнул, когда губы прижались к его шее. Трепет охватил каждую клеточку, поднимая все выше над землёй. — Ты такой красивый, — выдохнул Кроули, невыносимо долго поглаживая шелк его волос. Они пахли остро, и ангел одним движением закинул ноги за широкую спину, стискивая бока коленями. Азирафаэль не ответил словами, вновь целуя. Прохлада остужала горящую кожу. Чужое возбуждение ненадолго отрезвляло, пугая, но почти тут же вгоняло в краску и путало мысли. Кроули захотелось завалить любовника на спину и оседлать бедра. Он бы смотрелся красиво и совершенно порнушно. Ему так нравилось, как Азирафаэль смотрел на него — это пьянило и свой собственный разум. Но демон не позволял взять верх, долго, с упоением ласкал его, иногда потираясь пахом о пах. Чувствительность повысилась. Любое прикосновения ощущалось почти болезненно приятно. Чужое дыхание казалось своим. Горячим и головокружительным. Длинные ногти Азирафаэля проходились лезвием. Кроули срывался в крик. Ощущение долгое, тягучее ласкало от кончиков пальцев на ногах до корней волос, поражая яркой вспышкой. Расцепить щиколотки на пояснице неожиданно стало невозможно. Чувство заполняло, облегчая голову, пока ангела заполнял тяжёлый член. Кроули в тайне мечтал попробовать что-нибудь такое. Для них наркотик — запретное, но быстро разрушающее границы. Глубокие глаза Азирафаэля утягивали, топили. Кроули засмотрелся, когда демон замер внутри, захлебнулся, стоило движениям возобновиться. Тепло, заполняющее грудь, обжигало душу. На них обрушилось столько любви — даже слишком много. Время неторопливо тянулось, что было так на руку. Удовольствие длилось вечность, а оргазм — пару вечностей. Укус в шею подарил маленькую смерть, и Кроули с опозданием заметил огромные черные крылья над головой. Казалось, глаза напротив почернели, потеряв винный оттенок, но совсем скоро были спрятаны под потяжелевшими веками. Кроули неоднократно предлагали поддаться соблазну. В далёкие шестидесятые двадцатого века он терпел чужие нападки, но в груди теплилось откровение, разросшееся, застрявшее в горле. Тогда он осознал: смотрел в небо в лёгком трипе и понимал, что бесконечная темнота теплого лета напоминала крылья. Конкретные крылья. Сейчас тяжёлые перья касались его, щекотали. Становилось спокойно, боль и накативший страх отступали. Было тепло. Хорошо. Азирафаэль поднялся нескоро. Он смахнул пряди с лица, облизнулся. — Ты наверняка проголодался, — хрипло заметил Кроули. Лично он был до одури голоден. Ангел хотел есть, но куда больше был жаден до любви. Придется им заказать доставку.