жёлтые нарциссы

      питер хрипло смеётся, согнувшись пополам, закрывая рукой рот. нельзя, чтобы тётя мэй что-то услышала. однако, господи, как же это больно. в горле жжёт, а в груди болит, будто внутри кто-то сидит и хочет выбраться. хотя почему «как»? чёртовы цветы действительно живут в его груди и жаждут вырваться наружу. разросшиеся, накормленные его кровью и болью, напившиеся слезами и криками.       ненавистные жёлтые нарциссы, означающие невзаимную любовь. питеру это кажется забавным. он и так умирает от неразделённой любви, так ещё и цветы, его убивающие, значат безответность чувств. этакое «нет» в квадрате, будто ему не хватает испытаний и проблем, будто всего того, что он уже пережил — смерть родителей; смерть бена; рыдания мэй; постоянные издевательства в школе; синяки и трещины от сражений со злодеями; мистер старк, забравший костюм, потому что он недостоин; осознание, что отец любимой девушки Стервятник; неловкий отказ Лиз; смерть людей, потому что он не успел; кошмары, бессонница и пожирающее чувство вины — недостаточно. судьба, похоже, очень не любит парня по имени питер паркер, и не устаёт придумывать способы причинения боли, неожиданные повороты, проезжающиеся по его костям, крошащие их раз за разом. но он справлялся, с чужой помощью и без, спасал котов с деревьев, переводил старушек через дорогу, помогал людям добраться до нужного места, улыбался и болтал-болтал-болтал. был дружелюбным соседом человеком-пауком. пока не появился зимний солдат, он же баки барнс. судьба ударила его в последний раз, и на этот раз его кости не срастутся, он не поднимется.       на этот раз он умрёт.

***

      всё решила ещё первая встреча. стоило питеру посмотреть на этого мужчину вблизи, увидеть красивое, но усталое и бледное лицо, серо-голубые глаза, полные боли и вины, как у него что-то ёкнуло в груди.       железная рука? это же огонь, чувак!       после питер вытянул из мистера старка всё, что можно про баки. и ужаснулся — как можно пережить всё это? как можно десятилетиями терпеть насилие над собой, боль и холод, прожарку мозгов и не сойти с ума? не потеряться, не утонуть в крови и чувстве вины? похоже, железная у него не только рука.       питер думал о барнсе постоянно, никак не мог выкинуть из головы, как бы не старался. даже новость о том, что баки убил родителей мистера старка не оттолкнула его — гидра заставила его. он был оружием, и винить нужно стрелявшего. он пытался донести это и до тони — ладно, зови меня по имени, достало это мистер старк — хотя и не очень успешно. он лишь поджимал губы и обещал подумать над его словами.       а затем всё закончилась. капитан америка и остальные вернулись на базу и остались. в их числе был и барнс. его судили, но оправдали, и отчасти это была заслуга тони — крутые адвокаты и его личное поручительство. так что баки теперь жил вместе со всеми, и они часто виделись. питер стал залетать вдвое чаще, надеясь встетиться с мужчиной и одновременно боясь. потому что в присутствии барнса он вёл себя как идиот — краснел, запинался, комкал края кофты или футболки, почти ничего слыша за биением сердца. баки ничего не говорил, но наверняка считал его придурком. будь питер на его месте, он бы точно считал себя придурком.       они бы никогда не сблизились, если бы не один случайный эпизод, за который питер ненавидит и благодарит судьбу.

***

      был вечер, и питер залетел в башню после небольшого патрулирования, зажимая рукой рану на плече. один из банды грабителей оказался крайне агрессивным типом, махающим ножом по любому поводу, и сегодня удача не на его стороне. так что лезвием по руке он получил, пока девушка, которую он спас, убегала.       а сейчас он стоял в дверях гостиной, беззвучно открывая и закрывая рот, не в силах поверить в увиденное. железный человек и капитан америка страстно целуются и не собираются останавливаться.       внезапно его рот зажимает металлическая рука, а другая обхватывает поперёк живота, утягивая назад, подальше от парочки. питер бы закричал, начав вырываться, но холод железа успокоил его — такое могло быть лишь у баки. а это значит, что сейчас он прижимается спиной к мощной груди барнса, чувствуя его дыхание над ухом.       господибоже, меня обнимает баки барнс.       мужчина утащил его на кухню, и только там отпустил, усмехаясь. питер смущённо потёр шею, опустив глаза в пол. — ничего не хочешь спросить? — я уже всё понял. они встречаются, да? — да. они только пару дней назад поняли, что любят друг друга. два идиота. все остальные, даже я, уже поняли, что происходит между ними. — о. — что у тебя с рукой? — баки мрачнеет, подходя к нему и потрясённо распахивая глаза. — ты ранен. — ерунда. просто царапина, — он неловко прикрывает её ладонью, морщась от боли. — нет. раздевайся. — что? — я обработаю рану, — со смешком поясняет барнс, и питер краснеет, поняв, что мужчина понял, что он подумал не о том.       он послушно стягивает костюм, пока барнс ходит за аптечкой. питер садится на диван, оглядывая стены, будто он здесь в первый раз. ему жутко стыдно и неловко, и он боится представить, настолько красным и горячим будет его лицо, когда баки будет его лечить. наверное, оно будет красным, как костюм железного человека и горячим настолько, что можно будет жарить на нём бекон.       барнс возвращается через минуту с белой коробкой в руках. он опускается на одно колено перед ним, доставая бинт, антисептик и ватку, но питер отмечает это краешком сознания, пытаясь сдержать писк, закусив губу. баки хмыкает, аккуратно дезинфицируя рану, и питер мужественно терпит пощипывание, стараясь не морщиться. нельзя показать слабость перед ним. он пережил столько боли, и если я начну хныкать от такого, он меня будет за малого ребёнка считать. — всё, закончил. в следующий раз будь осторожнее.       питер замечает, что мужчина что-то говорит, но не понимает, что. он всё ещё чувствует прикосновения холодных бионических пальцев и горячих — живых. нежные, заботливые прикосновения. видит сосредоточенное лицо, чуть сощуренные глаза, радужку, будто подёрнутую лёгким дымом. ноздри щекочет запах сигарет и хвои, и он думает, что это лучший запах, какой только может быть. цветочно-клубничный аромат Лиз теперь кажется слишком приторным и нелепым.       кажется, я нашёл самого идеального человека во всей вселенной. — питер? что-то не так? тебя ещё и головой приложили? — он дёргается, слыша обеспокоенный голос барнса, и часто моргает, приходя в себя и надеясь, что у него было нормальное выражение лица, а не какая-нибудь глупая мечтательная улыбка на пол-лица. — да, я в порядке, просто задумался. извини. спасибо. — хм, ладно. выпьем кофе? — баки окидывает его задумчивым взглядом, кивком головы указывая на стол и кофемашину. — она разве работает? её же вроде тор сломал, — недоумённо вскидывает брови питер, поднимаясь. — старк новую купил. ты переодеться не хочешь? — о, точно! я, эм, сейчас вернусь, — вспыхнул питер, поняв, что всё ещё по пояс обнажён. он хватает рюкзак и летит к ванной, слыша за спиной бархатный смех баки.       губы сами собой растягиваются в улыбке. сегодня лучший день в его жизни.

***

      питер задумчиво смотрит на окровавленный цветок на ладони, вспоминая, какой это по счёту за эту неделю. четвёртый или пятый? или, может, шестой? хотя, какая разница. времени почти не осталось, ничего не изменить. остаётся только забить на болезнь и постараться прожить оставшиеся крохи счастливо. правда, навряд ли это возможно. тётя мэй плачет каждую ночь, думая, что он не слышит, на утро замазывая синяки под глазами тональным кремом и натягивая ласковую улыбку. тони и стив, единственные из мстителей, кто знают о его болезни, иногда заходят к нему, и в их глазах столько боли, печали и вины, что питеру хочется выть. они же ни в чём не виноваты, никто из них. так почему же они так старательно корят себя? питер не понимает.       поначалу тони упрашивал рассказать, кто этот «слепой безмозглый придурок», чтобы пойти и «поговорить» с ним. питер тогда лишь хрипло рассмеялся, но промолчал. никто, даже тётя, не знает, в кого он влюблён. баки и так трудно, а если питер из-за него умрёт, его уничтожит чувство вины, сожрёт душу, оставив пустую оболочку. и мэй со старком помогут. так что нет, эту тайну он унесёт с собой в могилу. место-то уже есть. он попросил мэй купить место заранее, и когда она это услышала, разрыдалась при нём, уронив чашку. он успокаивал её следующие сорок минут, но в итоге место ему приобрели. питер ходил посмотреть — тихо, красиво, аккуратно. неплохо.       он заходится в очередном приступе кашля, падая на колени, радуясь, что мэй на работе. в груди нестерпимо болит, невозможно сделать вдох, и он царапает короткими ногтями кожу, будто хочет разорвать в клочья, обнажив лёгкие, рёбра и сердце, оплетённые ненавистными цветами. из горла вылезает нарцисс, за ним второй, на ковёр льётся кровь из носа и рта, и питер думает, как он будет всё это отмывать. перед глазами темнеет, и он боится, что упадёт в обморок в свою же кровь и проваляется несколько часов в отключке, и его найдёт тётя, вернувшаяся с работы — бледного, лежащего на полу в луже крови, с цветами у головы и расцарапанной грудью.       нет, этого нельзя допустить.       он даёт себе пощёчину, и это немного отрезвляет. вываливается третий цветок, и кашель сходит на нет. питер жадно глотает ртом воздух, чувствуя, как он обжигает лёгкие, но не обращает внимания. он пережил это. врачи говорили, что зачастую люди умирают не от того, что болезнь зашла слишком далеко. они просто задыхаются.       питер вытирает рукавом лицо, поднимаясь, на ватных ногах подходя к дивану и плюхаясь на него. вытаскивает из рюкзака сигареты и затягивается. курить в его состоянии не самое умное решение, но какая разница? он умирает, это уже не имеет значения. а так он немного расслабляется и чувствует запах баки. он курит ту же марку, что и барнс, и это делает их будто бы ближе. если закрыть глаза, можно представить, что мужчина здесь, сидит рядом. или включить одну из видеозаписей, где он ещё не настолько болен, и смотреть на любимое лицо, будучи окутанным его запахом, вспоминая прикосновения, возвращаясь назад. так что питер ни за что не откажется от сигарет. что ещё ему остаётся?       он смеётся, понимая, насколько жалок. цепляется за тоненькие ниточки, надеясь, что они облегчат боль, принесут спокойствие хотя бы на пару минут, даруют освобождение от понимая, что он скоро умрёт. что его ничто и никто не спасёт. что это конец и для питера паркера, и для человека-паука.       всё, приехали.       последняя остановка, просьба покинуть вагоны.       это конец.       ему нет восемнадцати, он целовался всего три раза, ни разу не занимался сексом, так и не закончил школу. он умрёт до конца года, не попав на выпускной. совершенно точно нет. питер знает это. чувствует. может, если бы у него было чуть больше времени, он бы пригласил баки на выпускной. тот бы не догадался об его чувствах, а питер провёл бы лучший вечер в жизни. он бы мог даже попросить баки поцеловать его, соврав, будто ни разу этого не делал. мужчина был бы немного пьян, благодаря созданному тони и беннером супералкоголю, и согласился. питер уверен. он смог бы умереть чуточку более счастливым.       но этого не будет. это просто глупые мечты умирающего подростка, который очень не хочет и боится умирать. но кто его спрашивает? кому есть дело до того, чего хочет питер паркер?       уж точно не судьбе и не баки барнсу. для первой он, вероятно, раздражающая муха, которая очень долго летала по квартире, отвлекая и мешая. и вот наконец-то удалось её прихлопнуть, но не убить. и сейчас можно с удовольствием наблюдать, как муха дёргает крылышками и лапками, медленно и мучительно умирая.       для баки он, наверное, просто знакомый. друг его друга. весёлый ребёнок, готовящий вкусные блинчики по утрам и непонятно что делающий в такой серьёзной организации среди нестабильных психов, убийц, шпионов и преступников. ведь руки у каждого из мстителей по локоть в крови. а кто-то даже тонет в ней, захлёбываясь, когда тёмно-красная жидкость заливается в рот, нос, глаза, уши, окрашивая всё в один цвет.       н-да, не очень весёлая картина получается. похоже, шансов не было с самого начала. флэш был прав — он неудачник. абсолютный неудачник.

***

      питер устало открывает глаза, чуть щурясь от яркого солнечного света. над ухом противно пищит медицинская аппаратура, в сгибе локтя иголка, закреплённая пластырем, под которым всё чешется. зато подушки мягкие, и бельё пахнет мятой и хвоей. хоть что-то хорошее.       он медленно садится, протягивая дрожащую руку за стаканом воды. пальцы у него тонкие, жуткие, с переплетениями вен. он весь такой — тонкий, почти скелет, с прозрачной кожей и синими венами, пахнущий горькими лекарствами, нарциссами и смертью.       жёлтые нарциссы — неразделённая любовь. для питера паркера они значат ещё и смерть.       он торопливо отставляет воду, начиная надрывно кашлять. горло дерёт, словно кто-то водит по нему наждачкой, всё тело трясёт, и ему на колени падает несколько жёлтых лепестков. питер смахивает их в стоящую у постели урну, вытирая губы салфеткой. так происходит практически каждый раз, когда он пытается что-то поесть или попить. из-за этого его питание состоит из капельниц с раствором питательных веществ. как «приятное» дополнение ночью приступы случаются раз в два-три часа, и спать он может только днём.       чудесно, не правда ли?       питер хмыкает, откидываясь на подушки и прикрывая глаза. через два месяца будет выпускной, но он, как и думал, до него не доживёт. ему остался максимум месяц, чтобы там ни говорили врачи. они врут ему, но говорят правду остальным. он видит это по поникшим плечам стива, грусти в уголках губ и вине в глазах (капитан америка, вечно берёт на себя за всё — всех — ответственность); по сгорбленной спине тони, словно на него положили бетонную плиту весом в несколько тонн, и снова по вине во взгляде; по красным глазам тёти мэй и синякам под ними, которые уже никаким кремом не замажешь; по сжатым в полоску губам баки и какому-то отчаянию во взгляде; по печали на лицах остальных. чаще всего к нему приходят стив, тони и мэй. первые двое ведут себя так по-отечески заботливо и им так грустно, что питер думает — мы могли бы стать семьёй, если бы у меня не было этой болезни. конечно, вслух этого он не говорит. лишь сжимает руки в кулаки до отметин от ногтей — только чтобы не заплакать.       дверь в палату открывается, и заходят четыре самых важных человека в его жизни — баки, мэй, тони и стив. они улыбаются, но сквозь их улыбки явственно просвечивается тревога. стив дарит ему плюшевого медведя (которого по счёту), мэй выкладывает новые выпуски комиксов про супермена и бэтмена. баки смотрит мрачно, и питер мог бы подумать, что барнс всё знает, но тогда баки был бы более подавленным и угрюмым. он улыбается мужчине, спрашивая про последнюю миссию, и баки садится рядом, кладя живую руку на кровать так, что их пальцы слегка соприкасаются. у питера перехватывает дыхание и в животе всё сжимается от восторга, губы растягиваются шире. наверно, он выглядит глупо, но это не важно. баки рассказывает про задание, тони иногда вставляет язвительные комментарии, а если говорит что-то нецензурное, то тут же извиняется, наткнувшись на осуждающий взгляд стива. мэй чистит и нарезает ему яблоко, и в её глазах питер замечает некое спокойствие и удовлетворение; иногда она тихо посмеивается над шутками вместе со всеми.       тони начинает спорить со стивом — не по-настоящему, конечно — мэй качает головой, как раньше делала это, когда питер говорил или делал что-нибудь глупое, но милое; баки фыркает, но улыбается, и весь его вид любя говорит «ты не представляешь, как меня достали эти идиоты».       но внезапно всё становится темнее, а звуки долетают словно через толщу воды. он будто тонет в мутном холодном озере — всё искажается, невозможно дышать и двигаться, всё тело парализовало. питер слышит, как кричит тони, вызывая врача, видит расплывчатые лица родных людей, чувствует горячую руку баки, судорожно сжимающую его запястье. и тихий шёпот: — не смей умирать, питер.       он отдаляется от всего — волны уносят его дальше и дальше от перепуганной семьи и любимого человека, от врачей, от боли и паники. мягко укачивают его, баюкая. ему становится легко и свободно.       он умирает.       однако, похоже, судьба всё же не настолько его ненавидит — перед смертью он побыл рядом с теми, кто ему дорог, услышал их смех, подержался за руки с баки.       всё не так уж и плохо.       питер закрывает глаза, улыбаясь.       это конец.