Работа для оборотня

7 ноября 1981 года. 10:43 – Иди, принеси дров, – велела Зельда. – Сейчас, – Ремус опустил большую стопку тарелок на стол рядом с плитой. Камал помешивал в большой кастрюле овсяную кашу; каша была уже почти совсем готова, и от неё по всей кухне разносился тёплый и влажный запах, напоминавший Ремусу о завтраках в Большом Зале Хогвартса. Расправляя засученные рукава свитера, он вышел наружу и замер. С неба падал снег. Опускаясь на землю, мокрые снежинки мгновенно таяли, и было понятно, что этот снегопад не принесёт с собой ничего, кроме грязи и сырости, но зрелище всё равно было таким прекрасным, исполненным такого волшебства и такой чистоты, что Ремус на несколько секунд потерялся в своих мыслях. Он вдруг вспомнил, как чуть меньше года назад, в начале зимы, был в гостях у Лили и Джеймса. Счастливая, но усталая и сонная Лили начала клевать носом прямо за столом, едва не выронив чашку с чаем; Джеймс нежно обнял её и увёл в спальню, а потом они с Ремусом взяли с собой малыша Гарри и отправились погулять, чтобы не мешать Лили выспаться. В тот день тоже был снегопад; на маленького Гарри он произвёл потрясающее впечатление. Сперва мальчик просто смотрел на рой снежинок, разинув рот; потом начал громко визжать от восторга и хватать снежинки пухлыми ручками. Ремус и Джеймс вытащили палочки и начали колдовать, сплетая снежинки вместе, создавая из снегопада призрачные фигуры оленей, зайцев, мягко машущих крыльями сов… Когда пришла пора уходить с мороза обратно в тепло, Гарри отчаянно разрыдался. Он не мог понять, чем он так провинился перед папой и дядей Лунатиком, что они не дают ему ещё немного посидеть на улице и посмотреть на красивые снежные звёздочки. Кошмарная зима прошлого, 1980 года. Самая холодная за много лет. В магловских газетах Ремус читал о стариках, которым было нечем заплатить за отопление, и которые насмерть замерзали в собственных домах; в волшебных – о новых зверствах Пожирателей смерти, о нападениях, исчезновениях, убийствах. Ему было невыносимо возвращаться домой: всё напоминало о матери, которая умерла совсем недавно. Всё больше времени он проводил у Сириуса, и всё сильнее чувствовал, как Сириус от него отдаляется. О, эта ужасная зима 1980 года. И всё же тогда он был намного счастливее, чем сейчас. Чьи-то голоса ворвались в его мысли, вернули его из прошлого в настоящее. Осторожно ступая, Ремус подошёл поближе к маленькой двери, за которой хранились дрова, и услышал резкое: – О чём вы с ней говорили? – Не твоё дело! – Нет, это моё дело, чёрт побери! Финн и Урсула. Отлично, просто замечательно. Ремусу не хотелось видеть кого-либо из них; ещё меньше он хотел, чтобы они сами его увидели. Он отступил назад, прячась за облетевшими кустами, и увидел, как эти двое вылетели из зарослей. Финн попытался схватить Урсулу за руку, та развернулась и приставила кулак к его носу: – Ещё раз попытаешься меня схватить – отрежу тебе пальцы. Понял меня? Пулей пролетев мимо Ремуса, Урсула торопливо зашагала прочь. Неожиданно из-за угла дома вышел Хантер; завидев девушку, он широко улыбнулся: – Привет, моя лапонька! – Уйди с дороги! – рявкнула на него Урсула. – Только тебя не хватало, чёртов обдолбыш! Финн посмотрел ей вслед. Взгляд у него был какой-то странный: не сердитый, как вчера, у костра; Ремус бы скорее назвал его обиженным и расстроенным. Дёрнув плечами, Финн ушёл в другую сторону. Ремус перевёл дыхание и отправился за дровами. Что ж, ни Финн, ни Урсула его не заметили и не наехали на него. День, можно сказать, начался удачно. Вернувшись на кухню, он едва не выронил дрова себе на ноги: возле очага, хмуро глядя в огонь, стоял Грегор Гвилт. Ремус живо вспомнил о том, что произошло в прошлый раз, когда они с вожаком оказались вместе на кухне. Гвилт поймал его взгляд: – Тебя-то я и искал. Положи дрова. – Грегор, – робко заговорила Зельда, отходя от плиты. – Грегор, нам надо поговорить. – Поговорим позже, – спокойно ответил Гвилт и снова перевёл взгляд на Ремуса: – Найди братьев О’Ши и Кроу. Скажи им, чтобы пришли ко мне. - Хорошо, - проговорил Ремус, опуская дрова на плитку возле очага и отряхивая руки, прежде чем выйти обратно под снег. Дэна он нашёл сразу – тот колол дрова. Его куртка была расстёгнута, воротник рубашки распахнут – он словно не ощущал холода. Расколов одно полено, он выпрямился и произнёс: – Может, хватит уже притворяться? Ремус застыл на месте, не зная, что сказать. Но Дэну уже ответили: – Может, хватит указывать мне, что делать? Голос принадлежал Урсуле, и Ремус не смог удержаться, чтобы не закатить глаза. Похоже, ему всё-таки не избежать встречи с ней. Он медленно пошёл вперёд, обогнул большую кучу дров и сразу заметил девушку – та сидела на бревне, лениво обстругивая ножом веточку. – Если тебе нужна помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне, – настойчиво продолжал Дэн. Урсула усмехнулась: – Дэн, ты ещё хуже Хантера… хотя, нет. Ты хотя бы не предлагаешь мне наркоту. У меня всё в порядке, понял? – Ничего у тебя не в порядке, - вздохнул Дэн. – Послушай ещё раз: если тебе нужна помощь… – Да ну тебя! – девушка сердито отбросила ветку и резко поднялась на ноги. – Дэн, ты и себе-то помочь не в состоянии, куда уж тебе до моих проблем? Дэн печально посмотрел, как она уходит, потом повернулся к Ремусу. – Привет, – слегка улыбнулся он. – Привет. Грегору нужен ты, и ещё твой брат и Кроу. Не знаешь, где они? – Они в лесу, – Дэн посмотрел в сторону верхушек леса, еле различимых за снегопадом; дальние горы уже совсем скрылись в белой мгле, как будто их никогда и не существовало. – Пойдём, я тебя провожу. Он отставил топор в сторону, застегнул куртку и направился в сторону леса, Ремус за ним. Пройдя мимо первых деревьев, Дэн начал рыться в карманах, вытащил что-то маленькое, кинул Ремусу: – На, возьми. Позавтракать сможешь ещё не скоро. Ремус поймал на лету маленький свёрток. Развернув бумагу, он неожиданно для себя улыбнулся: там лежал тыквенный пирожок. Вроде тех, которые продавались в Хогвартс-экспрессе. – Спасибо, – искренне сказал он. – Где ты это взял? – В Лондоне. Вчера мы с братом были в Министерстве. Ремус уже это знал. Но изумлённо присвистнул: – Ничего себе! Зачем вы туда ходили? Дэн улыбнулся: – Не могу сказать. Ремус откусил кусок пирожка. Он был немного чёрствый, но очень вкусный. Сладкий, с оттенком корицы. Сразу вспомнился Хогвартс-экспресс, обитые красным бархатом сиденья, смех друзей, карточки от «Шоколадных лягушек»… – Спасибо, – сказал он снова. – Куда мы идём? Туда, где в прошлый раз вы ставили ловушки на кроликов? – Нет. Я пока не знаю, но скоро узнаю. – Что? – не понял Ремус. – Я почувствую, когда мы окажемся рядом. Ремус недоверчиво усмехнулся: – Как это? – Можешь называть это чутьём, если хочешь. – И… оно есть у всех оборотней? Это чутьё? – Конечно. – У меня нет. – Есть. Ты просто не умеешь им пользоваться. – Ну, не знаю, – протянул Ремус. Дэн вдруг остановился на месте. – Сейчас я покажу тебе. Остановись. Ремус остановился, настороженно глядя, как Дэн подходит к нему, становится позади, берёт его за плечи: – Чувствуешь что-нибудь? – Нет, – отозвался Ремус. – Хотя, да. Я чувствую себя глупо. Дэн издал короткий смешок: – Закрой глаза. Сосредоточься. – На чём сосредоточиться? – пробормотал Ремус, но глаза послушно закрыл. – На слухе. На ощущениях. Постарайся ощутить всё, что вокруг тебя. Подумай о воздухе, которым дышишь. О звуках, которые тебя окружают. Обрати внимание на любые ощущения, вообще любые. Ремус сдавленно вздохнул и закрыл глаза покрепче, почти зажмуривая их. Ему хотелось сказать Дэну, что всё это глупости. Ничего он не почувствует, более того: ему не хочется чувствовать. Какова бы ни была эта особенность оборотней, она ему не нужна. Он всё ещё думал об этом, когда внезапно осознал: Дэн больше не стоит позади него. Его руки исчезли с его плеч, а он этого даже не заметил. Ремус быстро повернул голову в сторону, и только тут понял, что глаза у него всё ещё закрыты. Как глупо. Его веки задрожали, собираясь открыться. – Нет, – спокойно сказал Дэн, совсем с другой стороны, не там, куда он повернулся в его поисках. – Не открывай пока. Подумай. Что ты чувствуешь? – Холод, – сказал Ремус, облизнув губы. Что-то тёплое коснулось его уха: – А теперь? Ремус поднял руку, отмахиваясь от тёплого прикосновения, как от мухи, но не ощутил ничего, кроме воздуха. – Как ты успел так быстро убрать руку? – Я тебя вообще не трогал. – Что? – Ремус не выдержал и открыл глаза. Дэн стоял в паре метров от него. Должно быть, у него было очень глупое выражение лица, потому что Дэн улыбнулся: – Я просто смотрел. Видишь? Ты это почувствовал. Всё ещё не веря, Ремус дотронулся до уха. Он мог поклясться, что в тот раз действительно ощутил прикосновение. – Почему тогда я раньше этого не мог? – спросил он. – Мог, просто не делал, – объяснил Дэн. – Ты этого не хотел, да тебе это было и не нужно. Это просто способность, Ремус. У всех она есть, но не все её развивают. «Ты другой», – вспомнил Ремус слова Хантера. Он почувствовал, как его бросает в жар. Чутьё, способность контролировать себя в волчьем обличье… Ему казалось, что он знает о проклятии оборотня всё, что можно. Оказывается, ему нужно ещё учиться и учиться. Не нужно, одёрнул он себя. Это не для него. Он – волшебник, член Ордена Феникса. Это единственное, что имеет значение. Они шли дальше. Через несколько минут Ремус спросил: – И ты… ты умеешь чувствовать других оборотней? На расстоянии? – Да, – просто ответил Дэн. – Дерек тоже, и многие другие. Перед полнолунием это ощущение усиливается, а в новолуние почти совсем пропадает. Как и другие наши особенности. – Почему я не мог этого раньше? – повторил Ремус, больше сам для себя, чем для Дэна. Но Дэн всё-таки ответил: – Тут дело ещё в том, что раньше тебя окружали только люди, а не оборотни. Мы не можем ощущать присутствие людей – только друг друга. То есть, конечно, можем чувствовать, что люди рядом есть – по слуху, по запаху – но это другое. – Дэн, почему ты мне про это рассказал? Дэн внезапно помрачнел и стал очень похож на своего брата. Даже между бровями появилась точно такая же морщина, как у Дерека. – Я отвечу тебе, – проговорил он, помолчав, – если ты ответишь мне правдиво на один вопрос. Хорошо? – Это зависит от вопроса, – ответил Ремус, чувствуя, как у него пересохло во рту. – Понимаю, – серьёзно ответил Дэн. Он остановился, пристально взглянул на Ремуса: – Ремус, зачем ты сюда пришёл? Честно? Какова твоя настоящая цель? Ремус смотрел в его глаза, ярко-голубые, как у профессора Дамблдора, и думал о своём задании. Дамблдор не хотел бы, чтобы он посвящал кого-либо в эту тайну. Прямо он этого не сказал, но это было понятно само собой. Он не рассказал о кинжале никому, даже Квентину, даже Бобби. Может ли он доверять Дэну? Может ли он попросить его о помощи? Рассказать о том, что от него потребовал Хантер? – Я не могу, – произнёс он. – Прости. – Понимаю, – повторил Дэн и еле слышно вздохнул. – Но и ты меня пойми, Ремус: я не могу тебе доверять, если не буду уверен, что ты доверяешь мне в ответ. Он внезапно взял его за плечи, заглянул ему в глаза: – Я только хочу, чтобы ты кое-что знал. Если ты услышишь обо мне что-то… что угодно… знай, что я делал это против своей воли. И будь так добр, не рассказывай о нашем разговоре никому. – Даже Дереку? – Особенно Дереку. – Почему? Вы же братья, вы всегда вместе, хочешь сказать, ты ему не доверяешь? Дэн грустно улыбнулся, выпустил плечи Ремуса, провёл рукой по своим волосам, стряхивая запутавшиеся в них снежинки: – Я люблю брата. Но да, я больше ему не доверяю. По крайней мере, не так сильно доверяю, как раньше. – Он изменился, – проговорил Ремус. – Я едва его знаю, но я помню, каким он был, когда мы познакомились. Он очень изменился. – Ты даже не представляешь, насколько, - с горечью ответил Дэн. – Поэтому я думал, что ты меня поймёшь. Сириус Блэк… он был твоим другом, верно? И другом Джеймса Поттера. А потом он предал Поттера. Ремус отвернулся. Он не хотел говорить о Джеймсе. Не хотел говорить о Сириусе. Только не сегодня, не сейчас, когда он всё утро отгоняет от себя одну и ту же мысль: Сириуса не будут судить, Сириуса отправят в Азкабан, самое большее через четыре дня Сириус будет в Азкабане, и Ремус больше никогда его не увидит. Никогда. – Что сделал Дерек? – глухо спросил он, не глядя на Дэна. – Он… он тебя предал? Дэн помолчал немного, прежде чем ответить: – Из-за него я здесь. Он пришёл сюда по своей воле. Я – нет. Ремус уставился на него во все глаза. Дэн усмехнулся: – Хватит разговоров. И так уже задержались. Идём дальше. Остаток пути они преодолели в молчании, и Ремус всё время думал о словах Дэна. Чего он добивается? Чего хочет? Что имел в виду, говоря, что делал что-то против своей воли? Неужели что-то ещё хуже, чем убийства в полнолуние, которые заставлял их совершать Гвилт? – Привет, Кроу! – громко сказал Дэн. Впереди что-то зашевелилось, из сплетения тёмных кустов поднялась тёмная фигура. Кроу помахал им одной рукой, в другой у него была длинная тонкая верёвка. – Привет, – сказал Ремус, подходя поближе. – Что ты делаешь? Кроу перевёл взгляд на верёвку. Ремус не думал, что тот вообще захочет ему отвечать – в конце концов, предыдущий разговор прошёл не очень хорошо. Но Кроу тихо сказал: – Ловушку. – На кроликов? – Нет. На зверя покрупнее. Лисицу или барсука. Я заметил следы поблизости, думаю, где-то рядом есть нора. – Разве они съедобные? – О да, – скептически усмехнулся Кроу. – Когда больше нечего есть, они очень даже съедобные. – У нас достаточно еды, – возразил Дэн, – но если тебе хочется супчику из сплошных костей и жил, я не буду тебе мешать. Где Дерек? – Здесь, – послышалось откуда-то справа. Дерек вышел из-за деревьев, перешагивая через спутанные низкорослые кусты. – В чём дело? – Грегор жаждет нам что-то сказать, – усмехнулся Дэн. – Ладно, – Дерек окинул всех троих мрачным взглядом. – Вы идите, я догоню. Ремус, ты останься. Губы Дэна сжались, в глазах появилось настороженное выражение. Он сделал шаг вперёд, словно пытаясь встать между Ремусом и своим братом: – Что происходит? – Ничего, – спокойно отозвался Дерек. – Просто хочу поговорить. – Дерек, – проговорил Дэн напряжённо, почти угрожающе. – Я сказал, идите, – в голосе Дерека прозвучал металл. Дэн сжал зубы, устремив на брата тяжёлый взгляд, потом сердито вздохнул: – Ладно. Но далеко мы не уйдём. Останемся поблизости и подождём тебя. – Как хочешь, – пожал плечами Дерек. Кроу переводил взгляд чёрных глаз с одного брата на другого, явно ничего не понимая. Дэн шагнул назад и хлопнул его по плечу: – Идём. Как только они скрылись за деревьями, Ремус повернулся к Дереку. Тот смерил его коротким взглядом: – Боишься? – Не очень. – Так я и думал. Прекрасная речь, к слову. Вчера мы с братом вернулись как раз вовремя, чтобы услышать твоё выступление у костра. Ты, наверное, нас так и не заметил. – Да, не заметил. Кстати, где вы были? – Вот об этом я и хочу поговорить. Дерек ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. Его усталые, печальные глаза не отрывались от лица Ремуса. – Я сказал, что не стану тебе помогать, я это помню, – проговорил он. – Но и мешать тебе я не хотел. Думал: ну что ты сможешь сделать? Один, неизвестно где, без волшебной палочки. Но я в тебе ошибся. Я тебя недооценил. Ты вступаешься за других, не лезешь в драку, когда не надо, и ты не боишься говорить то, что думаешь. Здесь многие пострадали от Тёмного Лорда, служили ему из страха или преодолевая ненависть. То, что ты сказал вчера, не забудут. И это погубит всех нас. – Я не понимаю, что ты хочешь сказать. – Ремус, я не знаю, что ты собираешься делать. Но я прошу тебя сейчас: не делай этого. Мы все сейчас в опасности, и ты в том числе. Он вздохнул и посмотрел в сторону деревни: – Стая доживает последние дни. Сивый не простит нам того, что случилось в Стантон-Лонг. Если он не перебьёт нас всех, это сделают авроры, – он снова перевёл тяжёлый взгляд на Ремуса. – Вчера я и мой брат выкрали протокол совещания в Министрстве Магии. Барти Крауч не собирается рисковать жизнями авроров ради того, чтобы захватывать оборотней в плен. Когда они найдут нас, то перебьют, как бешеных собак. Всех. Не разбираясь, кто прав, кто виноват. Даже ты можешь погибнуть. – Дамблдор не допустит этого! Дерек криво улыбнулся: – Дамблдор уже это допустил. Он всего лишь человек, Ремус. Всего лишь директор школы, высокопоставленный чародей, который должен считаться с другими высокопоставленными чародеями, иначе он лишится своего звания и влияния. – Он – не просто человек, – запальчиво сказал Ремус. – Он величайший волшебник в мире! – Тогда почему величайший волшебник в мире не убил Тёмного Лорда? – усмехнулся Дерек. – Почему не защитил родителей Мальчика, Который Выжил? Почему отправил тебя сюда, где ты каждый день можешь погибнуть? – Дерек шагнул вперёд, почти нависая над Ремусом: – Вчера на совещании Дамблдор во всеуслышание заявил, что это ты сообщил ему о Стантон-Лонг. Это тоже было в протоколе. Если бы я не убрал из него несколько листков, если бы дал Гвилту прочитать его полностью, ты бы уже болтался на дереве с перерезанным горлом, а наш дорогой вожак носил бы на поясе ещё одну руку. Если бы сегодня, несколько минут назад, я сказал бы Кроу о том, что Скотт попал в плен из-за тебя, что Гвилт велел Лососю избить Кроу из-за тебя – он бы сам убил тебя на месте, задушил бы той же самой верёвкой, из которой делал ловушку для лис. Ты мог бы погибнуть глупой и страшной смертью… ради чего? Ради Дамблдора? Он невесело рассмеялся: – Ты не первый член Ордена Феникса, которого я встречаю. Я никогда не мог понять: откуда в вас эта слепая вера в Дамблдора? Даже Гвилт честен с нами, своими волками, прямо и открыто говорит, что надо сделать, для чего это надо сделать, и что будет, если этого не сделать. Даже Волдеморт давал своим Пожирателям Смерти возможность думать своей головой и действовать свободно. Дамблдор не даёт вам ни того, ни другого. Он лишь управляет вами, как марионетками. Я готов поспорить, в чём бы ни заключалось твоё задание, он даже толком не объяснил тебе его. Раскрыл только внешнюю сторону, но не рассказал, в чём настоящая цель. – Не говори так! – Ремус сжал кулаки. – Не смей так говорить! Ты ничего о нём не знаешь! – А ты знаешь? – снова рассмеялся Дерек. – Ты знаешь хоть что-нибудь о Дамблдоре, кроме того, что тебе позволено знать? – Я не… это неважно! – Ремус отвернулся. Хогвартс, Гриффиндор, матчи по квиддичу, волшебная палочка, золотой значок старосты. Дружба Джеймса и Питера, поддержка Лили, любовь Сириуса. Всё это случилось в его жизни благодаря Дамблдору. Благодаря тому, что Дамблдор счёл его достойным стать волшебником, протянул ему руку помощи, когда ему казалось, что он вечно будет изгоем, никогда не сможет стать своим в мире волшебников. Он верил Дамблдору безусловно, абсолютно. Но как объяснить это Дереку? – Я просто верю ему, – сказал он наконец. – Потому что если я не могу верить Дамблдору, значит, я не могу верить вообще никому. Он поднял голову и с вызовом посмотрел на Дерека: – К тому же я здесь не только по его приказу. Я хотел найти Гвилта. Я знаю, что это по его приказу убили мою подругу, Марлин МакКиннон. И теперь я знаю, что убил её Финн. И если авроры явятся сюда и убьют их обоих, Гвилта и его сына – что ж, они это заслужили. Дерек не сразу ответил. Он оставался спокойным. Только взгляд голубых глаз стал чуть более холодным. Словно заледеневшим. – Да, – негромко сказал он. – Я не знаю, как ты узнал это, но это так. Твою подругу убил Финн. Но ты не всё знаешь. – Что ещё я должен знать? – Финн не хотел её убивать, вот что. Я это знаю, потому что я был там, я и мой брат, мы видели всё своими глазами. – Что? – прошептал Ремус. Дерек усмехнулся, но глаза оставались такими же холодными и безжизненными. – Мы схватили её младшего брата, когда он шёл домой, и таким образом проникли через заклятие Доверия. Он отбивался. Здорово врезал мне несколько раз. Больше ничего не смог сделать – всё же магл, как и все её родные. Когда мы вошли, я сказал, что нам нужна только она одна. Если бросит палочку и не будет сопротивляться, её родители и брат будут жить. Она согласилась… как сейчас помню, как страшно она побледнела, но не запаниковала, не закричала, не дрогнула. Храбрая девочка. И такая красавица… Я бы не сделал ей больно. Я бы убил её одним ударом. Но Грегор настоял, что убить должен Финн. Ведь он раньше никогда не убивал никого, когда был в человеческом облике… Всё равно что экзамен. Ремус стоял как оглушённый, стиснув кулаки так сильно, что ногти впились ему в кожу. Если бы у него были силы, он бы набросился на Дерека. Но он не мог этого сделать, не мог заставить его замолчать, не рассказывать о последних минутах жизни Марлин. – Финн подошёл и ударил её в грудь, – хрипло сказал Дерек. – Промахнулся. Нож наткнулся на ребро. Она не вскрикнула и тогда, только ещё сильнее побледнела от боли. Её родные начали кричать, но я и Дэн удерживали их, не давали броситься ей на помощь. Финн ударил снова, так глубоко, что с трудом мог вытащить нож, но твоя подруга не умерла. Теперь она уже кричала от боли, но всё ещё оставалась жива. Финн уже не владел собой, руки у него тряслись. Чтобы она прекратила кричать и умерла поскорее, он перерезал ей горло. Ремус застонал и зажал рот руками. Боже… какая ужасная мучительная смерть… уж лучше Авада Кедавра. Он так ни разу и не увидел Марлин мёртвой, просто слышал, что её зарезали, а не убили магией, но до этой минуты не мог до конца в это поверить. Где-то в его памяти она до сих пор кружилась в танце, и в воздухе за ней плыл аромат сирени. – Брат у неё был сильный, – продолжал Дерек. – Всё это время он вырывался из моих рук. У меня сердце кровью обливалось, когда я убивал его. Из него бы получился прекрасный зверь. Но ничего не поделаешь – Тёмный Лорд приказал расправиться со всей семьёй. – Вы обманули её, – хрипло проговорил Ремус. Теперь он вспомнил, как несколько дней назад Дэн закричал на Финна: «Забыл, как сам испугался, когда пришлось пролить кровь?» А он ещё был благодарен Дэну за то, что тот за него вступился… Он вдруг осознал, что плачет – щёки были совсем мокрые, и слёзы капали на сжатые кулаки. Подняв голову, он отчётливо проговорил, глядя в расплывающееся лицо Дерека: – Вы… вы чудовища! Дерек улыбнулся, болезненно и широко, оскалив зубы: – Да. Чудовища. Мы все чудовища, и ты, ты – тоже чудовище! Ты один из нас! Ты стал оборотнем прежде, чем стал волшебником, и совсем скоро ты тоже станешь убийцей! Он шагнул к Ремусу, всё ещё усмехаясь: – Я вижу ненависть в твоих глазах. Тебе так легко меня судить. А кто ты такой, чтобы судить меня? Кто ты такой, я спрашиваю? Дерек тряхнул головой и горестно рассмеялся. – Когда-то я был таким же, как ты. Учеником Хогвартса. Отличником. Старостой. Я хотел стать аврором, как отец когда-то. Я не выбирал себе такой судьбы, понимаешь ты или нет? – Он ударил кулаком дерево, в его глазах сверкнула ярость. – Выбор сделали за меня! За меня… Ральф Кривозуб, этот злобный сукин сын… Он укусил меня и брата, Дэну было всего одиннадцать, он едва поступил в Хогвартс… Он убил наших родителей. И удерживал нас возле себя три года. Три чёртовых года, прежде чем мы с братом смогли сбежать! Ральф заставлял меня делать страшные вещи, убивать ради него, воровать ради него. И я делал это. Но не ради него. Ради Дэна. Он – всё, что у меня есть. Он наклонился ещё ближе, его горячее дыхание обожгло Ремусу ухо: – Хочешь, я расскажу, как мы попали сюда? Почему я работаю на Гвилта? Почему он доверяет мне так же, как Адаму Спайдерсону? Ремус не хотел, чтобы Дерек рассказывал. Он чувствовал, что эта история будет не из весёлых. Он хотел уйти отсюда, забиться куда-нибудь и молча скорбеть о Марлин, пусть и мысли о том, как ужасно она умерла, были мучительны. Но когда Дерек замолчал в ожидании ответа, Ремус еле слышно, сквозь зубы, выдохнул: – Да. Одиннадцать месяцев назад Дерек О’Ши ненавидел Рождество. Каждый декабрь ему хотелось спрятаться подальше от всей этой глупой праздничной суеты. Его тошнило от запаха корицы и шоколада, от вида праздничных венков и нарядных ёлок, а сильнее всего – от музыки. Легкомысленные праздничные песенки, впрочем, раздражали его не так сильно, как торжественные хоралы. Песенки были просто глупыми, хоралы были хуже – они были лживыми. В них говорилось о добром всемогущем боге, готовом послать на землю целые войска ангелов со сверкающими крыльями ради одной детской улыбки. Добрый бог не спас братьев О’Ши в рождественскую ночь. Не ангелы, а звери явились в их дом, чтобы надругаться над ними и отнять всё, что было им дорого. Место, которое он выбрал для встречи, было расположено далеко от главной улицы деревушки, и всё равно даже здесь, в этом убогом закутке между замшелой каменной стеной и покосившейся изгородью, окружавшей запущенный садик, он слышал звуки, доносившиеся из церкви. Кто-то играл на пианино, аккомпанируя хору нежных детских голосов. Хор школьников репетирует выступление к Рождеству. Это было бы мило, если бы не было так лживо. Дереку и так было плохо, а музыка медленно приводила его в бешенство, и он молча кружил в закутке между стен, как загнанный зверь, а снежинки падали с тёмного неба, одевая его фигуру в серебристую сверкающую мантию. Он начал терять терпение, когда они наконец появились. Сперва Дерек увидел сквозь снегопад два силуэта на дальнем конце улицы. Потом, уловив тихий хруст свежего снега за спиной, круто развернулся и сжал зубы – ещё двое подходили с другой стороны. Четверо против одного. Что ж, этого стоило ожидать, если учесть, сколько раз он переходил им дорогу. Оборотни приблизились, окружив его со всех сторон. Дерек молча окинул взглядом молчаливого Виктора, отвернулся от Хантера, который нахально ухмылялся ему в лицо, сердито взглянул в горящие чёрным огнём глаза Адама, прежде чем повернулся к Грегору Гвилту. Несмотря на снегопад, вожак единственный из всех пришёл на встречу с непокрытой головой. Воротник куртки был расстёгнут, открывая мощную шею. Глядя на Дерека, Грегор улыбнулся. – Дерек О’Ши, – произнёс он медленно, чётко выговаривая каждый слог. Потом снова улыбнулся, на сей раз чуть шире, приоткрывая острые зубы, но глаза его оставались холодными. Дереку смотрел в них и чувствовал, что долго не выдержит этого взгляда. – Какая встреча. Последний раз я видел тебя – дай-ка вспомнить – год назад. Ты и твой брат сорвали нам хорошее дело в Манчестере. К тому времени, как мы появились на той станции, вы уже убегали оттуда с деньгами и товаром. – Значит, надо было появиться раньше нас, – ответил Дерек. Гвилт склонил голову набок, прищурил глаза, пристально рассматривая Дерека. – Ты знаешь, что твоя мать ограбила меня, Дерек? Мало того, что она сбежала – она ещё и утащила у меня пару новых перчаток и кошелёк с десятью галеонами. Я так и не понял, почему она просто не попросила меня отпустить её. Я бы отпустил. Я бы и денег ей дал, даже больше, чем она забрала. Сара всегда была импульсивной. Сперва делала, потом думала. Знаешь, за это она мне и нравилась. Может, поэтому я не пытался разыскать её. – Я знаю, что ты не пытался, – сквозь зубы ответил Дерек. – И хорошо помню, какой была моя мать. И как мы с братом обводили тебя вокруг пальца. Тогда, в Манчестере, и в Лондоне, и в Ковентри, и много где ещё. Я сюда не для того пришёл, чтобы ворошить прошлое. – Тогда для чего? Дерек на миг закусил губу. Потом сдавленно проговорил: – Ральф Кривозуб. Грегор мотнул головой, как упрямый бык: – Не пытайся втянуть меня в твои разборки с Ральфом. У меня сейчас есть дела поважнее. Я работаю на Тёмного Лорда, если ты ещё не знаешь. – Я знаю, – Дерек стиснул зубы, прежде чем проговорить: – Он забрал Дэна. Выследил его и забрал. – И что? – спокойно спросил Гвилт. – Он обратил Дэна, имеет полное право видеть его в своей стае. – Ты прекрасно знаешь, как он его обратил! – огрызнулся Дерек. – Я слышал, ты никого не обращаешь против воли, и своим волкам запрещаешь! Но Ральфу готов такое простить? По старой дружбе? – Следи за языком, мальчик, – спокойно велел Виктор. Его рука легла на волшебную палочку, заткнутую за пояс. – Да, всё так, – произнёс Гвилт. – Я против того, чтобы в оборотней превращали против воли. И мне жаль, что с сыновьями Сары поступили именно так. Но я всё ещё не понимаю: как меня должно волновать то, что происходит между вами и Ральфом? – Я прошу тебя о помощи, – Дерек скрипнул зубами и сжал кулаки: эти слова дались ему тяжело. – Помоги мне вырвать брата из лап Ральфа Кривозуба, и я больше никогда не перейду тебе дорогу. Хантер рассмеялся. Виктор тоже. Адам презрительно усмехнулся. Грегор нахмурился: – Ты хоть представляешь себе, о чём просишь? У Ральфа волков не меньше, чем у меня.Ты предлагаешь мне пробраться в лагерь Кривозуба и утащить твоего брата, как принцессу из башни дракона? Или начать открытую войну? Это даже не смешно, Дерек. Я не стану рисковать жизнями своих ребят ради одного волка. И не проси. Разве что… – тут он снова улыбнулся, – разве что на кону будет не один волк, а два. У Дерека пересохло в горле. Он знал, к чему клонит Грегор. И знал, что не сможет сказать «нет». Дэн был для него всем. Всем, что имело значение. Всем, ради чего он жил. Грегор шагнул вперёд, взял его за плечо. – Ты должен вступить в мою стаю, – жёстко сказал он. – Ты будешь выполнять всё, что я тебе прикажу. Если я прикажу грабить – ты будешь грабить. Прикажу убивать – будешь убивать. Прикажу отдать свою жизнь – ты сделаешь и это. – Согласен, – слова сорвались с его губ белым облаком и растаяли в холодном воздухе. – Твой брат придёт ко мне тоже, – холодный взгляд Грегора скользил по его лицу, изучал, оценивал. – Он тоже будет мне служить. – Он не согласится. – Согласится, если ты убедишь его. – Рука Гвилта крепко сжалась на его плече, почти причиняя боль, но следующие слова, в противовес этой грубой хватке, прозвучали мягко, почти ласково: – Ты ведь убедишь его, правда, Дерек? – Да, – он едва узнал собственный голос. Гвилт довольно кивнул и улыбнулся: – Добро пожаловать в семью, мальчик.