Работа для оборотня

9 ноября 1981 года. 18:59 Честно говоря, Урсула предпочла бы дровяной сарай возле большого дома. А Джин предпочла бы чистую больничную палату. Но выбирать не приходилось, и они укрылись в зарослях можжевельника на достаточном расстоянии от деревни, чтобы никто их случайно не заметил, и в то же время чтобы туда можно было быстро вернуться. Джин колдовала несколько минут, не произнося заклинания вслух. Поначалу Урсула ничего не чувствовала, потом у неё слегка потянуло живот, и она закусила губу. Джин убрала палочку и смахнула со лба отросшую чёлку. – Сегодня ночью должны пойти месячные. Сейчас тебе надо быть в тепле. Пойдём назад? – Да, – держась за дерево, Урсула поднялась на ноги и посмотрела, как Джин отряхивает грязь и мокрые листья со своих стареньких коричневых штанов. Помолчав, она сказала: – Спасибо. – Я же обещала, – Джин окинула её взглядом: – Ты себя хорошо чувствуешь? – Да, – пожала плечами Урсула. Она и в самом деле чувствовала себя хорошо. Не было боли, не было чувства вины или раскаяния, ничего такого, что она ждала. Она ожидала, что будет чувствовать то же самое, что чувствовала, когда убивала, но этого не было. Всё, что она ощущала – это облегчение. Почему-то ей казалось, что с этого момента всё будет по-другому. Она больше никогда не позволит никому вытирать о себя ноги. Она снова станет такой, какой была раньше – храброй и непокорной. И однажды родит желанного, любимого ребёнка. Сегодня она начнёт новую жизнь. Сегодня она скажет «нет» Грегору, как бы ей ни было страшно, как бы ни преклонялась перед ним её волчица. А ещё она расскажет Дэну, что шпионила за ним, и попросит у него прощения. Они едва успели сделать несколько шагов, как кусты перед ними зашуршали, и из темноты выступил высокий силуэт. Девушки замерли на месте, инстинктивно Джин подняла палочку. Тень подняла свою, зажгла её заклинанием «Люмос». Бледный свет выхватил из темноты лицо Зельды, перекошенное от потрясения и злобы. – Что вы наделали? – севшим голосом спросила она. Её карие глаза взглянули на Джин: – Что ты натворила, гадина? – Иди-ка ты с дороги, Зельда, – спокойно сказала Урсула, медленно вытаскивая из-под куртки собственную палочку. Женщина обожгла её злым взглядом: – Как ты могла? Грегор оказал тебе такую честь, о которой другие и мечтать не смели, а ты!.. – Не понимаю, о чём это ты, – нахально заявила Урсула. – Ты всё понимаешь, потаскуха! И когда Грегор узнает, он… – Что узнает? – Урсула выпустила руку Джин и шагнула вперёд. – Ну-ка, скажи мне. Что он узнает? – Что ты убила его ребёнка, бесстыжая тварь! – Это был не его ребёнок, – Урсула не смогла удержаться и широко, злорадно улыбнулась. – Это был его внук, Зельда. Ты плохо воспитала своего сыночка. Зельда стала ужасно бледной, бледнее, чем свет «люмос» на её палочке. Едва держась на трясущихся ногах, она отступила назад. И как раз в этот момент их оглушил многоголосый вой и крики. Все трое развернулись в сторону криков. Проламываясь сквозь ветки деревьев и кустов, сверху упали тёмные фигуры, одна из них всё ещё сжимала в руках погасший портал, превратившийся обратно в старую, поросшую мхом кроссовку. Оборотни забарахтались на земле, путаясь в зарослях папоротника и можжевельника и в собственных одеждах. Женщины оцепенели, глядя на них, даже не успели в первый момент вскрикнуть. Один из оборотней отшвырнул от себя длинную худую фигуру женщины, та ударилась головой о дерево, с глухим стоном сползла вниз по стволу, оставив на бледной коре ясеня блестящий кровавый след. И вот тут Джин закричала, потому что в этой женщине она узнала Бобби, а вот Зельда, увидев красное лицо Мо Карсона и длинный шов, тянущийся от уголка оскаленного рта, закричать так и не смогла, как не смогла сделать этого много лет назад. Она не издала ни звука, когда краснолицый громила шагнул к ней, когда его огромная тень нависла над её лицом. Она даже не всхлипнула, когда он выхватил нож и распорол на ней блузку снизу доверху, когда пуговицы застучали по полу. – Гордая сучка, – ухмыльнулся он, и остальные оборотни гнусаво заржали. Кончиком ножа Карсон подцепил сперва одну сторону блузки Зельды, потом другую, отбрасывая их в стороны, открывая простенький лифчик. Девушка не могла прикрыться: её руки были связаны за спиной. Ей хотелось плакать и умолять о пощаде, но она и этого не могла. Она вовсе не была гордой. У неё просто пропал голос. Она была в полном ступоре. Нож скользнул по её гладкому животу снизу вверх, подцепил резинку лифчика, слегка натягивая её. Оборотни свистели, кто-то издевательски захлопал в ладоши. Зельда почувствовала, что задыхается. Этого не может быть. Это просто кошмарный сон. Сейчас она проснётся в своей палатке, которую поставила в укромном уголке леса, выпьет чаю, чтобы успокоиться после кошмара, и вновь примется за работу – поиски подходящих деревьев для изготовления волшебных палочек. Она так гордилась, когда получила работу в магазине мистера Олливандера. Она специально приехала в эту глушь, в этот огромный лес, пока ещё не застроенный магловскими коттеджами и не разрезанный на куски линиями скоростных магистралей, чтобы найти подходящие деревья. Она была не готова столкнуться с бандой обозлённых и озабоченных оборотней. Карсон не успел распороть резинку лифчика, когда все голоса стихли. Зельда поначалу не поняла, что наступила тишина: в ушах всё громче гудела кровь, она не могла дышать и была уверена, что скоро потеряет сознание. В тишине до неё донеслись звуки тяжёлых шагов. – Фенрир! – радостно сказал Карсон, наконец-то убирая нож и оборачиваясь. – Смотри, кого мы нашли! Что, хороша? – он схватил Зельду за каштановые кудри, задрал ей голову. Фенрир Сивый посмотрел в застывшие, ничего не выражающие глаза девушки, и его губы медленно расползлись в улыбке. – Хороша, – согласился он, а потом повернулся к Карсону, по-прежнему улыбаясь: – Руки убери. – Чего? – Я сказал, убери руки. Карсон злобно оскалился, вскинул руку с ножом, лезвие почти касалось щетинистого подбородка Фенрира: – Я её нашёл. Она моя. Хочешь попробовать – встань в очередь. Оборотни совсем притихли. Улыбка сползла с тонких губ Джима Хейвуда, он шагнул вперёд, собираясь успокоить Карсона, но тут Фенрир улыбнулся ещё шире и одним молниеносным движением выхватил нож из ручищи Карсона. В следующую секунду огромный оборотень уже катался по земле и выл, зажимая длинную рану от уголка рта до уголка глаза. Сивый отшвырнул нож и окинул притихших оборотней диким взглядом. – Кто следующий?! – прорычал он. – Есть ещё смельчаки? Ответом ему было молчание, прерываемое скулежом Карсона. Сивый наклонился к Зельде, которая всё так же стояла на коленях, неподвижно глядя в пустоту, схватил её за волосы и потащил в маленькую хижину, стоящую на краю поляны. Едва увидев Мо Карсона, Зельда развернулась и бросилась бежать через лес, не разбирая дороги. Ветки хлестали её по лицу и хватали за кудрявые волосы, в которых с той ночи навсегда осталась седая прядь. Она бежала, задыхаясь от ужаса, за стуком собственного сердца едва слыша крики Джин и Урсулы, которые в эту ночь первыми вступили в бой. Джин выстрелила Оглушающим заклятием по вскочившему оборотню, но тот увернулся, и заклятие налетело на дерево, разбившись на красные искры. Но следующее Оглушающее попало в цель: его выпустила Бобби, поднявшаяся на ноги, утирающая рукавом кровь с лица. Джин бросилась к ней и вцепилась в её куртку, свободной рукой Бобби обхватила её и выставила палочку вперёд, выкрикивая: – Протего! Серебристый щит окружил две прижавшиеся друг к другу фигуры, но оборотни не попытались его пробить. Смаргивая кровь, текущую из ссадины на лбу прямо в глаза, Бобби затравленно огляделась по сторонам. Далеко за деревьями мелькали огни, но не было видно никаких тёмных фигур. Налётчики исчезли, и вместе с ними исчезла… – Урсула? – пробормотала Джин и испуганно раскрыла глаза. – Урсула!.. – её крик пронёсся под облетевшими верхушками деревьев и утонул в хоре панических криков со стороны деревни. … – В дома! Быстро в дома!!! – прогрохотал над крышами голос Грегора Гвилта, и в этом голосе послышался глухой нарастающий рык. Ремус увидел, как молодые оборотни массово кинулись к домам, под защиту деревянных и каменных стен, а более старшие выхватывают палочки и ножи, сбегаются со всех концов деревни к вожаку. Гвилт выпрямился во весь рост, глядя в тёмный лес. Его тело начало дрожать, он резко мотнул головой из стороны в сторону, и Ремус с замиранием сердца уставился на то, как шевелятся позвонки мощной шеи вожака, как удлиняется и покрывается серебристой шерстью голый череп, как шерсть прорастает прямо сквозь куртку, обтянувшей раздувающиеся мышцы спины плотно, как перчатка… – Рем! – крикнул Квентин, и Ремус побежал к нему. Парень схватил его за руку, втащил в сарай для мётел. Туда уже забились трое других парней, в том числе и ещё сильнее побледневший Мэтт. Один юноша кивнул Ремусу и нервно улыбнулся; на его тёмной коже розовели бледные шрамы от ожогов. Ремус сразу узнал его – Уилли, совсем недавно наконец покинувший лазарет. – Кажется, хотят нам устроить тёмную за Стантон-Лонг, – проговорил Уилли, широко ухмыляясь, но Ремус видел, что он храбрится: его голос вздрагивал, большие чёрные глаза были полны ужаса. Подобрвашись поближе к маленькому окну, Ремус выглянул наружу. На фоне костра вырисовывался тёмный силуэт громадного существа, получеловека-полуволка, его серые глаза горели в полумраке. Ремус замер на месте. Впервые в жизни он своими глазами видел загадочную стадию Неполной трансформации, его пронзила дрожь, и он сам не смог бы сказать, была это дрожь отвращения или восторга. Вокруг Грегора тёмными силуэтами замерли около десяти оборотней. Позади отца, спиной к нему, неподвижно вытянулся Финн, рядом с ним напряжённо вглядывался в темноту Дэн, чуть дальше темнели коренастые силуэты Камала и Лосося. Гвилт стоял неподвижно и тихо, даже не рычал, но Ремусу всё равно казалось, что он слышит какой-то глухой звук, настолько тихий, что человеческое ухо не может его уловить. Ему было страшно: ещё бы, у него с собой не было даже ножа, не то что волшебной палочки, но его волк страха не испытывал. Ремус чувствовал, как пробуждается его оборотень, как он наполняет его душу яростью, желанием броситься в бой, убить каждого, кто чужой, кто не из этой стаи. Квентин слегка дотронулся до его локтя. Он был очень бледен, губы вздрагивали. – Ты не видел Джин? – тихо спросил он. Ремус покачал головой, разлепил похолодевшие губы, собираясь сказать Квентину, что наверняка ничего ещё не случилось, но не успел. Снаружи Грегор встряхнулся, поднял голову к небу и издал громкий вой, в котором слышалось обещание смерти. Он вытянул руку в сторону, и в поросших серой шерстью пальцах сверкнул тонкий серебряный кинжал. Почему-то от этого блеска Ремусу стало немного спокойнее. Он вдруг понял: что бы ни было ночью, сейчас они с Гвилтом на одной стороне. Вожак его защитит. – Ну, где же вы?! – голос Гвилта уже не был человеческим, в нём слышалось рычание. – Хватит прятаться, трусы! Выходите и сразитесь, как волки!!! И тут же в ответ на его слова ночь озарилась пламенем. Большой костёр в центре деревни выбросил в тёмное небо длинный протуберанец, пылающие поленья и ветки кружились в воздухе, рассыпая искры, залетали в незакрытые окна домов, ударялись о деревянные стены, мгновенно поджигая их. Крыша сарая загорелась, Уилли тихо взвыл от ужаса, Квентин и Ремус оцепенели на месте. Крики раздались из домов, где попрятались младшие оборотни, и одновременно с этим раздались вопли из леса. Четыре тёмные фигуры выбежали из-за деревьев и бросились вперёд, на Гвилта и его оборотней. Несколько красных, фиолетовых и зелёных лучей разрезали воздух, но тут же исчезли в дыму, который уже начал расползаться от вспыхнувших стен. Чёрные фигуры исчезли так же быстро, как и появились. – Все наружу!!! – закричал Гвилт. – Наружу! Тушить огонь! И впервые за всё время, что Ремус знал этого оборотня, он уловил в его голосе страх. Как тень, серый оборотень метнулся в дым и растворился в нём. Молодёжь выпрыгивала из домов, кашляя и заливаясь слезами от дыма. Финн и Лосось побежали вслед за Гвилтом, остальные бросились в разные стороны, гася огонь струями воды, которые лились из волшебных палочек. – Рем! Томпсон! – Квентин схватил две стоящие у стены метлы, бросил их Ремусу и бледному длинноносому парню. Ещё две метлы достались Мэтту и Уилли. Перекинув ногу через свой «Метеор», Квентин прорычал: – У кого есть палочки, быстро пробейте нам путь через крышу! В окно нам не пролететь, в дверях застрянем! Мэтт замер в ступоре, но тут же зашарил по карманам, выхватил палочку и направил её на горящую крышу. Кашляя от дыма, он выдавил: – Д-дефодио! Словно удар невидимого кулака пробил крышу изнутри, на плечи и головы ребятам посыпались обломки тлеющего дерева. Уилли и Томпсон тоже выхватили палочки, направили их вверх, разбивая крышу магией. Ремус крепко сжал древко метлы коленями. Прежде, чем взлететь, он встретился взглядом с Квентином, и на секунду замер – его глаза горели холодным серым огнём, почти как у Гвилта. Ремус тряхнул головой, избавляясь от наваждения, и когда снова взглянул на Квентина, поймал знакомый, слегка испуганный взгляд. – Вперёд! – крикнул Квентин. – Ремус, Мэтт! – Я тебя не брошу! – Быстро, я сказал! – прорычал Квентин, толкая его, и Ремус почему-то повиновался. Зажмурив глаза, чтобы в них не попали искры, он оттолкнулся ногами от земли и взлетел вверх. Холодный воздух, наконец-то без обжигающей горечи дыма, вернул ему силы. Ремус завис в воздухе, глядя на то, как из пробитой крыши сарая вылетают Мэтт, Томпсон и Уилли, а сразу за ними – Квентин, и тут же горящий сарай сложился, как карточный домик. Ремус перевёл взгляд вниз – деревню заволокло дымом, дома горели, но оборотни уже гасили их заклинанием Агуаменти, и пожары были почти побеждены. Внезапно Ремус ощутил странную, непонятную радость. Он смотрел, как чётко и слаженно оборотни Гвилта спасают свои жилища, как вытаскивают наружу тех, кто потерял сознание от дыма, и его сердце наполнилось восхищением и гордостью. Он видел, как Лосось тащил потерявшего сознание товарища, взвалив его на могучие плечи, как Камал протягивал кому-то кружку с водой, как метались в дыму Дэн и Грегор, спасая молодых оборотней. Разве стал бы Фенрир Сивый спасать своих? Разве рисковал бы жизнью, бросаясь в горящий дом и вытаскивая очередное бесчувственное тело, держа его в зубах бережно, чтобы не поранить? Но где же нападающие? Куда они делись? Ремус уже понял, что его чутьё ошиблось: Фенрира Сивого нет поблизости. Он отправил сюда лишь нескольких оборотней, чтобы посеять хаос и панику. «Бей-и-беги», так поступают подлые и злобные террористы вроде него. Но где они? Где? Он смотрел по сторонам, забыв о том, что он безоружен, забыв обо всём, кроме испепеляющей ярости, которая наполняла его сердце. И наконец заметил их – два тёмных силуэта стремительно убегали в лес сквозь облака дыма. Глухо зарычав, Ремус сжал руками древко метлы и полетел вперёд и вниз, пикируя к верхушкам леса… – ГВИЛТ!!! Грегор поднял голову и почувствовал, как в горле зарождается гневный рык. На крыше большого каменного дома стоял Мо Карсон, прихвостень Сивого. Он держал перед собой Урсулу, девушка билась и ругалась. Она стояла на самом краю крыши, и только ручища Карсона, держащая её за плечо, не давала ей сорваться и упасть. Грегор услышал, как рядом с ним вскрикнул от ярости какой-то парень, и сперва даже подумал, что это Финн, но потом понял, что это Дэн О’Ши. – Пусти меня, ты, ебаная плесень!!! – вопила Урсула, пытаясь пнуть Карсона по ноге. Встряхнув её так, что она чуть не сорвалась с крыши, Карсон проревел: – Отдай мальчишку, Гвилт, и она будет жить! Отдай мальчишку!!! … Оглушающее заклятие попало в древко метлы. По дереву мгновенно расползлись трещины, горчщие изнутри зловещим алым светом. Прутья метлы заскрипели друг о друга, и Ремусу показалось, что она кричит. В отчаянной попытке удержаться он схватился за древко, но метлу уже крутило в воздухе, она врезалась в колючую крону ели, и Ремус слетел с неё. Беспомощно хватаясь за ветки, царапая руки и лицо, он скатился вниз, и тут же двое оборотней навалились на него, хватая его за руки и ноги. Ремус заорал, вырываясь и пинаясь, попадая больше по воздуху, чем по нападающим. Страх смешался с яростью оборотня, которому осталось всего ничего до полнолуния, он отбивался от врагов коленями и локтями, пока один из них не обхватил его сзади, прижимая руки к туловищу. Кто-то зажал ему рот и завопил: – Я нашёл его, Мо! Я нашёл его!!! Ремус изо всех сил укусил ладонь, и его зубы пробили кожу, в рот брызнула солоноватая тёплая кровь. Кровь оборотня. Его внутренний волк взвыл от восторга, перемешанного с яростью, сам не понимая, что делает, Ремус приоткрыл губы, втянул в рот капли крови. Оборотень завопил и выпустил его, Ремус тут же пополз в сторону, но его снова схватили и перевернули на спину. В лицо ударил бледный свет «Люмос», Ремус отвернулся и зарычал, как пойманный пёс. – Это не он, придурок! – хрипло прорычал чей-то голос. – У того нет шрамов! Ремус снова отчаянно закричал, рванулся из чужих рук, но тут белый свет Люмос, бивший ему в глаза, внезапно сделался красным. «Оглушающее, – подумал он, и из последних сил метнулся в сторону, пытаясь увернуться от красного луча… … – Я нашёл его!!! – раздался далёкий крик из леса, и Мо Карсон обернулся. Это его и погубило. Тут же, не успел он даже вздохнуть, Урсула одновременно пнула его каблуком в колено, змеёй выскользнула из его хватки и бросилась вниз с крыши. Её мгновенно подхватил Квентин. Схватив парня за куртку, она вскарабкалась на метлу позади него. – Спасибо, приятель, – хрипло сказала она. – Я не люблю, когда меня спасают, но спасибо. Хрипло выругавшись от боли в колене, Мо Карсон посмотрел вслед улетающим оборотням. И в ту же секунду ощутил рядом с собой присутствие другого оборотня. В нос ударил запах крови, которую этот оборотень пока ещё не пролил, но которую готов был пролить прямо сейчас. Карсон круто развернулся вокруг своей оси, выхватил палочку, но было поздно. Оттолкнувшись от земли мощными лапами, Грегор Гвилт взлетел на крышу дома одним прыжком. Карсон взвыл, когда когти одной лапы вонзились ему в бок, ломая рёбра, пронзая печень. Захрипел, когда другая лапа стиснула ему горло. Дико заорал, когда Гвилт поднял его над головой и одним движением сломал ему позвоночник. Тело Карсона полетело вниз и застыло на земле, изломанное, вздрагивающее. Изо рта и ушей текла кровь. Гвилт спрыгнул на него сверху, длинные челюсти опустились и сжались, и он мотнул головой, одним движением вырвав Карсону горло. Когда он поднёс руку к лицу, чтобы утереть кровь, рука была уже человеческой. Перед глазами по-прежнему мерцала красная пелена, но Грегор знал, что совсем скоро он придёт в себя. Он огляделся по сторонам. Огня уже нигде не было, последние язычки пламени умирали под струями заклинания Агуаменти. Его стая справилась. Он справился. И как всегда, после вынужденного превращения, Грегор почувствовал нарастающую усталость. Сделав круг, Квентин и Урсула опустились на землю. Квентин слез с метлы и только сейчас понял, как у него дрожат ноги. И руки. И губы. Он дрожал так сильно, что не мог ровно стоять, не мог говорить, не мог даже улыбнуться, когда Томпсон и остальные хлопали его по плечам, орали и смеялись. Точно так же ликовала его команда в Хогвартсе, когда они выигрывали матчи по квиддичу. Вспомнив об этом, Квентин наконец-то вышел из ступора. Он заставил себя улыбнуться и кивнуть Томпсону, который что-то радостно вопил ему на ухо. – Отлично, ребята, – хрипло сказал он, как когда-то говорил капитан его команды. – Отлично сработали, просто идеально, – повторял он, пожимая тянущиеся к нему руки, с трудом понимая, что говорит. В голове билась всего одна мысль: Джин. Отойдя на шаг от оборотней, всё ещё хлопавших его по плечам, он огляделся по сторонам. И увидел её. Джин со всех ног бежала к нему из леса, её волосы развевались, на глазах блестели дорожки слёз. Она обхватила его за шею, Квентин сжал в объятиях её талию, прижимаясь щекой к её волосам. Напряжение наконец-то отпустило его. Он почувствовал, что слёзы брызгают из его глаз. Джин вытирала ему лицо тонкими прохладными пальчиками. – Ты жива, – сдавленно прошептал Квентин и поцеловал её дрожащими солёными губами. Его снова начало трясти. Он никогда не был очень храбрым, иначе поступил бы на Гриффиндор, а не на Хаффлпафф. Он просто всегда хотел защитить тех, кто для него важен. Заботиться. Помогать. И сейчас пережитый страх лишил его последних сил. Только спустя несколько секунд он наконец смог оглядеться по сторонам и увидел Бобби. Та слабо улыбнулась ему разбитыми губами. Наплевав на конспирацию, Квентин протянул ей руку, и женщина шагнула к нему, обняв одной рукой его, другой – Джин, похлопала его по спине. На несколько секунд все трое закрыли глаза. И не увидели, как улыбнулась, глядя на них, Урсула, как улыбка исчезла с её лица, когда она поймала взгляд Финна, и как она прошла мимо него к большому дому, машинально потирая живот. Внезапно среди общего тихого гула голосов послышался отчаянный мучительный крик. Квентин почувствовал, как Джин вздрогнула рядом с ним, его руки, всё ещё обнимавшие её, оцепенели от испуга. Лосось упал на колени возле стены большого дома, не переставая кричать. Квентин раньше никогда не слышал его крика, мог по пальцам пересчитать даже те случаи, когда Лосось просто говорил, и сейчас его буквально пронзил этот страшный и жалобный крик. Заливаясь слезами, Лосось склонился над вытянувшимся на земле телом, большие дрожащие руки пытались приподнять голову, и не могли. Камал продолжал лежать, повернув лицо в сторону, огонь костра отражался в струйке крови у горла и мёртвых чёрных глазах. … Кроме Камала, погибли ещё шестеро. Только один из них был убит заклинанием Авада Кедавра, двое зарезаны, как Камал, остальные задохнулись от дыма или погибли под обломками рухнувших крыш. Их отнесли на границу деревни, уложили в ряд, сложили руки на груди. В полном молчании Грегор Гвилт подошёл к Лососю и сжал его плечо. Тот едва обратил на это внимание: его помертвевшее лицо не выражало никаких чувств, чёрные глаза неподвижно смотрели на мёртвого брата. Вожак окинул взглядом нескольких оборотней, те тут же удалились за носилками и лопатами. Потом Гвилт снова осмотрел выживших, тёмной толпой сгрудившихся вокруг трупов. – Вы все отлично сработали, – хрипло сказал он. – Эти гады пришли сюда только вшестером, троих мы убили, ещё трое смогли уйти. Они хотели испугать нас. Заставить нас паниковать. Но они не добились своего. Я горжусь вами, всеми вами. Кто-то из оборотней закивал, кто-то тихо забормотал невнятные слова в ответ, кто-то просто смотрел на вожака усталым, но преданным и благодарным взглядом. Его сузившиеся серые глаза вновь окинули стаю и внезапно резко расширились, когда он не досчитался ещё одного оборотня. – Где Ремус Люпин? – резко спросил он. – Где он? 10 ноября 1981 года. 3:49 Сознание возвращалось медленно, вспышками, после которых снова наступала темнота. На секунду из темноты появился металлический пол, покрытый пятнами; потом Ремус увидел ржавую решётку; потом – тёмную фигуру, тяжело привалившуюся к этой решётке. – Адам? – хрипло проговорил он, облизнув пересохшие губы. В затылке пульсировала боль, но мало-помалу её вспышки становились всё слабее, а зрение и сознание прояснялись. Адам пошевелился, приподнял голову. – Ты очнулся, – глухо проговорил он, проводя рукой по лицу. – Как себя чувствуешь? – Просто замечательно, – пробормотал Ремус, хватаясь за решётку, чтобы сесть. – Не откажусь от кофе. Со сливками. Адам хрипло рассмеялся. Держась за решётку, Ремус поднялся на ноги. Голова у него кружилась, уши временами закладывало. «Это всё Оглушающее, - вяло подумал он. Не беда: пройдёт, не в первый раз. Последствия Оглушающего – не то, о чём надо волноваться сейчас. Они с Адамом находились в клетке. Железный пол, стены из толстых прутьев – всё покрыто тёмными пятнами. Свет проникал откуда-то сверху, слабый, неровный, не дающий толком что-либо разглядеть. Протянув руку между прутьями решётки, Ремус нащупал шершавую стену. Подняв голову, увидел над головой решётчатую крышку клетки, а выше – уходящие вверх стены, плотно обступившие клетку со всех сторон, и прямоугольный проём в одной из стен. Из проёма и проникал тот слабый, тусклый свет. Присмотревшись, Ремус заметил, что от клетки ввысь тянутся стальные тросы. – Мы в лифте, – проговорил он. Ничего похожего на роскошные, с зеркалами и бронзой, лифты Министерства магии, куда иногда брал его с собой на работу отец. Ничего общего с потрескавшимся линолеумом, выжженными сигаретами кнопками и дурацкими надписями на стенах, которые он видел в лифтах магловских домов. Это был старый, дряхлый лифт, в котором дверь нужно было открывать вручную. И здесь проливалась кровь. Она давно засохла и запеклась, но Ремус чувствовал её слабый, въевшийся в железо запах. Сколько пленников, как они, дожидались здесь своей участи?.. Новый приступ головокружения заставил Ремуса сесть на пол. Откуда-то снизу, из глубин шахты, поднимался затхлый запах, а сверху тянуло холодным воздухом. Стараясь согреться, Ремус обхватил себя руками. – Как ты здесь оказался? – спросил он у Адама. – Его волки схватили меня на южном побережье вчера утром. А тебя принесли несколько часов назад. – Чьи волки? – сдавленно спросил Ремус, уже зная, каков будет ответ. – Фенрира Сивого, разумеется. Я слышал, как он велел своим парням переместиться в деревню через портал. Хантер… Сивый говорил что-то про Хантера. Его видели в Ньютауне. Портал находился возле этого города. Грегор запретил нам светиться там слишком часто, но Хантер… чёртов пьяница. Я так и знал, что он навлечёт на нас беду. Ремус почувствовал, что у него холодеют руки. Хантер не оказался бы в Ньютауне, если бы вчера ночью его друзья не выгнали его. Неужели он попался на глаза оборотням Сивого и в отместку за всё решил выдать, где находится портал? Если так, то именно решительный порыв Урсулы, Квентина и Джин привёл к этому кошмару. Вот уж точно: благими намерениями вымощена дорога в ад. – Кто-нибудь погиб? Ты видел? – сдавленно спросил Адам. – Я видел, как Грегор превратился. Потом не помню. – Грегор наверняка жив, – пробормотал Адам. – Сивый хочет убить его сам. Он хотел только, чтобы его волки захватили кого-нибудь в плен. – Зачем? Что он с нами сделает? – Кофе поить не станет, это точно. В голосе Адама звучала глухая, но явная ненависть. Подняв голову, он неподвижными глазами вглядывался в проём в стене над головой. Его глаза блестели в темноте. – Хочу попросить у тебя прощения, – внезапно произнёс Адам. – Я не дал тебе попрощаться с отцом. Ремус не сразу понял, о чём это он. Потом вспомнил о том, как в самый первый день пытался отправить письмо, и его пронзила слабая дрожь, но не от холода. – Я соврал тебе, – пробормотал он, прислоняясь гудящей головой к решётке. – Отец знал, куда я направлюсь. Я хотел выследить Грегора. Я хотел сказать в письме, что нашёл его. И это я сдал вас аврорам, когда вы отправились в Стантон-Лонг. Адам взглянул на него. Глаза его жгли, как угли. Он внезапно рассмеялся. – Я подозревал… Говорил Грегору, что надо допросить тебя сразу. А он всё гнул своё: зачем делать для него исключение, дождёмся полнолуния, тогда он сам всё расскажет… – Я не стану извиняться, – проговорил Ремус. – Вы были моими врагами. Вы убили мою подругу, Марлин МакКиннон. На моём месте ты поступил бы так же. Адам кивнул, не сводя с него глаз: – Я знаю. Мне стоило убить тебя в первый же вечер. Может, стоит сделать это сейчас? Есть вещи похуже смерти. Когда ты окажешься там, – он снова поднял глаза кверху, – ты это поймёшь. – Я уже понял, – проговорил Ремус. – Делай, что считаешь нужным. Но учти: я буду сопротивляться. Адам снова рассмеялся, и Ремус неожиданно для себя ответил ему тем же. Смех отозвался зловещим эхом, и они замолчали. – Как ты похож на своего отца, – покачал головой Адам. – Хотел бы я ненавидеть тебя так же. – За что ты ненавидишь отца – я понимаю, – отозвался Ремус. – Но Фенрир? Почему он твой враг? Адам долго не отвечал. Ремус вдруг почувствовал укол вины: всё-таки это личный вопрос. Но только он собрался извиниться, как оборотень заговорил, глядя в сторону: – Когда-то мы были в одной стае. Друзьями не были. У Фенрира есть подельники, есть приятели, есть слуги, но нет друзей. Тогда он ещё не был вожаком. Мы оба служили Ральфу Кривозубу. Мы с Фенриром были совсем детьми, когда попали к нему. Он снова замолчал, словно заблудившись в тех далёких годах. – Меня обратили насильно, как и тебя, – проговорил он наконец. – Я был сиротой. Отца не знал. Мать родила меня, когда ей было четырнадцать, от родов и умерла. Меня воспитывал дед. Он батрачил на фермах в Шотландии. Перед войной многие фермеры разорились, ну а в войну стало ещё хуже… Города бомбили, но там хотя бы можно было получить продуктовые карточки. А в деревнях начался голод. Дед не мог найти работу, и мы рыбачили, ставили силки на кроликов – перебивались, как могли. Дошло до того, что мы стали жить в лесу. Построили шалаш. Дед всё беспокоился, что будет зимой, но так до зимы и не дожил. Оборотень напал на нас. Меня только укусил. Я заорал. Дед проснулся и накинулся на оборотня. Было бы у него ружьё, может, всё и обошлось бы, но у него был с собой только нож… Тварь буквально разорвала его на куски, а потом уплелась в лес – дед всё-таки ранил зверя, и на то, чтобы добить меня, у него сил не хватило. – Мне очень жаль... – Ему было всего сорок два, когда это случилось. Он был младше, чем я сейчас… Я добрался до города. Иногда мне удавалось колдовать, правда, я сам тогда не понимал, что это. Но других волшебников я не встретил, а магия помогала мне не всегда. Я воровал, попрошайничал. Попал в тюрьму. Там же и превратился в первый раз. Убил троих полицейских… сбежал… и попал к Ральфу. В его стае я встретил Грегора и Фенрира. Он откинулся назад, прикрыл глаза: – Грегор… Он всегда был другим. Большинство из нас были превращены в оборотней. А Грегор таким родился. Его родители были оборотнями, которые ушли из стаи Ральфа. Но Ральф не стерпел этого. Когда Грегор был ребёнком, крестьяне поняли, что его родители оборотни, заколотили их в доме и подожгли. Но Грегора там не было. Ральф забрал его раньше. Это он выдал его родителей, отомстил им и забрал ребёнка, чтоб сделать своим слугой. Но он просчитался. Грегор не мог подчиняться никому. Когда мы все повзрослели, Грегор ушёл из стаи Ральфа и увёл за собой меня, Фенрира и ещё десять молодых оборотней. Мы долго скрывались по всей стране, от Ральфа и от авроров. Фенрир был проблемой. Он был слишком жесток. Он хотел убивать. За ним всюду тянулся кровавый след. Он постоянно подвергал нас опасности, и Грегор не выдержал и выгнал его. О нём долго не было ни слуху ни духу, а уже потом мы узнали, что он сколотил свою стаю. Но мне было не до Фенрира. Я и моя подруга Вирджиния полюбили друг друга, и больше нас ничего не волновало. Не открывая глаз, Адам покачал головой: – Когда меня схватили авроры, и твой отец добился, чтобы меня отправили в Азкабан, Вирджиния ждала моего ребёнка. Я спрятал мысли о ней так глубоко, что ни одному дементору не удалось их забрать. Все долгие три года я запрещал себе даже думать о том, что она на свободе, ждёт меня. О том, кто у нас родился – мальчик или девочка. О том, какое имя она выбрала. Я позволил этим мыслям вернуться только когда вышел из тюрьмы. Жил ими всё время, пока бежал обратно к Грегору. Наконец-то я снова увиделся со своим другом. Но Вирджинии не было. Он помолчал, а потом резко, отрывисто сказал: – Фенрир хотел Вирджинию ещё с тех пор, как мы все были в одной стае. Когда Грегор его прогнал, он звал её с собой, но она не пошла. Пока я был в тюрьме, Фенрир выследил её. Похитил. Она отказалась быть с ним даже под угрозой смерти. Тогда он изнасиловал её. От этого у неё случился выкидыш. Вирджиния сбежала, вернулась к Грегору, рассказала обо всём. Может быть, она смогла бы жить дальше и ждать меня, мы бы вместе отомстили за наше дитя… Но она не смогла. Три года я ждал, когда увижу любимую женщину, и не знал, что она убила себя. – Мне так жаль, – снова проговорил Ремус. Это были глупые слова, беспомощные и бесполезные – но что ещё он мог сказать? – Конечно, Грегор решил отомстить. Он похитил любовницу Сивого, Зельду. Когда я вернулся из Азкабана, она ходила по нашему лагерю королевой, таская на руках этого ублюдка Финна. Всем и каждому говорила, что мальчишка – сын Грегора. Но я никогда этому не верил. Он растёт таким же чудовищем, как его настоящий отец. Мой друг стареет. Когда-нибудь он умрёт. Надеюсь, и я умру поскорее, и не увижу, как Финн станет вожаком. Тянулись бесконечные минуты. Воздух в шахте был неподвижный, наполненный пылью, кровью и страхом. Ремус замёрз и очень хотел пить. Ему казалось, что он сидит в этой клетке целую вечность. Суждено ли ему ещё когда-нибудь увидеть солнечный свет? Увидеть отца? Профессора Дамблдора? Могилы своих друзей? Услышать что-нибудь, кроме этой мёртвой давящей тишины? Словно в ответ на эти мысли, тишина исчезла. В уши вонзился дребезжащий скрип, к которому тут же добавился протяжный металлический визг. Где-то заработал старый, проржавевший механизм. Лифт тряхнуло. Адам и Ремус вскочили на ноги. Схватив Ремуса за плечо, Адам притянул его к себе, подальше от закрытой двери. Ужасно медленно, трясясь так, что оборотни едва не падали, лифт полз вверх. Механизм натужно скрипел, стонал и выл. И вдруг сверху раздался вопль. Протяжный, воющий, он как будто не принадлежал ни человеку, ни зверю. К воплю присоединились и другие голоса. Они орали, хохотали, рычали, сплетаясь в ужасный беспорядочный шум, который всё усиливался из-за эха. Вцепившись похолодевшими руками в ржавые прутья, Ремус смотрел вверх и не знал, чего боится больше: что механизм не выдержит, ржавые тросы лопнут, и они с Адамом полетят вниз и разобьются насмерть, или что лифт всё-таки доедет? Склонившись к его уху, Адам громко сказал, стараясь перекрыть шум: – Держись позади меня. Ремус только кивнул – голос куда-то пропал. Лифт въехал в полосу света – до остановки оставалось совсем немного. Ремус уже мог видеть сквозь проём в стене часть комнаты – обшарпанные стены, высокий потолок. Вдруг в глаза ему ударил свет, и он зажмурился, а когда снова смог видеть, то понял, что перед ним просторная комната, полная оборотней. Они столпились в нескольких шагах от лифтового проёма. Широко расставленные ноги, сгорбленные спины, выставленные вперёд плечи, скрюченные пальцы, оскаленные зубы – они были похожи на древних звероподобных людей, ещё не научившихся прямо стоять и внятно говорить. Увидев пленников, они разбушевались ещё громче – прыгали, размахивали кулаками, завывали, щёлкали зубами. Ремус прижался к решётке, оцепенев от отвращения и ужаса. Те, кого он видел, как будто не были людьми. Это были дикие звери, по какой-то злобной иронии судьбы принявшие человекообразный облик. Ненависть и жестокое ликование исходили от них волнами, так же как и острый звериный запах, и Ремуса отделяла от этой ненависти только железная решётка. Лифт вздрогнул в последний раз и остановился. Визгливый скрип затих, потерялся в шуме и криках. Оборотни расступились, пропуская вперёд высокого бледного мужчину. Длинные нечёсаные волосы падали ему на лицо, и глаза злобно сверкали сквозь завесу волос, как сквозь кусты. Ремус сбился со счёту, сколько раз в своих кошмарах он видел этот взгляд. Перед ним стоял Фенрир Сивый. Вожак сделал пару шагов вперёд и остановился, насмешливо глядя на пленников. Вскинул правую руку лёгким, почти дирижёрским движением, и вся свора оборотней тут же затихла. – Тихо, тихо, ребята, – проговорил в полной тишине Фенрир. – Пошумели и хватит. Смотрите, как вы напугали наших гостей. Мне кажется, или Адам слегка побледнел? Тишина взорвалась издевательским хохотом. Кто-то швырнул в решётку лифта смятую пивную банку, и та с грохотом отскочила на пол. Адам не шелохнулся, только чёрные губы дрогнули в презрительной гримасе. – Рад снова видеть тебя, дружище, – продолжал Фенрир, ухмыляясь так, что были видны все зубы. Они были длинные и жёлтые. Правый верхний резец сверху донизу прошила трещина. – А ты меня – рад? В Стантон-Лонг ты очень хотел поговорить со мной. Что, уже передумал? Адам ничего не ответил. Фенрир повернулся к Ремусу: – А вот и ты, мой славный мальчик. Скучал? Я – безумно, – он шутливо клацнул зубами. – Твой папа ещё не рассказал тебе правду? – Рассказал, – с ненавистью отозвался Ремус. – И знаешь что? Он был прав. Ты – безумная злобная тварь, и лучше бы ты сдох! – Ах ты, паршивец, – протянул Сивый. Улыбка стала угрожающей, глаза злобно сверкнули. – Знаешь, что я могу сделать с тобой за такие слова? Уверен, не знаешь. Даже представить не можешь. – Хватит болтать, – перебил его Адам. – Чего ты хочешь? – Чего я хочу? – переспросил Сивый. – Ты у меня как кость в горле, Адам. Ты и этот мерзавец Гвилт. Скольких моих ребят вы убили и покалечили за эти двадцать лет? Скольких похитили? Сколько всего у меня отняли? И из-за чего? Из-за самки! Как будто ты не мог найти другую! Он подошёл вплотную к решётке, Адам шагнул ему навстречу, и вот оба непримиримых врага стояли лицом к лицу. – Чего я хочу? Я хочу, чтобы вас не было. Вы стали слишком старыми. Ваше время вышло. Я убью тебя, Адам. Я убью Гвилта. Я заберу моего сына. И возьму вещь Тёмного Лорда. Он отдал бы её мне, если бы не Гвилт. Я всегда преданно служил Тёмному Лорду, и я заслужил больше доверия! – Тёмный Лорд умер! – прорычал ему в лицо Адам. – Ты продержался так долго лишь потому, что был ему полезен. Это твоё время вышло, Фенрир. Авроры найдут тебя, и в этот раз тебе не удастся отвертеться от Азкабана. Если только тебя не прикончат, как бешеную шавку! Оборотни заволновались, зашумели. – Что ты его слушаешь, Фенрир? – выкрикнул один из них – тощий, изжелта-смуглый, с косматыми волосами. – Давай убьём его! Убьём обоих! – Заткнись, Бёрдок! – рявкнул Сивый. – Дай их нам, Фенрир! Дай их нам! – вразнобой завопили оборотни. Снова поднялся шум. – МОЛЧАТЬ!!! – проревел Фенрир. Его голос громовым раскатом прокатился по комнате, и все тут же притихли. В наступившей тишине Адам негромко рассмеялся. – Ладно, – проговорил он, глядя в перекошенное от злости лицо Фенрира, – повеселились и хватит. Я понял, что ты хочешь моей смерти. Я хочу того же. Но я хочу умереть, как волк, а не как овца. Выпусти меня из клетки, и сразимся. Без магии. Без оружия. Только ты и я. Решим всё здесь и сейчас. Фенрир отступил на шаг, склонил голову набок, окидывая Адама оценивающим взглядом: – Продолжай. – Если будешь драться честно, я сохраню тебе жизнь. Обещаю, что мы с Грегором не будем преследовать тебя. Собирай свою свору и убирайся из Британии. Навсегда. Если ты победишь, то можешь меня убить. – Только тебя? – ухмыльнулся Фенрир. – Мальчишку ты отпустишь, – сквозь зубы ответил Адам. – Он бесполезен для тебя. Он даже не умеет контролировать своего волка. – Так не пойдёт. Какая мне выгода, если я при любом исходе останусь без заложников? – Такая, что если я проиграю, кто-то должен будет рассказать Грегору о моей смерти. И лучше, если это будет Ремус. Потому что если ты отправишь кого-то из своих псов, Грегор его убьёт. – Я всегда могу обратить кого-то ещё, – ухмыльнулся Фенрир. – Не нравятся мне твои условия, Адам. Вот мои: драться будем насмерть. Грегор будет очень не рад, когда узнает, что ты попал в плен, так что оправдаться ты сможешь, только если убьёшь меня. А если умрёшь сам, то я отпущу мальчишку. Но только в том случае, если ты будешь хорошо драться, не дашь мне скучать. Открой дверь, Майк. Толстый оборотень в рваной майке подошёл к двери лифта и завозился с замком. Ремус повернулся к Адаму. Тот не смотрел на него. – Адам… Адам, нет! Железная дверь распахнулась. Адам вышел из лифта, не обернувшись. Ремус протянул руки, пытаясь схватить его за плащ, но вместо этого схватился за ржавую решётку – дверь снова захлопнулась, и Майк, гадко улыбаясь, повесил на неё замок. – Стойте! – закричал Ремус. – Сивый! Эй, Сивый! Если хочешь драться с ним – дерись и со мной тоже! – Мы уже договорились, – ухмыльнулся Сивый. – Заткнись, щенок, и наслаждайся зрелищем. – Это я сдал тебя! – крикнул Ремус, и его голос дрогнул – он надеялся, что от гнева, а не от отчаяния. Фенрир остановился и медленно обернулся. Обернулся и Адам. В его чёрных глазах не было злости – только удивление. – Я сдал тебя Министерству, – отчётливо сказал Ремус, глядя на Фенрира сквозь решётку. – Я узнал о том, что Гвилт готовится напасть на тебя в Стантон-Лонг. И я сообщил об этом Дамблдору, а он прислал авроров. Джим Хейвуд в тюрьме из-за меня. Я хочу, чтобы ты знал это, – он ненадолго замолчал, прежде чем договорить: – потому что сейчас ты умрёшь. Фенрир злобно оскалился, и Ремус понял, что разозлил его. Теперь ему оставалось лишь надеяться, что Сивый потеряет свой кураж, забудет об осторожности и не сможет драться как следует. Губы Адама дрогнули в улыбке, но тут же снова сжались в твёрдую линию. – Начинаем, – бросил Фенрир. Оборотни расступились, образовав полукруг. Раздался внезапный удар – кто-то стукнул куском арматуры по трубе. Часть оборотней, схватив железные прутья, забарабанили по стенам, полу, трубам в едином угрожающем ритме. Ремус невольно вздрогнул, когда Адам снял кожаный плащ и рубашку – могучая грудь и широкая спина оборотня были безжалостно исчерчены старыми шрамами. Фенрир небрежно, явно рисуясь, стянул через голову футболку и отшвырнул её в сторону. Оборотни восторженно взревели, когда он вскинул вверх руки, демонстрируя бицепсы, хотя, на взгляд Ремуса, по сравнению с Адамом Фенрир был слишком жилистым и не особенно высоким. Оставшись только в штанах и ботинках, противники ненадолго замерли, глядя друг на друга. Потом начали медленно двигаться по кругу. Первым ударил Адам – легко, сплеча, но Фенрир покачнулся от этого удара. Сердце Ремуса радостно встрепенулось, и тут же упало: Фенрир сильно ударил Адама по рёбрам, заставив врага глухо вздохнуть от боли. Они отступили друг от друга, немного покружили, и потом снова набросились, с большей яростью. Ремус много раз видел, как дрались Сириус и Джеймс. На первом-втором курсах они постоянно это делали: слово за слово, и вот уже они сцепились, как щенки, а через минуту смеются, как ни в чём не бывало. Он видел, как на старших курсах Джеймс дрался со Снейпом – яростно и неумело. Как дрались Финн и Лосось – жестоко и грязно. Но бой Фенрира и Адама был гораздо более жестоким, чем всё, что он видел раньше. От ударов по корпусу, жёстких, но точных, противники быстро перешли к более грубым приёмам – ударам в лицо, ноги, живот. Улучив момент, Фенрир быстрым движением пнул Адама в голень, но тяжёлый ботинок смягчил удар. Адам отомстил ему за это, ударив в лицо; огромный кулак рассёк левую бровь Фенрира, в считанные секунды она распухла и кровавой бороздой нависла над глазом. Оборотни, обступившие поле боя, оглушительно шумели, били палками по стенам, злобно рычали на Адама и торжествующе вопили каждый раз, когда кулак Фенрира достигал своей цели. Этот шум мог привести в ярость кого угодно. Но Адам и Фенрир, казалось, ничего не слышали. Как влюблённые растворяются в своей любви, эти двое растворились в своей ненависти. Им не нужен был никакой шум, чтобы с каждой секундой всё сильнее впадать в ярость. Схватив Фенрира за волосы и плечо, Адам согнул его и с ужасным криком ударил коленом в живот, потом отшвырнул. Фенрир рухнул на пол, но тут же вскочил, оттолкнувшись ладонями от пола, оставив кровавые отпечатки. Он набросился на Адама, обхватил руками его голову и вцепился зубами в ухо. Взревев от боли, Адам сбросил его с себя; Фенрир упал навзничь, Адам навалился на него и начал бить по лицу. Его левое ухо было наполовину оторвано, кровь лилась по шее ручьём. Раз за разом он обрушивал кулак на лицо Фенрира; костяшки уже покрылись блестящей кровью. Ремус прислушался и не поверил своим ушам: Фенрир смеялся! – И… это… всё? – выдохнул Сивый. Изловчившись, он ударил Адама коленом в живот. Боль заставила Адама промахнуться; его кулак врезался в пол, и оборотень охнул от боли. Вырвавшись, Сивый накинулся на Адама сверху, врезал локтём в затылок, от чего оборотень снова охнул и опустил голову. Схватив его за дреды, Сивый начал бить его лицом о пол, издевательски хохоча. Жуткие звуки ударов. Брызги крови. «Я не хочу на это смотреть, – подумал Ремус, но смотрел. Адам оттолкнулся руками от пола и резко перевернулся, попытавшись придавить Фенрира своим телом, но тот был гибким и быстрым, и мгновенно откатился в сторону. Адам молниеносно вскочил на ноги. Белки глаз и оскаленные зубы жутко сверкали на его лице, избитом, залитом кровью, похожем на страшную африканскую маску. Он дважды пнул Фенрира в живот, не давая ему подняться. Потом остановился и прорычал: – Твои последние слова! Фенрир полулежал на полу, опираясь на локоть. Его впалый живот дёргался, поднимаясь и опускаясь в такт рваному дыханию. Глядя снизу вверх на Адама, он широко улыбнулся. Тот зуб, с трещиной, Адам ему выбил, остальные блестели от крови. В ответ Фенрир только расхохотался. Адам смотрел на него с отвращением. Он шевельнул ногой, собираясь пнуть Фенрира в зубы, но так этого и не сделал. Потом Ремус вспоминал, что на самом деле всё произошло очень быстро. Но тогда он видел всё как в замедленной съёмке. Очень медленно, словно шагая сквозь толщу воды, за спину Адаму зашёл Бёрдок. Бледный язык медленно облизнул тонкие губы. Долго, мучительно долго взлетала вверх костлявая рука с зажатым в ней ножом. Надо что-то делать. Надо закричать. Но как закричать, когда весь воздух вокруг стал густым, словно снег, а лёгкие превратились в глыбу льда? Сжав в кулаках прутья решётки, Ремус забился о них грудью, пытаясь разбить лёд в груди. Боль привела его в чувство, и он закричал, перекрывая грохот железных прутьев, рёв и визги оборотней и безумный стук собственного сердца, закричал изо всех сил: – Адам! СЗАДИ!!! Адам резко развернулся и поймал руку Бёрдока. Его лицо перекосилось от ярости. Затрещали кости. Бёрдок завопил от боли, нож выпал из его задрожавших пальцев. Вторая рука Адама схватила его за голову, большой палец прижался к глазнице, выдавливая глаз. Тёмная жидкость потекла по лицу Бёрдока, заливаясь в раскрытый рот; он визжал от боли, не переставая. Отшвырнув его в сторону, Адам подобрал нож и тут же, с разворота, вонзил его в грудь другому оборотню, который набросился на него сзади. Сразу же подлетел третий, с оглушительным лающим смехом воткнул нож Адаму в бедро. Адам застонал от боли и зашатался. А тем временем Фенрир поднялся на ноги и отступил за спины своих оборотней. – Нет! – кричал Ремус, тряся решётку. – Так нечестно! Прекрати! Останови их! Оборотни набрасывались на Адама один за другим. Били ножами в живот, спину, ноги. Он возвращал удары. Три тела уже лежали у его ног; раненые с воем отползали в сторону; пол был сплошь забрызган кровью. Но Адам был один, и некому было ему помочь. Оборотни кидались на него, били ножами, кусали и тут же отскакивали в сторону, как трусливые псы, а он умирал. Умирал, как волк. Он поскользнулся на крови и пошатнулся, и это стало для всех сигналом. Не меньше восьми оборотней навалились на него, повиснув на руках и плечах. Адам снова зашатался; нож выскользнул из ослабевших пальцев, но не упал – его подхватил Сивый. – Поцелуй от меня Вирджинию, – усмехнулся он, и вонзил клинок в шею Адама. – НЕТ! – закричал Ремус. Сивый выдернул нож, и из раны хлынула кровь. Оборотни отпустили Адама, отбежали в стороны. Медленно, будто не веря в то, что случилось, Адам зажал рану рукой и сделал несколько шагов в сторону Ремуса. Рухнул на колени. Наклонился, опираясь рукой о пол. – Адам… – прошептал Ремус. Фенрир подошёл и с размаху пнул Адама в рёбра, так что тот перевернулся и упал на спину, раскинув руки. Ремус упал на колени, протянул руку сквозь прутья решётки и схватил скользкую от крови ладонь Адама. Зачем он это сделал? Он и сам не знал. Этот человек ненавидел его отца. Был готов убить его самого. Но каким-то глубинным чувством, волчим инстинктом Ремус понял: сейчас Адаму нужен кто-то из его стаи. Хоть кто-то, чтобы он не умирал в одиночестве. Адам с трудом поднял левую руку. Прижал непослушные пальцы к ране. Повернул к Ремусу лицо и, глядя ему в глаза, прохрипел: – Скажи отцу… я его… прощаю. Его лицо расплывалось перед глазами Ремуса. Что это? Зачем у него на глазах слёзы? Адам – его враг. Враг, который пытался спасти его жизнь. Враги должны оставаться врагами, а друзья – друзьями. Он должен был сражаться против Адама, плечом к плечу с Сириусом. Почему, почему всё так сложно? Топор обрушился на руку Адама. Ремус не вскрикнул, хотя лезвие прошло всего в дюйме от его пальцев – только вздрогнул и потянул отрубленную кисть к себе, чтобы выбросить её в шахту. Но Фенрир с силой опустил подкованный сапог ему на пальцы, заставив их разжаться, поднял кисть и швырнул её какому-то оборотню: – Отнесёшь это Гвилту, Том. Ему понравится. – Он же меня убьёт, – пробормотал Том, побледнев так, что на его лице под слоем грязи проступили веснушки. Машинально сжав кисть в своих руках, он смотрел на неё с таким страхом, как будто бы она могла его укусить. Фенрир шагнул к нему, схватил за плечо и грубо встряхнул: – Смеешь мне возражать, мразь? Пошёл вон, или я тебя так отделаю, что позавидуешь Бёрдоку. Вон! Том поспешно скрылся. Тем временем к распростёртому на полу Адаму подошёл Бёрдок – сломанная рука висит плетью, на месте левого глаза жуткая дыра – и начал исступлённо бить его ногами. – Успокойся! – рявкнул Сивый, отталкивая его в сторону. – Не порти хорошее мясо! Унести его! Несколько оборотней подняли Адама и куда-то понесли, и больше Ремус его не видел. Подняв голову, он посмотрел на Фенрира и с ненавистью произнёс: – Ты – трус! Фенрир шагнул вперёд, протянув руку сквозь прутья решётки, схватил Ремуса за волосы и поднял на ноги, притягивая к себе. До боли сжимая решётку в кулаках, Ремус смотрел на него, задыхаясь от ненависти и удушливого запаха крови и пота. Они были так близко друг к другу, что спутанные, мокрые от крови волосы Сивого касались его лица, вызывая тошноту. – Зато ты храбрый, – проговорил он, глядя Ремусу прямо в глаза, и улыбнулся: – Ты хорошо мне послужишь. Ремус рванулся, корни волос пронзила боль. – Лучше я умру! – Есть вещи похуже смерти, мой мальчик, – Фенрир жутко ухмыльнулся, облизнул окровавленные зубы. – Поверь мне, уж я-то знаю. – Что мы с ним сделаем? – спросил Толстый Майк. – Джима схватили из-за него! – Верно, Майк. Он виноват, что Джима схватили, он же поможет нам его вытащить, – Фенрир выпустил волосы Ремуса и издевательски хлопнул его по щеке. – Возьмём его с собой. Будет отвлекать дементоров. Старый лифт затрясся, и под натужный вой ржавой машины Ремуса потащило обратно во тьму.