Братан, нет!

— Братан, нет! Эйфория, высшая точка проявления отчаянного гнева, резко сходит на нет и кровавый туман забытья стремительно рассеивается, уступая место адскому пламени и запаху горелой древесины. Жгучий жар обдает новоприобретенные руки, заставляя кожу в некоторых местах болеть и покрываться пузырями. Еще немного и жадный огонь доберется до мяса, сводя все успехи ронина к нулю. Даже ярость, исходящая прямиком из слабого человеческого сердца, утихомирилась, заточенная в цепи страха. Человек, лежащий прямо перед ногами Хяккимару, полностью повержен и обречен на скорую погибель, однако ронин не может нанести последний удар и оборвать жизнь Тахомару. — Убирайся отсюда, — непривычно грубо требует ронин, даже не оборачиваясь. — Тут слишком опасно! Воровка его не слушает, лишь обхватывает новообретенные руки названного брата и не дает тому исполнить свой долг. Дороро одинаково сильно ненавидит самураев и мужчин Дайго, однако смерти Тахомару девочка не желает. Этот мальчишка уже порядком натерпелся. — Братан, не надо, — просит она, утыкаясь носом в его спину. И обжигает сильнее огня. Внутреннее чудовище Хяккимару издает протяжный вой, прежде чем утихомириться окончательно. — Но у него мои глаза! — дрожащим голосом произнес ронин, смотря на белый сгусток перед собой. — Я не уйду без своих глаз! Дороро, я не… — Ты уже забрал у него все, — говорит разбойница, уткнувшись носом в ребра молодого человека. — Земли, друзей, будущее. Братан, вы уже в расчете. Стоит ли тебе тратить на него время? — В расчете? — Да, ты уже сделал больно ему в ответ. Сейчас лучше оставь его и не пачкай руки сильнее. Лезвия сами падают на деревянный пол, прямо неподалеку от лежащего без сознания Тахомару. Хяккимару смотрит на брата невидящим взглядом, совсем не замечая, как Дороро кладет чистые ладони поверх израненных пальцев ронина. Слова девочки не кажутся откровением, но при этом больно задевают что-то внутри самого Хяккимару. Что это значит? В каком еще расчете? В отличии от Тахомару, Хяккимару никого не приносил в жертву и не забирал чужое. Он просто возвращал то, что принадлежало ему с самого начала. — Но как же мои глаза? — Они тебе не нужны, — уверено заявляет Дороро. — У тебя есть я. Я буду твоими глазами! Пожалуйста. Не убивай его! — Я хотел бы увидеть тебя, — юноша улыбнулся настолько горько, что на глазах Дороро выступили предательские слезы. — Посмотреть на твое лицо. Увидеть этот мир своими глазами. — Братан, на меня смотреть не стоит. Ты лучше почувствуй. Мир вокруг них буквально горит, но проклятые боги оказываются любителями сентиментализма и намеренно оттягивают обвал крыши. Сторонние наблюдатели товарищи неоднозначные, местами противные до дрожи в коленях. Хяккимару и руки не успел вернуть, а ладони уже кровоточат, но Дороро не высказывает отвращения. Наоборот, она лишь охотнее кладет пятерню на свои щеки и внимательно смотрит в глазные протезы. Забавно видеть в этой жуткой красноте творящийся хаос. Чужая кровь медленно, но верно стекает по девичьему лицу. — Братан, все мое — твое. И сокровища, и тело, и душа, — сокровенно поделилась девочка, немного смущаясь последнего слова. — Нам никто не нужен. Нам ничто не нужно! — А твое — мое, — тихо произнес юноша. Болевые сигналы наконец достигли мозга и теперь руки перестали казаться спасением, однако лицо спутницы было таким удивительно приятным. Его хотелось трогать снова и снова, без остатка отдаваясь приятным ощущениям. Кожа на ощупь — это как мешочек риса, только теплее и приятнее. — Все твое, Дороро. Оставив лишь одну руку на лице спутницы, ронин легонько ударил себя по затылку, выбивая фальшивый глаз. Впервые Дороро увидела зияющую пустоту, которая долгое время крылась за маленьким круглым шариком. Хяккимару улыбнулся опять, но на сей раз эта улыбка была полна трогательной, но чудовищной в своих проявлениях, верности. Он успел вложить фальшивый глаз в руку девочки прежде, чем на их головы обрушился потолок.