быть

      Сидеть на скамье у пруда под пожелтевшей плакучей ивой. Наблюдать за водной гладью, с трепетом подчиняющейся порывам холодного ветра. Сжимать руки, спрятанные в рукавах дорожной мантии. Улыбаться. Знать, что на тебя смотрят, и улыбаться. До одури улыбаться.       — Темный Лорд желает видеть вас у себя, — говорить, тянуть, приказывать. Покорно исполнять поручение. Не иметь собственной воли, не просить, не давать руки, но ладонь протягивать. Не допускать возможности получить отказ.       Быть похожей на воск, на изломанную пластмассовую куклу. Шептать свое имя, пытаясь его не забыть, помнить и вспоминать. Надеяться. Превращаться в идеальный механизм, видеть в себе конечности на шарнирах и глаза из цветного стекла, хлопать ресницами. Быть тем, кем ей скажут быть. Молчать.       — Вы меня слышали? Темный Лорд…       — Я слышала, — перебивать. Улыбаться и смотреть сквозь людей и предметы, любоваться прудом и ловить ладонями воздух.       Считать ее смелой. Думать и про себя называть наивной девчонкой, вообразившей, что в ней есть решимость. Смотреть свысока. Быть похожим на привидение, бледнеть от нетерпения и жжения в метке, искать в себе такие же кукольные черты и держать осанку.       Считать его ровным. Не думать, не видеть, не смотреть. Понимать и принимать неизбежность.       Не думать. Знать, что думать нельзя, что не о чем больше; и потому — молчать.       — Прекратите упрямиться и подайте мне руку! — шипеть, теряя лицо.       Не быть смелой. Вставать, ронять опавшие листья с головы на узкие плечи. Листьям — сливаться с разрушительным таежным огнем на девичьей голове и выглядеть гармонично. Посягать на безупречную платиновую голову и быть гораздо смелее.       Быть покорной. Вкладывать обтянутую замшевой перчаткой руку в чужую холодную ладонь и вспоминать, как она держала палочку. Смотреть на сжатые в полоску губы и представлять, как они говорят avada kedavra. Помнить безразличие в стальных глазах. Сгорать.       Дергать податливое тело на себя. Обладать ограниченной властью. Ненавидеть. Сжимать локоть. Шуршать ледниковым гравием. Сдерживаться и тоже молчать. Иметь право хотя бы на такой ничтожный пустяк.       Прав не иметь. Неподвижно ждать, позволять домовым эльфам снимать тяжелую верхнюю одежду и обувь, поправлять прическу и красить губы в карминовый. Знать, что Темному Лорду нравится цвет или, быть может, кровь, а еще — яркие губы. Знать, что ему свойственно быть чрезвычайно вульгарным.       Ему свойственно быть похожим на короля, у которого нет короны. Ради эксперимента вернуть себе внешность высокого худощавого человека с гладкими руками, восседать на любом резном стуле так же, как и на троне, представлять себя правителем мира и думать о том, как именно внушительно он выглядит.       Ей свойственно думать, что он выглядит смешно. И привыкать, что никому и никогда нет дела до ее бесценного мнения.       — Как ты провела сегодняшнее утро, Грета? — спрашивать по-отцовски, лживо заботиться, тянуться и мягко скалиться. Думать, что это вызывает в ней страх. Ошибаться.       Подходить ближе, терпеть его руки на своих запястьях, улыбаться и говорить:       — Я была в парке, милорд. Спешу заметить, что у мистера Малфоя чудесный парк, милорд.       Врать, улыбаться, не думать. Врать, улыбаться, не думать. Врать, улыбаться...       Противоречить себе и в красках представлять. Падать от смертельно зеленого луча проклятия, пить чай с паучьим ядом и хвататься за горло.       Меняться в лице и приказывать увести. Приказывать запереть и не спускать глаз.       — Что? — устало спрашивать. Идти по темным коридорам и освещать персидские ковры и портреты спящих предков канделябром на три восковых свечи. Не думать об ответе.       — Предлагала вашему хозяину варианты своей смерти, — просто отвечать.       Не уметь врать. Быть честью и доблестью, быть неизлечимо больной гриффиндорством и осознавать свой диагноз. Жить в чужом доме и читать чужие книги, мыслить и чувствовать. Притуплять эмоции, но чувствовать все равно. Ощущать.       Понимать, что она мыслит так, как он мыслит. Видеть в ней заложницу и чувствовать заложником себя с единственной разницей — он в плен попал добровольно. Пожалуй, быть заложником и медленно умирать. Видеть в ней родственную душу и думать, что она ему, возможно, даже ближе, чем когда-то была Нарцисса.       Чувствовать его руку на своей руке. Вздрагивать. Молчать.       Запирать ее в сапфировой комнате и сравнивать апартаменты с тюрьмой. Замирать на пороге — видеть резные окна, дверь на балкон, деревянные рамки, пустые холсты, балдахин и зарубки на стенах. Вздрагивать. Касаться зарубок пальцами, считать — четыре вертикальных и одна горизонтальная — и расслаблять галстук на воротнике рубашки.       Тяжело прислоняться к запертой двери и часто дышать.       Чувствовать грузность чужого тела. Садиться на пол, обнимать колени и вжиматься затылком в теплое красное дерево.       — Поговорите со мной, — просить.       Быть двадцати пятилетней ровесницей его восемнадцатилетнего сына. Быть настоящей, быть бывшей школьницей, быть такой юной. Быть.       Закрывать потускневшие, как выжженная трава, как пожухшие стебли цветов, как замороженные зеленые листья, глаза. Просить и униженно ждать, не надеясь услышать ответ.       Содрогаться и заламывать руки.       — О чем? — спрашивать. Понимать. Все понимать и желать помочь.       Казаться неприступным. Своей же собственной глупостью пожарами выжигать себя одиночеством, морскими волнами накрывать мертвой тишиной, порывами ветра сносить равнодушием и в землю зарывать пустотой. Казаться себе жалким.       Однако быть живым.       — Расскажите мне сказку.       Быть уничтоженной Темным Лордом, поврежденной ментальной магией морально и покалеченной пыточными физически.       Замирать и с размаху разбивать кулак о каменную стену. Смотреть на кляксами растекающуюся по коже горячую терпкую кровь, размазывать ее по стене и снова бить.       Осознавать, насколько ситуация потрясающе драматична. Чувствовать себя героем шекспировской трагедии, плакать и по-человечески радоваться, что здесь его слабость точно никто не увидит.       Быть человечным.       — Мохнатое сердце чародея. Знаете?       — Нет.       Садиться в своей чудовищно дорогой траурной мантии прямиком на пыльный паркет, вытягивать ноги и подтягивать одно колено к груди.       — Она про молодого красивого волшебника, которому жутко не нравилось то, что люди глупеют, влюбляясь. Он провёл обряд, вытащил из своей груди сердце и спрятал его глубоко в пещере. И держал там до тех пор, пока не решил жениться.       Молчать.       — В детстве мой сын очень любил эту сказку.       Молчать.       И гореть внутри. Чувствовать отчаянное безразличие в скорбной фразе и проявлять наигранное — в ответ.       Вставать. Помнить о статусе и знать, что сидеть, привалившись спиной к двери, для него, как для правой руки Темного Лорда, является непозволительной роскошью. Осторожно произносить очищающее заклинание и обвязывать носовым платком царапины на костяшках пальцев.       — Не спорьте более с Лордом, мисс. Не думайте о том, о чем не следует думать. Не подставляйте себя.       Притворяться надменным. Равнодушно улыбаться пустоте. Представлять голые деревья с тонкими ломкими ветками в обрамлении оконной рамы и разворачиваться на каблуках.       Сравнивать его с фениксом, сгоревшим в собственном пламени. Сравнивать с фениксом себя и понимать, что чудодейственные слезы не помогли вывести въевшийся под кожу яд. Молча вставать и двигаться, сжимать подоконник до боли в побледневших пальцах и биться лбом о непробиваемое стекло окна. Слушать удары — три каблуками, три тростью, три каблуками, три коротких, три длинных, три коротких.       Отзываться восемью короткими неуверенными биениями сердца.       Сдавленно улыбаться. Быть Гретой — быть неудавшейся мессией. Быть неосознанной убийцей. Быть жертвой.       Так странно, так непривычно ощущать себя разорванным на куски.       Быть затухающей осенью, уступающей место зиме.