Сестра-близнец. Тайные открытия

      Когда девочки вошли в туалет, то чуть не упали, поскользнувшись на мокром кафеле. В помещении царила тьма, свечи смыло потоками воды, заливающей стены и пол, а Плакса Миртл рыдала громко, надрывно, как никогда до этого. — Миртл? — позвала призрака Морин, осторожно заходя глубже в помещение и зажгя «Люмос» на кончике палочки. — Что случилось? Почему ты плачешь? — Кто там? — отозвалась несчастная девочка. — Пришли швырнуть в меня чем-нибудь ещё?       Эванс дошла до её кабинки и с тоской подумала, что её кроссовки уже насквозь мокрые. — Вовсе нет, — возразила она. — Когда это мы с Ханной чем-либо швыряли в тебя? — Откуда я знаю! — возмутилась Миртл, появляясь из сливного бачка с очередной волной, обрушившейся на пол. — Я тут сижу, занимаюсь своими делами, никому не мешаю. И вдруг в меня начинают швыряться книгами! — Миртл, скажи честно, тебя больше возмутило то, что в тебя кинули книгу, или то, что кто-то так пользуется книгами? — Морин усмехнулась.       Мёртвая девочка вмиг перестала обижаться и рыдать. Окончательно выплыв из унитаза, она задумчиво посмотрела в сторону раковин. Эванс хихикнула. Многие совершают большую ошибку, забывая на каком факультете училась Уоррен. И пусть характер когтевранки оставляет, желает лучшего, но она точно не была дурой и имела в себе все характерные признаки своего дома. — Ты опять меня обдурила, — вздохнула Миртл. — Прости, — пуффендуйка развела руки в стороны и, пожав плечами, спросила: — А кто всё-таки в тебя швырялся? — Понятия не имею. Я здесь расположилась в колене сифона, предаюсь мыслям о смерти, а эта штука пронзает мою макушку. Вон она, под раковиной, её туда смыло.       Обернувшись Морин увидела, как её подруга, также освещая себе помещение «Люмосом», присела на корточки около небольшой, тонкой книжки. Подойдя ближе и тоже присев, девочка поняла, что на полноценную книгу это не похоже. Книжка была в потрепанной чёрной обложке и мокрая насквозь. Взмахнув палочкой и прошептав заклинание левитации, Эванс перенесла её на раковину. На переплёте виднелась выцветшая дата полувековой давности. Ещё один взмах, и книжка раскрылась. На первой странице ещё можно было разобрать имя — Т. М. Реддл, написанное расплывшимися чернилами. Но к удивлению девочек, все остальные страницы были совершенно чистыми. Кроме разве что номерации дней и названий месяцев в уголках. Нигде ни одного слова, ни одной самой обычной записи, вроде напоминания о дне рождении или даты визита к врачу, как обычно, пишут в ежедневниках. — Похоже, в нём никогда не писали, — сказала Ханна и разочарованно вздохнула. — И зачем тогда его выкинули? — задала свой вопрос Эванс, зная, что не получит ответ.       Повинуясь заклинанию, страницы продолжали перелистываться, и когда дневнику осталось лишь закрыться, пуффендуйки увидели на внутренней стороне адрес магазина на Воксхолл-Роуд в Лондоне. — А владелец дневника, наверное, был маглом, — подумав, высказала предположение Аббот. — Иначе он не смог бы его там купить. — Не факт. Я всё же хочу верить, что среди волшебников есть те немногие, которые ориентируются в магловском мире. — Твоя наивность иногда не имеет границ, Мор, — Ханна засмеялась, а Морин лишь пожала плечами.

***

      Представление Локонса о празднике воплотилось в жизнь в Валентинов день, четырнадцатого февраля. Войдя утром в Большой зал, Морин поняла, что этот день будет долгим и, возможно, весёлым. Стены зала были сплошь увиты пышными, ядовито-розовыми цветами, с бледно-голубого потолка сыпались конфетти в форме сердечек. Мнения насчёт такого декора разделились: большая часть парней сидела с таким видом, как будто их вот-вот стошнит, а что до женской половины, то они то и дело хихикали, да бросали на соседей предвкушающие взгляды. — Кто-нибудь знает, что происходит? — спросила Эванс, сев за стол и скептически посмотрев на блюда усыпанные сердечками.       Эрни Макмиллан, ничего не говоря, просто указал на преподавательский стол. И только девочка посмотрела в указанном направлении, как Локонс, в омерзительной розовой мантии в тон цветам, жестом потребовал тишины. Преподаватели по обе стороны от него сидели с ничего не выражающими лицами. Последующее объявление профессора по защите показалось Морин неудачной шуткой, но когда в зал вошла процессия мрачного вида, состоящая из садовых гномов, она поняла, что сильно ошиблась на этот счёт. Незадачливых купидонов, пуффендуйка рассматривала с легким интересом. У каждого гнома в руке была арфа, а за спиной — золотые крылышки. — Представляю вам моих любезных купидончиков, валентинских письмоносцев! — лучезарно улыбаясь, продолжил Локонс. — Сегодня они будут ходить по школе и разносить валентинки. Веселье только начинается! Я уверен, и мои коллеги захотят внести лепту в наш праздник! Давайте попросим профессора Снейпа, пусть он покажет нам, как сварить Любовный напиток! А профессор Флитвик в этот праздник пламенеющих сердец мог бы рассказать кое-что о Приворотных средствах. Он знает о них, старый проказник, больше любого чародея!       Профессор Флитвик спрятал лицо в ладонях. Взгляд Снейпа говорил, что он силой вольет стакан яда в глотку первого, кто обратится к нему за Любовным напитком. Морин знала лишь двоих отморозков, которые способны рискнуть и подойти к профессору с такой просьбой. И оба гриффиндорца уже поняли, сколько выгоды для своих шуток они могут вынести в этот день. Девочка вздохнула. Интересно, кто-нибудь отправит ей валентинку?       На протяжении всего дня гномы с валентинками бесцеремонно сновали из класса в класс, к сильному раздражению преподавателей. Морин всё это откровенно веселило. Девочка даже поддалась всеобщему ажиотажу и тоже отправила несколько посланий. Правда, больше шутливых, чем романтичных. Впрочем, саму пуффендуйку послания тоже не обошли стороной. Одно из них ей послали близнецы Уизли, и Эванс не знала, то ли ей краснеть от смущения, то ли от смеха. Вывод был один — гриффиндорцы очень даже удачно отомстили ей за рождественский подарок.       На одном из перерывов между занятиями Морин нашла Перси, чтобы проконсультироваться с ним насчёт дополнительных предметов в следующем году. — Эванс? Привет, — поприветствовал её староста Гриффиндора. — Привет, — девочка улыбнулась ему. — Не поможешь? — Снова ищешь Гарри? — Нет, не угадал. Нам ребята со старших курсов рассказали, что в этом году мы будем выбирать дополнительные предметы на следующие несколько лет обучения. Я бы хотела взять все, но не уверена, что это будет возможно. — Разве ваши старосты не в состоянии ответить на твои вопросы? — гриффиндорец смотрел на неё скептично. — Могут, но никто из них не сдавал СОВы по всем предметам. — Ладно, — согласившись с её словами, Перси кивнул вперёд, говоря этим, что ответит на вопросы по дороге до кабинета. — Что именно тебя интересует? — Ты посещал все-все предметы или выборочно? И как готовился к экзаменам? — Администрация школы помогает найти время для посещения всех занятий, если ты об этом. Но я не могу сказать, каким образом. В начале третьего курса сама узнаешь. Но могу дать совет, используй дополнительное время правильно. И с некоторыми преподавателями можно договориться. А экзамены… СОВы почти ничем не отличаются от обычных ежегодных экзаменов. И подготовка к ним такая же.       Морин хотела уже поблагодарить юношу за помощь, но услышала насмешливый голос Малфоя, как обычно, манерно растягивающий слова: — Что здесь происходит?       Переглянувшись с нахмурившимся старостой, девочка поспешила к нему. Первой в толпе Эванс заметила макушку Драко. Затем брата, лихорадочно заталкивающего вещи в порванную сумку. — Из-за чего шум? — громко спросил подоспевший Перси Уизли.       Кажется, Гарри попытался бросить все свои вещи и дать дёру, но гном обхватил руками его колени и повалил на пол. — Ну вот, — сказал он, усевшись ему на лодыжки. — Теперь слушай:       Его глаза хоть видят слабо,       Но зеленей, чем чародея жаба,       А волосы его черней тоски,       Чернее классной грифельной доски.       О, Божество, хочу, чтоб сердце мне отдал,       Герой, что с Тёмным Лордом совладал!       Морин хихикнула. Гарри выглядел так, словно был готов отдать все золото «Гринготтса», лишь бы провалиться сквозь землю. Пытаясь улыбаться, он поднялся на ноги. Некоторые первокурсники рыдали от смеха, а Перси пытался навести порядок. В момент, когда староста Гриффиндора собрался очередной раз всех отправить на занятия, а Драко хотел прокомментировать стих про Гарри, к слизеринцу подошёл тот же самый гном и, прокашлявшись, объявил: — Даако Мафой, тебе тоже послание! — Малфой побледнел, Поттер более искренне и злораднее улыбнулся, прекрасно понимая, что соперник сейчас чувствует, а Эванс прикусила губу, сдерживая смех, ведь уже знала, какие слова сейчас будут звучать. — Слушай:       Рано утром в старом замке       Дракон в любви внезапно признавался.       Лапку к сердцу прижимал,       Нежно хвостиком вилял       И со страстью, с придыханьем       Он принцессе говорил:       «Ты — как сладкая конфетка,       Как кусочек вкусной пиццы.       Без ума в тебя влюбился       Верный, преданный я, твой дракон!»       Надо ли говорить, что новое послание встретили с ещё большим смехом? Красный как помидор Драко повернулся к рядом стоящей пуффендуйке, из-за всех сил сдерживающей хохот, и наигранно убитым голосом сказал ей: — Я тебя ненавижу, Эванс. Ты серьезно?! Я — сладкая конфетка?!       Это стало последней каплей, и Морин, всхлипывая, захохотала. Это точно был её лучший день за весь этот учебный год.

***

      Вечером того же дня, когда Эванс вернулась в свою комнату, Ханна с хитрой улыбкой на губах позвала её, но девочка лишь отмахнулась и стала искать в тумбочке свой блокнот для заметок и черновиков и обычную шариковую ручку. Вместо всего этого пуффендуйке попались лишь флакон с чернилами, перо и тот самый дневник, что они нашли в туалете. Махнув на поиски, Морин взяла находки и быстрым движением записала:       «Лукотрусы — странные древоподобные создания. Безобидны. Питаются яйцами докси и фей».       Лишь после этого девочка села на кровать и заметила лежащий на подушке букет из бледно-лиловых роз и жёлтых тюльпанов. Растерянно коснувшись цветов, Морин заметила конверт рядом с ними. —Что это? — спросила она подругу. — Букет. Меня больше интересует от кого он. Открывай письмо и читай вслух!       Морин покраснела и с лёгкой дрожью в руках взяла послание. Достав пергамент из конверта, она сначала прочитала послание про себя и покраснела ещё больше. Отведя взгляд в сторону, пуффендуйка смущённо попросила: — Может не стоит? — Стоит-стоит! Читай. Ты так покраснела, что я теперь из-за любопытства уснуть не смогу! — Ладно, — Эванс обречённо вздохнула и стала читать вслух:       У сердца с глазом — тайный договор:       Они друг другу облегчают муки,       Когда тебя напрасно ищет взор       И сердце задыхается в разлуке.       Твоим изображеньем зоркий глаз       Дает и сердцу любоваться вволю.       А сердце глазу в свой урочный час       Мечты любовной уступает долю.       Так в помыслах моих иль во плоти       Ты предо мной в мгновение любое.       Не дальше мысли можешь ты уйти.       Я неразлучен с ней, она — с тобою.       Мой взор тебя рисует и во сне       И будит сердце, спящее во мне.       P.S.: Прости, из меня ужасный поэт. Но для таких, как я, уже написаны стихи, и Шекспир как никто иной способен описать мои чувства к тебе. — Эта так мило, — протянули в один голос Ханна и Сьюзен, мечтательно смотря на букет. — Жаль, что анонимно, — вздохнула Аббот. — Но может неизвестный когда-нибудь решится и признается тебе лично? — Ни слова больше об этом! — ответила ей Морин, щёки которой продолжали пылать.       Поставив букет в вазу с водой (и откуда только она взялась у них в комнате?), Эванс демонстративно задёрнула балдахин, отделяя себя от хихикающих соседок. Лишь после этого пуффендуйка обратила внимание на всё также раскрытый дневник. На месте её короткой заметки были выведены фразы, которые она никогда не писала, да и сам почерк был совершенно не похож на её.       «Лукотрусы — хранители деревьев. Ростом они не больше 8 дюймов, из-за чего их сложно обнаружить. Выглядят лукотрусы так, словно сделаны из прутиков и коры, с небольшими чёрными глазами. Передвигаются на трёх маленьких ножках и имеют огромные пальцы на руках. На голове есть образование, напоминающее два листочка. Верно отмечено, что они безобидны сами по себе, но если кто-то причинит вред их дереву, то лукотрусы прыгают на обидчика и кусают его. Про питание тоже верно написано: яйца докси и фей. Однако их можно задобрить, угостив мокрицами. Именно так волшебникам удается отвлечь лукотрусов на некоторое время, чтобы добыть немного древесины для изготовления волшебной палочки.       Привет. Меня зовут Том Реддл. Как тебя зовут? И как к тебе попал мой дневник?»       Морин напряглась. Некстати вспомнились слова про гримуары, про которые она читала незадолго до каникул. Невольно девочка немного отодвинулась от книжки и стала прислушиваться к своим ощущениям. Вдруг влияние живых книг можно почувствовать? Так и не заметив изменений в себе, Эванс неуверенно посмотрела на чернильницу-непроливайку и поддалась своему любопытству. Но прежде чем писать ответ, девочка достала пару пергаментов и дословно переписала слова из дневника, после чего дополнила их описанием своих подозрений и ощущений.       «Морин Эванс. Кто-то выбросил его в унитаз. Ты живая книга? Гримуар?»       Новое сообщение Реддла не заставило себя ждать.       «Рад знакомству, Морин. Я что-то вроде хранилища воспоминаний. Хорошо, что я записал их не чернилами, а более надежным, способом. Я ведь знал, что есть люди, которые не хотят, чтобы мои записи были прочитаны».       «Что это значит?» — уточнила девочка, не забывая дублировать их диалог на пергаменты.       «Этот дневник хранит записи об ужасных событиях, окутанных покровом тайны. Они произошли много лет назад в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс».       «Надо же, а я как раз в ней нахожусь, — Эванс хмыкнула, пока писала эту фразу. — А что это за события?»       Почерк у Реддла стал беспорядочным, словно собеседник торопился высказать свои мысли.       «Они связаны с Тайной комнатой. Ты слышала о ней? В моё время нам говорили, что это легенда, что её нет, но это была ложь. На пятом году моего обучения Комнату открыли, монстр вырвался на свободу, напал на студентов и убил одного. Я поймал человека, открывшего Комнату, и его исключили. Директор школы, профессор Диппет, очень стыдился, что подобное могло произойти в Хогвартсе, и запретил мне говорить об этом правду. Дело представили так, будто девушка погибла из-за несчастного случая. А меня наградили красивой доской с гравировкой и велели впредь держать язык за зубами. Но я-то знаю, это может опять повториться — ведь монстр ещё жив, а тот, кто способен освободить его, по-прежнему на свободе».       Если бы этот Реддл мог сейчас увидеть Морин, то заметил бы на её лице неприкрытый скепсис. Девочка не верила ему, но решила продолжить диалог.       «Осенью кто-то написал на стене, что Комната снова открыта. Кто в прошлый раз её открывал?»       «Я могу тебе его показать, если хочешь, — откликнулся Реддл. — Одних моих слов недостаточно. Но я мог бы ввести тебя в свою память на ту ночь, когда я его поймал».       Эванс сомневалась. Она не верила Реддлу. Рука с пером замерла над страницей дневника. Но в тот же момент ей было интересно, как можно попасть к кому-то в память. Пока пуффендуйка пыталась принять решение, появилась новая надпись:       «Позволь же ввести тебя в мою память».       Вздохнув, Мор согласилась:       «Хорошо. Что для этого нужно сделать?»       Том не ответил. Страницы дневника вдруг замелькали, словно подхваченные сильным ветром, и остановились на середине июня. Волшебница с интересом наблюдала, как страничка тринадцатого июня превратилась в крохотный телевизионный экран. Откинувшись на подушку, она поднесла дневник поближе к глазам, миниатюрное окно внезапно расширилось, её туда потянуло. Эванс напугалась, но не вскрикнула. Она почувствовала, как тело оторвалось от кровати, а затем она словно вылетела сквозь открытую страницу в водоворот красок и теней.       Ноги стукнулись о что-то твердое также внезапно; девочку тряхануло, но она устояла. Размытые очертания окружающего стали отчетливы. К своему сожалению, пуффендуйка не узнала помещение, в котором очутилась. Комната была круглая. На стенах дремали портреты незнакомых ей волшебников. Затем девочка заметила стол и высохший, болезненного вида волшебника за ним. Он был лысым, если не считать нескольких клочков седых волос, и читал письмо, освещенное пламенем свечи.       Наблюдая за ним, Морин пришла к выводу, что этот кабинет находится в Хогвартсе времён Реддла, а сам волшебник является либо профессором, либо директором школы. Когда в дверь постучали, девочка вздрогнула. — Войдите, — произнес старик слабым голосом.       Снимая островерхую шляпу, вошел мальчик лет шестнадцати. На его груди сверкнул серебряный значок старосты. Он тоже был высоким. Даже выше старика, который оказался тем самым директором Диппетом. Это Мори узнала из их диалога. Она не сильно вслушивалась, но всё же отмечала для себя небольшие детали и рассматривала слизеринца, стараясь его запомнить. Так из их диалога девочка узнала, что Реддл был сиротой и полукровкой, а ещё она услышала его второе имя. Марволо. И оно показалось ей смутно знакомым.       Когда речь зашла о закрытии школы глаза у Реддла расширились. Эванс заметила в них испуг и панику. Его дальнейшие фразы были обрывочны и сумбурны, но парень быстро вернул себе контроль над эмоциями. Вскоре директор отпустил слизеринца.       Реддл соскользнул с высокого стула и вышел из комнаты. Пуффендуйка последовала за ним. Они спустились по винтовой лестнице и вышли в полутемный коридор к гаргулье. Реддл остановился — было видно, что он о чем-то напряженно размышляет: он покусывал губу, на лбу залегла морщина. — Похоже, сейчас ты поведёшь меня к так называемому преступнику, — прошептала Эванс, и на мгновение волшебнице показалось, словно кто-то наблюдает за ней.       Пока Мор хмуро осматривалась, Реддл пришёл к какому-то решению и бросился прочь. Девочке ничего не осталось, как поспешить за ним следом. По дороге им не встретилось ни одной живой души, и только в холле рослый волшебник с громадной копной рыжеватых волос и такой же бородой окликнул Реддла с мраморной лестницы: — Том, что это ты блуждаешь в такую поздноту? — это была более молодая версия Дамблдора.       Их диалог не занял много времени. Том дождался, пока мужчина скрылся из виду, и со всей быстротой поспешил вниз, по каменным ступеням в подземные помещения. Морин пришлось побежать, чтобы успевать за ним. Зря девочка надеялась, что парень сразу приведёт её к «наследнику». Он лишь спрятался в одном из кабинетов и стал что-то ждать. — Надеюсь, ты не хочешь мне сказать, что этот твой наследник оказался таким болваном и так просто попался, — увы, но девочка снова ошиблась.       Они долго стояли, но наконец, по ту сторону двери послышались чьи-то шаги. Мор отчетливо уловила, как человек миновал дверь, за которой они стояли. Реддл беззвучно, как тень, выскользнул в коридор и двинулся следом. Эванс не скрываясь за ним.       События, что произошли дальше, девочка обдумывала несколько дней. Она никак не могла смириться с мыслью, что ошиблась, и что Хагрид был тем самым наследником Слизерина. Морин настолько истерзала себя догадками и сомнениями, что в один из дней прямо за обедом подошла к брату и попросила его сходить с ней к лесничему и официально познакомить их. Гарри хоть и удивился просьбе сестры, но ничего не сказал. Вечером того же дня подростки отправились в гости к полувеликану. Из осторожных вопросов девочка выяснила, кем были родители Хагрида, а на следующий день провела весь вечер в архиве библиотеки, ища хотя бы маленький намёк на родство лесничего с основателем. Ничего не найдя, Морин сделала вывод, что Реддл ей всё же соврал.       К своему сожалению, успокоиться на этом она не смогла. Теперь девочке не давала покоя мысль, что слишком знакомо ей второе имя Реддла. Из-за этого она стала искать информацию о нём. Лучший ученик школы в свои годы. Староста Слизерина, а затем и староста школы. Все экзамены сдавал на высочайшие оценки. Эдакий идеальный мальчик. Даже внешность его в этом не подвела. Морин признавала, что Том был очень красив. И, тем не менее, он казался пуффендуйке слишком идеальным. Это заставляло её напрягаться и искать тот самый подвох дальше. В конечном итоге поиски привели лишь к недосыпу и головной боли. — Мори, всё в порядке? — спросила в один из дней Ханна, с беспокойством смотря на размазывающую по тарелке завтрак подругу. — Нет. Где я слышала имя Малволо? — девочка с раздражением откинула прибор и посмотрела на собеседницу. — Если не ошибаюсь, это имя ты упоминала в своей статье. Той, что про Тайную комнату, — ответила ей Аббот и пожала плечами.       Эванс смотрела на неё так, словно её саму только что ударили мешком по голове, но не успела блондинка обеспокоиться её состоянием, как девочка светло улыбнулась и с аппетитом накинулась на еду. Мор обязательно поблагодарит подругу за помощь и обнимет её, но сейчас важнее скорее позавтракать и перечитать статью.

***

      «Ты обманул меня».       «Почему ты так решила?»       «Хагрид не может быть Наследником. Его мать великанша, а отец маглорождённый волшебник. И я знаю, что настоящим наследником был ты. Твой дед, Марволо Гонт, потомок Слизерина», — ответа не последовало, но стоило Морин решить закрыть дневник, как слова вновь стали проявляться.       «Ты умнее, чем я думал, Эванс».       «Как ты это сделал? Это ведь ты написал ту надпись и проклял кошку».       «Надеюсь, ты не хочешь мне сказать, что думаешь, будто я отвечу?» — пуффендуйка медленно со злостью выдохнула. Она была уверена, что если бы Том мог говорить, то эта фраза прозвучала ровно с теми же интонациями, что были у неё самой в воспоминании.       «Я приложу все свои силы, чтобы ты больше никому не навредил».       «Как жаль, что у тебя это не выйдет, девчонка».       Эванс резко захлопнула книжку и убрала её в чемодан. Задумавшись на мгновение, она дополнительно нанесла на него все те запирающие чары, что знала. Она не позволит этой проклятой вещи вновь попасть в чьи-либо руки. Но кто ж знал, что в последующие дни девочка пожалеет, что так и не решилась сжечь дневник в камине…