Сестра-близнец. Тайные открытия

      «Что ты со мной сделала, дрянь?!»       Морин со злорадной улыбкой смотрела на эту надпись в дневнике. Вернувшись накануне вечером в Больничное крыло и получив взбучку от колдомедика, первым делом пуффендуйка положила книжку в центр защитного круга, который они с профессором Бабблинг закончили чертить этим же вечером. Утром же, когда девочка проснулась, на первой странице уже появились эти слова. Повинуясь заклинанию левитации Мор, перо быстро и ловко написало ответ Реддлу (прикасаться к страницам девочка здраво опасалась):       «Я ведь сказала, что сделаю так, чтобы ты не смог больше вредить живым, Том».       Слова исчезли сразу, а на их месте стали появляться новые. Цензурные и не очень ругательства, да оскорбления от собеседника. Ещё один взмах палочкой, немного концентрации, и дневник впитал новый ответ: изображение крайне неприличного жеста. Больше всего в защите волшебнице нравилось то, что книжку можно было, смело завернуть в бумагу с кругом, а потом также смело брать свёрток в руки. Вредить тёмный артефакт всё также больше не мог.       Спрятав свёрток под матрас, Эванс тихо поднялась с кровати и подошла к ширме, закрывающую Ханну от взора других посетителей крыла. Прислушавшись к тишине вокруг и убедившись, что мадам Помфри всё также в своей комнате, девочка тихонечко скользнула к подруге и присела на краю её кровати. — У меня получилось, представляешь? — прошептала пуффендуйка. — Больше он никому не навредит. Правда, от обследования это меня не спасёт. Могу поспорить, что если б ты знала всю эту историю, то сейчас бы сказала, что так мне и надо. Знаешь, надо было сразу рассказать тебе про дневник. Тогда бы ты могла не пострадать.       Морин замолчала. Эта мысль с момента нападения на Аббот посещала её не раз и не два. Девочка чувствовала вину перед подругой. Она была слишком самоуверенна и не думала, о последствиях, а ведь её не раз учили, что прежде чем что-то делать, нужно хорошо всё взвесить и постараться просчитать последствия. — Когда с тебя снимут оцепенение, я обязательно всё тебе расскажу. Обещаю.       Эванс на пару секунд сжала холодную, окаменевшую руку сокурсницы и поднялась, чтобы вернуться на своё место. И как раз в этот момент по помещению разнеслись шаги. Выглянув из-за ширмы, Мори увидела, что в Больничное крыло вошли двое: профессор Спраут и незнакомый мужчина. Почти сразу от комнат колдомедика послышались шаги мадам Помфри. Девочка вздохнула и вышла навстречу волшебникам. — Доброе утро, мисс Эванс, — поприветствовала свою подопечную декан Пуффендуя и перевела взгляд на школьного колдомедика. — Поппи, мистер Белов прибыл, чтобы осмотреть девочку.       Не вслушиваясь в диалог женщин, Морин рассматривала незнакомца. Высокий со светло-русыми волосами и непривычно грубыми чертами лица он чем-то внушал ужас. Стоило волшебнице встретиться с ним взглядом, как она невольно поёжилась. Светло серые глаза, казалось, видели её насквозь и даже больше. Неприятный тип. — Садись на койку, — сказал он ей, не дожидаясь разрешения женщин, и кивнул на ближайшую кровать.       Эванс бросила настороженный взгляд на профессора Спраут и только после её кивка выполнила приказ. Мужчина сел на соседнюю койку и наклонился к пациентке, по-птичьи наклонив голову к плечу. — Будет больно, но если ты не будешь сопротивляться, то процесс станет менее… неприятным. Обещаю, что всё личное останется личным. При условии, конечно, что это не имеет отношения к болезни. И если ты сконцентрируешь внимание на необходимых мне воспоминаниях, то дело будет сделано быстрее. — Мисс Эванс говорила, что не помнит ментальных вмешательств извне, — поджав губы, заметила мадам Помфри. — А если я скажу вам, что никогда не занимался легилименцией, то вы мне поверите? — мужчина хмыкнул, даже не посмотрев на коллегу. — Можно уже начать? — тихо спросила девочка, опасаясь, что скоро просто попытается сбежать: очень уж жутким был легилимент. — Про сопротивление и концентрацию я поняла.       Уголок губ Белова дёрнулся то ли от сдерживаемой ухмылки, то ли от раздражения. Морин не была уверена ни в одном из этих вариантов. — Глаза в глаза, мисс Эванс, — ответил волшебник. — Легилименс!       Воспоминания замелькали перед глазами девочки. Какие-то из них быстро исчезали, а на некоторых появлялось ощущение, будто легилимент задерживался, чем-то заинтересовавшись. Так Эванс четко вспомнила, как она читала анонимное послание и была уверенна, что услышала хмык легилимента. Ещё несколько воспоминаний, не относящихся к делу, были также тщательно просмотрены, и девочка искренне не понимала, чем они могли заинтересовать мужчину. Но калейдоскоп красок закончился, когда волшебник наткнулся на первое воспоминание о встречи с Реддлом во сне. Последующие «встречи» Эванс видела досконально. И продолжалось это до тех пор, пока головная боль не стала совсем невыносимой.       Когда мужчина отменил заклинание, мадам Помфри поднесла стакан с неизвестным студентке зельем к её губам, за что подопечная была ей очень благодарна, ведь боль прошла спустя пару минут после приёма снадобья. Пока Эванс приходила в себя после сеанса легилименции, Белов достал пергамент из одного из карманов, трансфигурировал нечто в планшет и стал что-то быстро писать перьевой ручкой, что немного удивило юную волшебницу. Было непривычно видеть волшебника с таким инструментом для письма. А впрочем, она ведь сама и несколько слизеринцев с её же подачи пользовались похожими.       Закончив писать, мужчина быстро пробежался глазами по тексту и протянул пергамент коллеге, которая сразу стала его изучать. — Всё перечисленное мисс Эванс может принимать как под наблюдением, так и без него, самостоятельно. Сроки и дозы прописаны. Если у вас нет ко мне вопросов, то я бы попросил всех оставить нас наедине, — легилимент сказал это так, словно возможных протестов и не ждал. Хотя Морин подозревала, что так оно на самом деле и было. — По правилам школы декан или совершеннолетние родственники должны присутствовать при осмотре студентов, — нахмурившись, ответила ему профессор Спраут. — Разговор будет на личную тему, и обычно семьи волшебников предпочитают, чтобы такие вещи не знали посторонние. К тому же я уже говорил, что личное останется личным. — Оу, и к чему тогда этот разговор? — Морин с удивлением посмотрела на женщину, поразившись тому, что декан может так язвить. — Мисс Эванс, вы желаете, чтобы профессор Спраут узнала о ваших снах? — Простите, профессор, но я бы предпочла, чтобы о них знала только я, — удивление на лице студентки сменилось виной.       Мор прикусила губу, не отводя глаз от профессора, которая задумчиво смотрела на неё. Спустя мгновение Помона кивнула каким-то своим мыслям и, улыбнувшись девочке, мягко сказала: — Хорошо, Морин, но если что знай, что я всегда готова тебя выслушать. — Спасибо вам, — Эванс слабо улыбнулась в ответ.       Когда женщины оставили их одних, Белов спросил: — Понимаешь, что натворила? — Большую глупость? — предположила Эванс, всё также чувствуя себя неуверенно рядом с собеседником. — В целом, верно, но я спрашивал о другом. О той связи между тобой и духом из дневника. У тебя редкий для этой страны дар. У моего сына похожий. Дар из разряда проклятий, — мужчина горько усмехнулся. — Родители не рассказывали о нём? — Я росла без них и воспитываюсь бабушкой. Не волшебницей, сэр. — Не повезло тебе. Настолько ярко выраженный дар обычно у потомственных магов. Чистокровных. И с ним стараются не оставлять без присмотра взрослого волшебника. Слишком опасно. — И… что мне делать?       Морин нахмурилась. Единственное, что она в этот момент понимала, это то, что ничего не понимает? Какой дар? Какая связь? В магии такое вообще существует? И главное, а, правда, что ей с этим делать? Никогда больше не прикасаться к сомнительным тетрадкам? А как узнать, что они сомнительные? — Быть осторожнее и сто раз думать прежде, чем соглашаться на что-либо. Особенно во снах. А также изучать профильную литературу. В идеале было бы найти наставника, но могу уверенно сказать, что в этой стране нет ни одного живого претендента, а с мёртвыми… лучше не иметь дела. Как и с духами. Бонусом могу посоветовать обучиться окклюменции. Сыну она вроде как помогает легче переносить особенности дара.       Какие особенности имел в виду Белов, Морин так и не поняла, а спросить не успела, да и сомневалась, что мужчина ей ответит. Девочке казалось, что сам факт этого разговора уже можно было считать милостыней от легилимента.       Через день Морин выписали, выдав все инструкции по применению зелий и сами снадобья на неделю вперёд. Всего девочке нужно было пить два зелья. Одно для восстановления в ментальном плане, второе — в магическом. Знакомство и общение с Реддлом сильно сказалось на энергетической составляющей организма и на врождённом устройстве разума Эванс. Ещё бы пара недель и у Морин начались проблемы с творением чар. Магия бы просто перестала её слушаться. В ментальном плане волшебница стала бы податливее, врождённая защита разума постепенно сошла бы на нет. Потому Эванс каждое утро поминала Реддла добрым словом и покладисто принимала все снадобья точно по прописанному расписанию, словно эти действия были обязательным ритуалом перед началом нового дня. А ведь лечение было рассчитано на месячный курс.

***

      В марте профессор Спраут порадовала всех интересующихся новостью, что мандрагоры стали лазать друг к другу в горшки, что означало, что они совсем созрели. По слухам эти многолетние травянистые накануне закатили шумную и очень безобразную вечеринку в теплице номер три. И если учитывать, что декан Пуффендуя в эти же дни выглядела довольно счастливой, то это могло быть правдой. Хотя Морин не могла в полной мере понять и разделить её радость. От ботаников девочка была далека.       Зато могла разделить эти эмоции с мистером Филчем, который каждый день ходил в Больничное крыло, чтобы навестить свою питомицу. Раз растения созрели, значит, скоро профессор Снейп сварит Тонизирующий глоток мандрагоры, а затем будет снято оцепенение с Ханны и миссис Норисс. Эванс с одной стороны ждала с нетерпеньем этот день, а с другой трусила из-за его приближения, ведь Аббот точно устроит ей взбучку, когда узнает причины своего вынужденного больничного.       Но, несмотря на ожидания, выписка подруги всё равно застала врасплох. Просто в один из воскресных дней вернувшиеся с завтрака Морин и Сьюзен застали в комнате Ханну. Девочка выглядела бледной и уставшей, но также радостно приняла объятия соседок. Несколькими минутами позже, когда они втроём устроились на её кровати, она пожаловалась им, что ей неспокойно из-за ощущений, что она испытывает. Ведь для Ханны буквально несколько часов назад она шла по коридору второго этажа, услышала шипение откуда-то сбоку, моргнула, поворачиваясь на звук, и оказалась в больничном крыле, где ей сообщили, что неизвестный наслал на неё то же самое заклинание, что и на питомицу завхоза. Не менее шокирующей новостью стало, что девочка пролежала в оцепенении не просто несколько дней, а почти месяц.       Ханна также пожаловалась, что тело ощущалось деревянным, и двигаться ей удавалось только с большим усилием. Но на момент рассказа Аббот было уже лучше, ведь мадам Помфри помогла нанести специальную мазь, которая должна была свести все последствия оцепенения уже к вечеру этого дня.       Видя переживания подруги, Морин не смогла решиться на рассказ о дневнике. И она также не смогла внятно объяснить, почему сама незадолго до нападения попала во владения колдомедика. Про специфику зелий, которые ей приходилось пить, и говорить нечего.

***

      На пасхальных каникулах второкурсникам подкинули новую тему для размышлений. Надо было выбрать предметы для третьего года обучения. Школьники по-разному отнеслись к этой задаче. Большинство, конечно, предпочитали выбрать те предметы, что будут легче всего, либо просто выбирали наугад. Так Прорицания, Уход за магическими существами и Магловедение довольно быстро стали фаворитами многих. Наблюдавшая за этим, Морин покачала головой и прислушалась к старосте, что как раз рассказывала Джастину о новых дисциплинах.       Когда чуть позже она решила обсудить выбор предметов с Гарри во время прогулки, то вдоволь насмеялась с его искреннего огорчения фактом, что нельзя отказаться от зельеварения. — Придётся тебе терпеть профессора Снейпа до пятого курса, — отсмеявшись, сказала девочка брату. — Почему до пятого? — Потому что на шестой и седьмой курс не обязательно идти, но желательно. Зависит от профессии, которую ты хочешь выбрать. И к тому же после пятого ты сможешь отказаться от зелий вообще. Правда, тогда, например, аврором или целителем тебе не стать. — Как удобно жить, когда у тебя умная и всё знающая сестра, — Поттер улыбнулся, когда в ответ девочка фыркнула. — Я не знаю всё, но знаю многое, — Эванс улыбнулась в ответ и подмигнула. — Так на каких предметах ты остановил свой выбор? — Руны и уход. — Руны? Тебе же не нравится учиться. Я думала, что услышу прорицания или магловедение, — изумление у волшебницы было искренним, и она даже запнулась, из-за чего Гарри пришлось ловить её за локоть. — Просто мне понравилось то, что вы сделали с мечом для Ника, — волшебник пожал плечами. — Вот я и спросил у Колина, как вы его зачаровали. — Я даже не знаю чему удивляться больше: тому, что мой брат заинтересовался чем-то кроме квиддича, или тому, что ради этого он готов зубрить кучу материала.       Поттер закатил глаза и не стал комментировать её высказывание. Близнецы продолжили свой путь, задумавшись и любуясь видами на озеро и лес, но спустя некоторое время Гарри всё же поинтересовался: — А сама-то что выбрала? — Вообще изначально я хотела выбрать всё, но пока думаю. Не знаю, кем я хочу быть. Руны это точно. Я обещала профессору Бабблинг, что со следующего года буду углублённо изучать их. Вплоть до разработки проектов. А ещё… не знаю. Знание будущего… важно, но что если его лучше не знать? Уход, интересно, но не настолько, чтобы заниматься этим постоянно. Магловедение. Цитирую кучу старшекурсников, оно понадобится тем, кто собирается работать в Министерстве. Про нумерологию я так и не поняла, аналог ли она обычной математики или нечто большее. С другой стороны это всё так интересно, — Морин смущённо улыбнулась. — Знаешь, вы с Гермионой куда больше похожи, чем ты думаешь. — Она зубрит всё подряд, а я только то, что интересно или важно.

***

      Конец мая выдался тёплым, отчего сидеть в стенах замка и грузиться подготовкой к приближающимся экзаменам, было особенно невыносимо. Морин не привыкла тратить большое количество времени на подготовку к контрольным и прочим проверкам знаний. Ещё с начальной школы она легко запоминала новый материал. Пожалуй, из-за этого она и могла позволить себе во время учебы отвлекаться на «лёгкое чтиво для расширения кругозора и самообразования». К слову, единственным, на что девочке действительно пришлось сосредоточиться, стали добытые Ханной нормальные учебники по Защите от тёмных искусств. И то готовились по ним весь их курс вместе, а потому потратив день на составление конспектов и их общее обсуждение в гостиной факультета, теорию усвоили все быстро. Сложнее стало с практикой заклинаний, но тут, на счастье второкурсников, на помощь пришли старшие товарищи. Выдав младшим все наставления по произношению и движениям палочкой, старшекурсники выпнули их из общежития дабы не мешались. То есть, практиковались где-нибудь в более подходящем для этого месте.       С течением дней всеобщая эпопея с подготовкой настолько поглотила школьников, что однажды на вопрос, не видела ли Ханна куда Морин убрала свою ленту для волос, Боунс процитировала ей выдержку из учебника по трансфигурации. Да ещё и так, что в конце всё сводилось к трансфигурированию пуговицы в ту самую ленту. — Эм, Ханн, может, отдохнёшь? — предложила Эванс подруге. — Не выйдет, Мор, — вместо Аббот ответила Сьюзен. — Я уже пыталась. — Зайду что ли тогда к эльфам за чем-нибудь вкусным, — решила Морин, подумав, что после столь усердного зубрения Ханну точно придётся приводить в чувства вкусняшками и горячим шоколадом.       Однако вопреки словам в первую очередь девочка пошла не к эльфам, а к Чёрному озеру. Именно там, абстрагировавшись от окружающего шума, Морин в последние дни предавалась своим не самым весёлым мыслям. Слишком много за последние полгода было открытий. И слишком неоднозначными стали эти открытия. Почему она так похожа на Вальбургу Блэк? Откуда в, казалось бы, самом безопасном месте в Англии мог появиться такой опасный артефакт, как дневник Реддла? Что за таинственный дар у неё вдруг появился? Вопросы… Одни вопросы без ответов.       Удар плечом об кого-то, а затем и руки, что так уверенно и бережно поймали её за плечи, хотя она не собиралась даже падать, стали неожиданностью и вырвали из потока мыслей, что завладел всем вниманием Эванс. С удивлением смотря на Нотта, Морин поняла, что впервые настолько задумалась, что умудрилась столкнуться с человеком там, где это сделать было сложнее всего, ведь кругом была улица и множество свободного пространства.       Виновато улыбнувшись, волшебница обратилась к нему с извинениями: — Прости, так задумалась, что совсем потерялась в пространстве. — Мы не лучше, — улыбнулся в ответ Тео, и Мор заметила стоящего рядом с ним Забини. — Не ушиблась? — Нет, всё хорошо. Я пойду, — неловко указав жестом рук и взглядом за спину юноши, Эванс отступила на шаг назад. — Хорошего дня. — И тебе, — отозвался в ответ Теодор, смотря в след спешащей уйти девочке.       У озера Морин оказалась в рекордно быстрые сроки. И от чего ей было так неловко?! Подумаешь, столкнулась с человеком! Между прочим, они даже знакомы! Но от чего щёки покрывает этот жар смущения? Невольно перед глазами встал взгляд однокурсника, на который девочка впервые обратила внимание. Смесь тепла, радости и даже какой-то… нежности? Абсурд! Просто Тео, наверное, очень добрый человек и на всех смотрит так. Он же сразу поймал её за плечи, опасаясь, что она может упасть.       Упасть… Теперь в памяти всплыло другое воспоминание. Реддл отталкивает её удивительно сильно, и она летит прямо в окно. Что же это было? Отчего сейчас возникло ощущение, что всё, что было во снах, было куда более реалистичным, чем обычные сны или чужие воспоминания? Ведь все те прикосновения Тома она чувствовала так, как будто он был материальным, а не призраком из тетрадки. — Тебя что-то волнует, — незаметно подошедший Нотт сказал это так, словно констатировал общеизвестный факт, а Морин вздрогнула от неожиданности. — Экзамены? — предположила девочка, улыбнувшись, когда обернулась к собеседнику.       Тео улыбнулся так, что было сразу понятно — он видит её попытку увильнуть от ответа и даже позволит ей это сделать, если она этого захочет, но Мор вдруг стало неловко от его проницательности и своего рефлекторного нежелания говорить правду. Чуть прикусив губу, она снова перевела взгляд на водную гладь. Удивительно, но только сейчас она поняла, как редко делится своими переживаниями с окружающими. Да и то этим «окружающим» чаще всего была Джулиет, но сейчас, когда девочка стала большую часть года проводить в школе, делиться было не с кем. Да и кому нужны её переживания?       Но, всё же понимая, что ей необходимо хотя бы с кем-то немного поговорить, Эванс всё же признала: — Ты прав, меня кое-что волнует. — И это не экзамены, — согласился Нотт. — Возможно, я могу помочь? — Не уверена, что это уместно спрашивать, — девочка снова посмотрела на собеседника. — Спрашивай. Я скажу, если вопрос будет неуместным.       Теодор слабо улыбнулся, но эта его улыбка придала сил и смелости для вопросов, ответы на которые Морин уже несколько дней не могла найти. Рядом с парнем вообще было удивительно спокойно, несмотря на те редкие моменты, когда Тео вольно или невольно смущал девочку. — Что волшебники понимают под даром, когда говорят о каких-то особенностях волшебства?       Нотт не ответил сразу. Юноша медленно и шумно выдохнул и на этот раз сам перевёл взгляд на воды Чёрного озера. Морин из-за этого начала, думать, что её вопрос показался слизеринцу глупым. В общении с тем же Драко она на самом деле не раз замечала, что блондин может говорить о непонятных ей вещах, как о чём-то обыденном. И когда она обращалась за помощью уже в гостиной факультета, то узнавала, что он в целом прав. В мире волшебников существовали понятия обыденные для тех, кто вырос там, и совершенно незнакомые для пришельцев из магловского мира. — Можешь не отвечать. Я попробую ещё раз поискать в библиотеке.       Морин было ещё более неловко, но Тео вдруг куда более открыто улыбнулся и успокоил её: — Я отвечу. Просто думаю, как лучше тебе объяснить. Вопрос куда важнее, чем может показаться. Вообще-то раньше в Хогвартсе даже был такой предмет, как Основы магии. На нём как раз разбирались такие нюансы. — Тогда почему его больше нет? — Упразднили. Зачем тратить финансирование на предмет, который знает большинство учеников? — заметив направленный на него скептичный взгляд, Нотт попросил: — Не смотри на меня так. Я лишь повторил слова одного из ранних участников Совета Попечителей. — Когда мы ещё не знали, что я волшебница… Вернее, когда я не знала об этом. Не важно, — девочка нахмурилась, вызвав очередную улыбку у собеседника. — В общем, перед начальной школой, где-то за полгода до поступления организовывались специальные курсы, где будущих первоклассников учили читать, писать и так далее. Всем необходимым для дальнейшей учёбы навыкам. — Интересная практика. Можем как-нибудь обсудить возможность создания чего-то похожего для волшебников, но сейчас вернёмся к твоему вопросу. Если говорить максимально просто, то дар это предрасположенность к чему-либо. Если будешь изучать литературу, то можешь встретить ошибочные термины, как «родовой дар» или даже «дар магии» со смыслом, что этой способностью волшебника или род кто-то благословил, наградил и так далее. Всё куда проще. Вот допустим Лонгботтомы. У них отчётливо прослеживается дар к работе с магическими растениями. Настолько сильно, что его даже скрывать не имеет смысла. Спалятся сразу, как войдут в теплицу или магический заповедник. Появляются дары из-за того, что в семьях волшебников несколько поколений занимались развитием способностей в определённой отрасли магии. — То есть происходит передача навыка и всех знаний из поколения в поколение? — Да. У старых семей принято обучать новое поколение всему, что известно страшим, — согласился с формулировкой Нотт. — Тогда как дар может появиться у того, кто растёт без опытных старших родственников? — Морин задала один из тех вопросов, что мучали её больше всего. — Кажется, в мире маглов это называют генетикой, — с улыбкой ответил на вопрос волшебник, чем немало удивил собеседницу. — Мне казалось, что чистокровные волшебники не особо жалуют магловские науки и открытия, — честно призналась девочка. — Не все чистокровные такие, как Малфои, но если тебе будет проще, то можешь считать, что это просто издержки воспитания. — Значит, генетика. Теперь буду знать, от чего отталкиваться. А у тебя есть такой семейный дар? — А вот это уже малость неуместный вопрос. У нас не принято, об этом так открыто спрашивать. Я, конечно, не отрицаю того, что большинству известны склонности известных семей, но всё равно у всех есть секреты, которые не выносят за двери домов. — Секреты, называемые слухами? — с лёгкой иронией поинтересовалась Морин. — Очень проницательно, мисс Эванс, — Теодор усмехнулся, оценив подкол. — Да, у меня есть дар, как и, подозреваю, у тебя. Иначе не вижу причин для такого интереса. — Вы тоже очень проницательны, мистер Нотт, — Эванс фыркнула. — Но я всё равно сделают вид, что это обычное любопытство! — О, свято в это верю! — свою веру Тео, естественно, преувеличил, а потому продолжил, будто и не было сказано этих слов: — Рассказать тебе о секретах? — Которые слухи? — весело уточнила Морин и тут же согласилась: — Не откажусь.

***

      Экзаменационная неделя наступила внезапно и прошла в спешке, постоянном повторении пройденного материала, отвлечении на помощь с подготовкой всем нуждающимся (включая старшекурсников) и вообще очень бурно, быстро и деятельно. Проснувшись в день отправления домой, Морин даже с лёгкой тоской вздыхала, что последняя неделя прошла слишком быстро. Столько новой информации она за весь год не получала, а всё её импровизация с проверкой знаний для старшекурсников по их же учебникам и конспектам. Ещё бы, правда, всё запомнить. — Мор, — протяжно позвала подругу Ханна. — Держи. Староста попросила передать тебе твои результаты экзаменов. Вот как ты умудряешься так легко получать одни «превосходно»? Я ещё до окаменения тратила кучу времени, чтобы всё выучить к контрольным, а ты пару раз почитаешь конспекты и начинаешь заклинания отрабатывать! — У меня просто хорошая память, — забрав у Аббот пергамент с результатами, пробежалась по ним взглядом и поднялась с кровати. — Ба и дед раньше работали преподавателями и считали, что разучивание стихов хорошо развивает её. Не знаю, если честно, оказались они правы, или это я просто особенная. — Стихи говоришь? — девочка задумалась. — Проверим. — Кстати, а что в итоге с Локонсом?       Вместо Ханны ответила вошедшая в комнату Сьюзен: — Вы ведь слышали о жалобах на него? Совет попечителей, когда узнали о них, настояли, чтобы профессор Дамблдор к следующему году нашёл нового преподавателя Защиты. — Нда, недолго они здесь задерживаются, — заметила Морин, проверяя все ли вещи собрала. — А ты не слышала? — удивилась Боунс, последовав её примеру. — Не слышала о чём? — О проклятье на этой должности, — ответила ей Ханна. — А такое разве возможно? — Эванс так искренне удивилась, что отвлеклась от сборов. — Ну, говорят, что Тот-кого-нельзя-называть был настолько силён, что проклял должность, в которой ему отказали. — Бредово звучит. Зачем волшебнику, который пытался захватить власть, пытаться устроиться на должность преподавателя? Или он как раз из-за отказа пустился во все тяжкие?       Задумчивое молчание было ей ответом. Можно было не сомневаться, что вскоре эта версия начнёт гулять по Хогвартс-экспрессу, обрастая новыми и новыми фактами.

***

      До Лондона оставалось ехать буквально полчаса, когда Морин покинула друзей и отправилась на поиски брата и его подруги, ведь с последней у них оставался неразрешённый вопрос, который девочка хотела закрыть до начала каникул. Найдя нужное купе, Эванс заглянула внутрь и с улыбкой на губах обратилась к своей сопернице: — Грейнджер. — Эванс, — ответила ей Гермиона и сильнее обычного сжала губы, определённо, будучи чем-то недовольна. — Про наш спор не забыла? — А что, ты готова признать свой проигрыш?       Эванс не ожидала такой иронии от подруги брата и еле сдержалась, чтобы не присвистнуть. Теперь на девочку она смотрела немного иначе, понимая, что за заучкой и всезнайкой там прячется кто-то более интересный. — Подозреваю, что я пришла либо принимать поздравления, либо предлагать продление спора на следующий год.       Заняв место около брата, волшебница протянула свои результаты ему и попросила Гарри озвучить их. На Гермиону она смотрела с интересом и выжиданием… чего-то. Гриффиндорка по её примеру достала из сумки свой пергамент и отдала его Рональду. — Ээ, мне прям зачитывать или на слово поверите, что здесь одни превосходно? — спросил Поттер, когда бегло прочитал текст. — Тот же вопрос, — вторил ему Уизли. — Да ладно? — Быть такого не может!       Девочки сказали это одновременно. Вот только если Морин на такую новость рассмеялась, то Гермиона поспешила забрать у друга пергамент, чтобы проверить всё самостоятельно. И при этом гриффиндорка выглядела такой поражённой, словно действительно не ожидала подобного исхода спора. — Ну что? Продлеваем? — отсмеявшись, спросила Эванс. — Продлеваем!