Пианино

Пианино было разбито. Клавиши валялись по всему полу, многих наверняка не доставало, а Драко смотрел на это и плакал. Сидел, как маленький, на забрызганном мерзкими пятнами ковре и рыдал. А ещё утирал слёзы промокшим рукавом грязной рубашки, хотя это всё равно не помогало их остановить. И ненавидел себя. Это было мамино пианино. Красное лакированое дерево (чтобы сочеталось с расшитыми золотом шторами), бело-чёрные, глянцевые клавиши и вырезанный семейный герб на передней стенке. Штор на окнах теперь не было, герба — тоже, как и самой деревянной рамы. А внутренности пианино, будто человеческие органы, были разбросаны по всей комнате, поломаны, порезаны Секо или развеяны. Кто-то здорово развлёкся здесь. Нужно было хотя бы собрать клавиши в одном место, может, получится сделать всё, как было. Хотя кого он обманывает? Как было уже не будет. Никогда. Слёзы текли по щекам, а Драко только и мог, что размазывать их по коже и бессильно сжимать кулаки. Он подвёл родителей. Подвёл маму. Шорох за спиной послышался уже не в первый раз, но только сейчас Драко лениво обернулся. Было плевать, кто там. Хоть сбежавшие с Азкабана Пожиратели — ему уже всё равно. Но это был всего лишь Поттер. Всего лишь герой магической Британии, кавалер ордена Мерлина, Спаситель. Всего лишь тот, благодаря кому Драко сейчас не гниёт в могиле, а на руинах разорённого мэнора ревёт как девчонка и баюкает на ладонях остатки гордости и маминого пианино. — Привет, — сказал Поттер. — Привет, — сказал Драко. Вот и поговорили. А ведь он даже не поблагодарил его за спасение. За спасение всей Англии, если на то пошло. Но и за своё тоже. — Что ты здесь забыл? — спросил Драко вместо этого и нехотя обернулся. — Злорадствуешь? Поттер был всё так же красив. Стоял в дверном проёме без самих дверей, и даже порванные обои и грязь, и мусор на полу не портили вид. Драко наслаждался бы этой картиной столько, сколько мог. Всю жизнь бы смотрел на Поттера на пороге своей гостиной. Но обстоятельства были не те. Хотя смотреть всё равно хотелось. — Нет! — резко ответил Поттер и нахмурился, вроде «как Драко только мог такое подумать». — Конечно, нет. Дальше было не интересно, и можно было отвернуться. Поттер за эти несколько месяцев, что Драко гнил заживо в Азкабане, совсем не изменился. Только чуть выше стал, что ли. Или аврорские ботинки были на каблуке. Или дело было в том, что Поттер стоял, гордо вскинув подбородок и по-военному выпрямив спину, а Драко сидел на полу, на обломках мебели и обрывках ткани. — Тогда чего ради ты явился? Спрашивать желания не было, но не молчать же. Но Поттер не успел ответить — часы в холле пробили полдень. По спине Драко вдруг пробежал холодок от плохого — ужасного — предчувствия. Будний день. Полдень. Все на службе, авроры — в том числе. Поттер пришёл арестовать его? Драко неосознанно сжался на ковре, подгребая ближе затёкшие ноги. Но тут же осознал, что арест — не самое худшее, что Поттер может сделать с ним. Он может забрать мэнор. — Поттер, зачем ты пришёл? — шёпотом, еле шевеля непослушными губами, переспросил Драко. — Что тебе нужно? Что?.. Самому Драко, очевидно, нужно было замолчать, чтобы услышать ответ, но он не мог. Продолжая шептать какую-то сумятицу, он смотрел стеклянными глазами на полу аврорской мантии и дрожал. Тряслись руки. Тряслось всё внутри. Тряслось всё вокруг, потому что в голове от долгой голодовки был туман и в глазах всё двоилось и прыгало. И тряслось сердце. Глупое, давно и безнадёжно влюблёное сердце, которому было плевать совершенно на всё с того самого дня, как оно сжалось в последний раз для Драко, и дальше билось уже совсем не для него. Более идиотского часа и места, чтобы влюбиться, Малфой и придумать не мог. Тогда Поттер стоял в туалете плаксы Миртл так же, как сейчас — позади, неизвестно сколько времени наблюдая за чужими слезами, которые никак не получалось остановить. Драко только надеялся, что на этот раз всё не закончится несходящими шрамами и дуэлью. Хотя сейчас он даже не достал палочку. Отчасти потому, что доставать было нечего — конфисковало Министерство. На новой, выданной взамен, постоянно заедающей, стояло ограничение магии, и Драко мог колдовать на уровне Люмос — Темпус. Даже Экспелиармус получался раза с четвёртого. Да и не кого было разоружать. Да и незачем. — Мама обожала это пианино, — вдруг прозвучал в тишине хриплый голос Драко, удививший их обоих. — А я обожал слушать. Он не знал, зачем сказал это. Разжалобить, чтобы Поттер не забрал его в Азкабан? Чтобы не конфисковал поместье? Глупо. Или просто сказал, чтобы сказать? Поделиться своим горем? Потому что если не с Поттером, тогда и не с кем. Отросшие волосы опустились, мазнули по щекам, закрывая лицо, но Драко ещё успел увидеть опускающуюся рядом тень. — Расскажи мне о ней, — тихо попросила тень. Драко не хотел. Воспоминания — единственное, что осталось у него от прежней, глупой, но счастливой жизни. От мамы. Он не хотел растрачивать последнее, делиться тем, чего было и так мало. Но это ведь Поттер!.. Зелёные глаза смотрели внимательно, даже сочувствующе, хотя Драко совсем не чувствовал из-за этого обиды, а ведь он ненавидел жалость. Вздохнув — с силой протолкав воздух в лёгкие, он заговорил. — Отец подарил маме это пианино на день рождения. Вообще он каждый раз дарил украшения или платье, или туфли… или сумочку… — сзади послышался тихий смешок, и Драко даже вздохнул свободнее. — В общем, подарки были дорогими, но одинаковыми. Но тогда он подарил пианино… Мама была так рада, что даже сразу же его поцеловала. — Пианино? Драко обернулся. Поттер сидел в двух шагах, также на полу, подвернув под себя ноги, а мантию отбросив за спину. По лицу было ничего не разобрать, но Драко почему-то показалось, что он слушал с интересом и совсем без враждебности. Так что даже желание язвить и закатывать глаза пропало. — Отца, Поттер, — сказал он спокойно. — Мама поцеловала его на глазах у гостей, чего никогда себе не позволяла. Она играла тогда весь вечер… Я не слышал ничего прекраснее ни до, ни после. — Малфой… Чужой голос отрезвил, и Драко, собрав свои мысли в кучу, снова обернулся к обломкам. Зачем он это рассказал? Как будто что-то ещё можно было исправить простыми словами. И если не исправить, то сохранить… Можно. Драко прекрасно это знал. И исправить, и сохранить, и ещё много чего, — нужно было лишь сказать кое-что важное. Прямо сейчас, потому что момента лучше уже не будет. Если он не сделает этого, то всё, что осталось в душе хорошего, Драко заберёт с собой в могилу. Или в Азкабан — тут как повезёт. — Поттер, я… — начал он, но осёкся и опять сказал совсем не то. — Я устал повторять: зачем ты пришёл? Зелёные глаза, секунду назад смотревшие с надеждой и вниманием, разом изменились. Всё тот же взгляд, всё тот же Поттер. Но теперь он был далёкий, какой-то официальный, взрослый, и Драко мгновенно понял, что снова всё испортил. — Отдать тебе это, — холодно ответил Поттер и протянул конверт с министерской печатью. Драко сглотнул и высыпал подобранные клавиши из ладони обратно на пол. Протянуть руку Поттеру было самым сложным. У них двоих вообще с этим были проблемы, с самой первой встречи. — Если там ордер на мой арест, — Драко старался, чтобы голос не дрожал, но, похоже, не преуспел, — то меня освободили только сегодня. У меня есть постановление, и… — Там не ордер, — перебил Поттер. Драко ненавидел, когда его перебивали, но сейчас ему всё равно нечего было добавить. Если Министерство захочет — оно не посмотрит ни на что и арестует. Оправдываться сейчас, тем более, перед Поттером, было глупо. А ещё унизительно. Нужно было собрать оставшуюся храбрость в дрожащий кулак и взять этот мордредов конверт. — Я могу передать на словах, — вдруг предложил Гарри. — Что, рука затекла, герой? — вяло пошутил Драко и не сразу сообразил. — То есть ты знаешь, что там? — Ага. «Ага», — передразнил его Малфой. Но мысленно, не стоит злить того, кому, видимо, поручили исполнение приказа о судьбе Драко. Хотя Поттер же сказал, что там не ордер на арест, может всё обойдётся? — Да бери, Малфой, никто тебя в Азкабан не заберёт! — А мэнор? — сглотнув, спросил Драко. — Что — «мэнор»? — не понял Поттер. — Вы не собираетесь его конфисковать? Похоже, Гарри на секунду растерялся. Плохая реакция для его работы. — Забрать твой дом? С ума сошёл?! — воскликнул он, когда понял, о чём его спрашивали. У Драко будто камень с души упал. Даже собственный арест по сравнению с этой альтернативой выглядел не так пугающе. Пусть разорённый и разбитый, но мэнор и правда был для Драко домом. Он его починит. Восстановит. Было бы только ради чего… — Громко думаешь, — сказал вдруг Поттер, а потом забрал конверт, одним щелчком сломал печать и развернул небольшой пергаментный лист. — «Отделом магического правопорядка постановлено: Нарцисса Малфой, урождённая Блэк, отбывающая наказание…» — Поттер… — прошептал Драко. Голос не слушался, как и руки, и Малфой не сразу понял, почему оказался близко-близко к Гарри и теперь сидел, соприкасаясь с ним коленями, и отчаянно сжимал его руки с зажатым письмом. Мама была под стражей, как и он сам, все эти полгода. А теперь… Неужели Визенгамот передумал? Неужели вместо Азкабана её ждёт Поцелуй? — Мама… Комната зашаталась, и Драко не успел ничего понять, как оказался в чьих-то крепких объятьях. — Мерлин, Малфой!.. Что ж ты такой обморочный? Драко! Непривычные звуки собственного имени чуть отрезвили, и Малфой смог сесть прямо, почти не опираясь на Поттера. — Говори, — приказал он хрипло. И сам же не дал и рта раскрыть. — Они передумали? Они её… к-казнят? — Что? Мерлин, нет! Её выпустят, Драко!.. господи… Смотри, — Поттер такими же трясущимися руками развернул помявшийся пергамент и ткнул в последний абзац. — «Досрочно освободить… не менять места жительства… периодически являться для регистрации. Постановление вступает в силу…» — Освободить?.. — переспросил Драко заторможенно. — Когда? — В четверг. Всего два дня, Драко, ты… потерпишь? В голове не укладывалось. Потерпит ли он? Драко несколько месяцев сидел в Азкабане, в холодной камере с кроватью в углу и жидкой похлёбкой два раза в день. А сейчас он на свободе, хотя даже сам не понимал, как и почему. И через каких-то два дня на свободе будет мама. Драко потерпит. Что-что, а это он умеет. Научился за столько лет с Поттером. — Это п-правда? — получалось только шептать, но Поттер сидел в нескольких дюймах и прекрасно слышал. — Ты не врёшь? На удивление Гарри даже не оскорбился и просто ткнул в пергамент ещё раз. — Смотри. Послушно склонившись над бумагой, Драко честно пытался что-то прочитать, но буквы почему-то расплывались. Он потёр глаза — на пальцах осталась влага. Малфой успел только шмыгнуть носом, как по щекам заструились слёзы. — Тут подпись министра, — неожиданно даже для себя разглядел он. — Кингсли не решает такие вопросы, это прерогатива Визенгамота. Поттер вдруг фыркнул. По-детски, совсем как в школе, и Драко поднял на него покрасневшее, залитое слезами лицо. — В этот раз решил, — уверенно ответил Гарри. Драко посмотрел мокрыми глазами сначала на него, потом на пергамент. Моргнул, всё ещё не веря. Обвёл взглядом по кругу разбитую, запылённую комнату, снова сосредоточился на Гарри. — Это же правда? И получил в ответ уверенный кивок. — Клянусь. Твоя мама будет здесь на свой следующий день рождения. Драко снова обвёл взглядом зал, разбитое пианино с вылетевшими клавишами, и слёзы опять брызнули из глаз. Он попытался отвернуть лицо, хотя уже не было смысла что-то прятать — Поттер видел и не такое. Вдруг голову прострелило пониманием: Кингсли. Не Верховный судья Визенгамота, а Министр магии. И самого Драко освободили так же быстро, сумбурно, как будто кто-то подгонял. И Поттер лично принёс постановление министерства, хотя мог отправить сову. А мог и не отправлять, потому что это совершенно точно не работа для аврора. Но он всё же был здесь. Драко открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог. Закрыл. Снова открыл, как рыба, и залился краской. — Спсиб, — выдавил он, наконец. Сглотнул и повторил, пересиливая себя. — Спасибо, Поттер. За всё. Он поднял голову и увидел на губах Гарри улыбку. Ещё ни разу они не улыбались друг другу. Драко вдруг понял, что тоже собирается улыбнуться, и поспешно отвернулся. — Пожалуйста, — услышал он. Поттер поднялся на ноги, даже не подумав очистить мантию и брюки от налипшего мусора и пыли и вдруг протянул Драко руку. Как в порядке вещей. Будто Малфой не бывший заключённый, а какой-то давний приятель. Как будто он имел право… Пальцы Драко действовали быстрее его мозга. Он ухватился за предложенную ладонь и встал рядом, мгновенно оказываясь ближе, чем нужно. То есть хотелось, конечно, ещё ближе, но и сейчас уже был перебор. Стоило разжать сцепленные ладони, но они этого не сделали. Сердце Драко замирало, а потом истерично билось, потому что пальцами он чувствовал кожу Гарри, вдыхал его запах, видел совсем близко зелёные глаза. Вдруг Гарри на пробу крепче сжал пальцы, и Драко, дурея от собственной смелости, ответил тем же. Они стояли, смотрели друг другу в глаза в полном молчании и держались за руки. Проверяя границы и то, правильно ли он всё понимает, Драко двинул ладонью, выпутываясь из хватки Поттера, и переплёл их пальцы. И Гарри ответил! Малфой чувствовал, что на заплаканное, покрасневшее от прилившей крови лицо наползает совершенно неуместная улыбка, но не находил в себе сил её остановить. Они ухмылялись, как два придурка, глядя в глаза, и держались друг за друга, будто могли упасть. Смотрели и не могли насмотреться. — Стой, ты ведь не из благодарности это делаешь? — спросил вдруг Гарри. Не сразу, но Драко понял, что он имеет в виду, и моментально захотел его стукнуть. Предположить, что за оказанную услугу, пусть даже такую, как спасение жизни, Малфой рассчитается телом? Да как он посмел?! — Ещё раз спросишь такое и получишь самое тёмное проклятие в свой шрамированный лоб, понял, придурок?! Но даже полностью серьёзно возмутиться не получилось. Несмотря на оскорбительное предположение, Драко был так счастлив и так влюблён, что готов был прощать Поттеру его идиотизм хоть каждые пять минут. — Понял, — Гарри облегчённо выдохнул и снова заулыбался. — Прости. Я не силён во всём этом. В отношениях. С людьми, которые… — он замялся, но всё же закончил, ещё решительнее, чем начал. — С людьми, которые мне нравятся. Гарри поднял их ладони к лицу и поцеловал костяшки чужих пальцев. Драко вздрогнул, но не возражал. Он первым пустит себе в лоб Аваду, если решит возражать в ответ на такое. Тогда Гарри оттянул рукав его рубашки и поцеловал запястье, а потом вены на нём. Смотреть на это было тяжело, во рту пересохло, и хотелось без перерыва облизывать губы. И Драко не был уверен, что только свои. Тем временем Поттер забирался нежными поцелуями всё дальше по руке, и Малфой моментально пожалел, что на нём была только рубашка, и мысленно приготовился. Прямо под горячими губами Гарри оказалась метка. Темная уродливая клякса, и лучше бы Лорд просто клеймил своих последователей чернилами, чем видеть эту змею с её черепом. Драко их ненавидел. Змею, череп и Лорда. И себя, за то, что позволил этому случиться. Глаза закрылись сами собой, потому что Малфой просто не смог бы это вынести, если бы увидел, как кривится в отвращении любимое лицо. Поэтому он не увидел, а почувствовал, как к коже, прямо на месте шрама прижимаются влажные горячие губы. Тут Драко не выдержал. Он непослушными руками поднял голову Поттера и поцеловал его в губы. Не очень профессионально, но как умел. В мягкие, очень тёплые и очень замечательные губы. Самые лучшие губы на свете. Эти губы почему-то отвечали, раскрывались навстречу, и дальше Драко потерял мысль. Он не был уверен даже, что всё ещё стоит на полу гостиной в своём мэноре. По ощущениям, они парили где-то на небесах, среди облаков, там, где Великий Мерлин ждёт на входе в золотые врата. — Пошли, — услышал Драко, и его настойчиво куда-то потянули. — Твоя мама вернётся домой, а тут такой бардак. Открыв глаза, Малфой не увидел Мерлина. Перед ним стоял всё тот же лохматый Поттер в смешных круглых очках, за которыми он прятал самые лучшие глаза на свете. Так что Драко совсем не расстроился отсутствию золотых врат. Он просто дёрнул Гарри на себя и снова поцеловал. За интересным занятием время летело незаметно, так что Драко не смог бы сказать, как долго они так простояли, сталкиваясь то губами, то языками, то другими частями тела, которыми тоже хотелось столкнуться. Просто через неопределенное количество минут Малфой вспомнил, что Поттер его куда-то звал. — Хочешь помочь навести порядок? Он отстранился и посмотрел в близкие зелёные глаза. Губы Гарри покраснели и припухли, и от этого стали ещё привлекательнее. Как будто можно было стать «ещё». Драко и так завяз в Поттере по уши. И, честно говоря, ему совершенно не хотелось выбираться. — Да, надо всё тут прибрать, — кивнул Гарри и снова потянул его за руку к выходу. И вдруг ухмыльнулся. — Начнём со спальни. На полу, среди рассыпанных белых и чёрных клавиш остался лежать помятый конверт со сломанной министерской печатью. Переступая через обломки мебели и обрывки штор, Малфой видел краем глаза остатки маминого пианино. То, что его не удастся починить, он понял с кристальной ясностью. Ничего не будет как прежде. Но, может, всё будет лучше?