Бес в ребро

У Ала нахальный взгляд и дерзкая ухмылка, когда он шепчет: - Передайте привет учителю, - и целует яростно, напористо, так, что губы болят. Муан хмыкает. Разве ж это поцелуй? - Так ты собираешься поразить Шена? - спрашивает с насмешливой лаской. Клинком его Муан выучил владеть мастерски. Впору научить и другим премудростям. Наверное, если бы не выпитое вино, да шутливая драка в память о старых временах, распалившая до крайности, Муан бы поостерегся так думать. А, может, всему виной короткий мысленный разговор с Шеном: "А твой бывший ученик стал красавчиком. И все еще пылает к тебе страстью". Подразнить Шена показалось Муану хорошей идеей. "Ну... - Шен почувствовал, чем они тут занимаются. Конечно, почувствовал, но ничего не сказал. - Передай ему привет". - Кстати, и тебе привет от учителя. Будешь получать? - Щека под пальцами горит, от вина или от чего ещё - не разобрать. В светлых глазах мелькает замешательство, - лишь на миг, - а потом Ал задирает подбородок. - Буду! Конечно, будет. Глупо ждать, что он откажется. Такой всегда примет вызов, сильный, красивый, яркий. "Хорошего ученика мы с тобой воспитали, а, Шен?" На том конце тишина, любопытная, осторожная. Кидаться в омут с головой - удел Муана. За десять лет ничего не изменилось. Да и что заклинателю десять лет? Им с Шеном, может, и ничего. А мальчишка вырос, и притязания у него больше не детские. Смотрит голодным волком, словно примеривается, да только Муан из того же теста: не отступится. Целует со всей страстью, за подбородок придерживая, хозяйничает языком во рту, подчиняя, приручая лаской. Ал стонет задушенно, цепляясь за его плечи. Муан неохотно отстраняется. - Понял разницу? - Понял, - лицо у мальчишки горит, а глаза пьяные. - Ещё? - Ещё. Ал тянется сам, пробует языком губы Муана, щекотно, дразняще, показывая, что в любовной схватке не новичок. Двадцать шесть ему, странно ожидать обратного, да только опыта у Муана все равно побольше. Он терпеливо позволяет наиграться, а у самого в паху уже горячо и тесно. - Лучше, - хвалит хрипло, скользит ладонью по светлым волосам властной лаской, распуская ленту. Ал повторяет за ним, царапает легонько ногтями кожу на затылке, и уже нет никакой возможности сдержаться от нового поцелуя, голодного, напористого, до искр в глазах. Вот как прихотлива судьба. Прихотлива и мудра. Алу бы в горло Муану вцепиться в слепой ненависти. Так бы он сделал десять лет назад. Да только ненависть эта бесплодна и бессмысленна, она ничего не решит и не изменит. И не враг ему Муан. Давно нет. Ни Алу, ни себе. Ни Шену. В груди вспыхивает горячий ком, растекается по телу огненным жаром. Муан стонет от соприкосновения душ и желаний. За десять лет не привык, да к такому привыкнуть и невозможно. Сгребает Ала в объятия, тянет на постель. Тот не сопротивляется, взгляд совсем поплывший. Только вдруг мелькает в глазах острая искра, словно за взглядом Муана он видит другой: пристальный, серый. Шена. Муан смотрит в ответ, не закрываясь. Он не собирается лгать ни Алу, ни себе. Они с Шеном - единое целое. Все, что принадлежит одному из них - принадлежит обоим. И эта ночь, и это желание тоже. О причинах и последствиях можно подумать потом. Пока же куда больше хочется раздевать, оставляя метки на светлой коже, стискивая, сминать пальцами сильное тело, вскидываться самому от слепящего, сумасшедшего желания, - одного на двоих. Ноги Ала разъезжаются сами собой, колени требовательно сжимаются у Муана на талии, подгоняя, притираясь в отчаянной попытке утолить телесный голод. Муан целует его в распахнутый ворот одежд, цепляет зубами ключицу, шарит ладонью между их телами, распутывая сбившиеся пояса. - Да? - спрашивает требовательно, стаскивая с него прочь поддавшиеся, наконец, нательные штаны, давая последний шанс опомниться, передумать. Куда там. - Да! Отказаться теперь мальчишке и гордость мешает, и собственное распаленное до крайности тело. Муан гладит пальцами его губы, понятливо раскрывающеся навстречу. Больше ничего, кроме слюны, у них под рукой нет. Да и не нужно. Ал старательно вылизывает сильные пальцы, смотрит с вызовом, и это в самом деле испытание для старейшины пика Славы. Так легко сорваться, поддавшись безоглядной страсти. Нельзя. Он склоняется, гладит Ала по щеке, целует легко в уголок рта, дразнит пальцами его язык, заставляя беспомощно всхлипнуть и плотнее сжать губы. Собственный член уже горит, истекая влагой, но Муан прикусывает внутреннюю сторону щеки и терпит. Словно в награду он чувствует прикосновение к золотому ядру, сладостное, бережное, будто поцелуй. Шен. Муан чувствует во рту вкус собственной крови. Ал выпускает его пальцы, подаётся невстречу, сгребая волосы в горсть, и в этом движении столько Шена, что Муан срывается, целует и кусает жадно опухшие влажные губы. Их языки сталкиваются, сплетаются в борьбе, в самом сладостном её виде. Муан вновь закидывает ноги Ала себе на талию, скользит влажными пальцами между ягодиц, проникает в него без расшаркиваний сначала одним, затем, почти сразу, двумя. Ала выгибает под ним, светлая голова мечется по подушке. Он сам жадно подаётся на пальцы, сильнее, глубже. - Ну же! В светлых глазах бешеный огонь, и противостоять ему невозможно, особенно, когда их желания так созвучны. Муан проворачивает пальцы, раскрывая для себя его тело. Ал стонет сорванно, на выдохе, судорожно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, когда Муан склоняет голову, щекочет волосами, касается языком его соска. - Ну же! - в голосе мука пополам с жаждой, и Муан усиливает её, терзая зубами нежную плоть, дует легонько и снова дразнит языком. Ал взрыкивает, до боли стискивая его коленями, такой разгоряченный, нетерпеливый, жадный. Муан не выдерживает, отстраняется на миг, сплевывает на ладонь, наскоро смазывая себя, и берет его, тесного до звона крови в ушах. Ал вскрикивает, кусает губы, подаётся навстречу. Если боль и есть, то она лишь разжигает и без того кипящую кровь. Муан не торопится, но и не щадит его, входит глубоко и мощно одним толчком, так, как им обоим хочется больше всего. И в их напряжённых, сплетенных телах продолжение давнего спора. Муан берет Ала, продавливая чужое сопротивление, не физическое, ментальное. Но тот лишь вскидывается навстречу, смотрит в глаза безумным, требовательным взглядом, стискивает плечи Муана и целует, вторгаясь языком в рот в том же ритме, как в его собственном теле движется плоть. Упрямый, дерзкий, невозможный. Муан кусает его язык и губы, бешено вбиваясь в желанное тело. Ал сжимает его бока коленями и с неожиданной силой подаётся вперёд, опрокидывая их обоих. Муан подхватывает его под бедра в восхищении: "Вот стервец!" Ал скалится и движется в своём ритме, закинув руки ему на плечи. Муан некоторое время позволяет ему насладиться триумфом, а потом накрывает ладонью его горячий, шёлковый член. Гладит, дразнит, легко скользит ногтями, тревожит и ласкает такое чувствительное устье. Член влажный в его руке, тяжело пульсирует, бедра Ала конвульсивно дергаются, сбиваясь с ритма. Муан сдерживает его, не позволяя излиться, под возмущенный рык, под ослепительную вспышку боли от вонзившихся в плечо зубов. Волчонок. - Полежишь все-таки? - шепчет Муан ему в ухо. Момент упущен, Ал весь мокрый и дрожащий от желания. Взгляд у него совсем невменяемый, когда Муан опрокидывает его на спину, тянет за тонкие щиколотки и закидывает его ноги себе на плечи. Ал раскрыт полностью, невероятно, и Муан входит в него глубокими, жёсткими толчками, ласкает член, продлевая бешеную скачку. Ал больше не стонет, только дышит сорванно, хватая воздух опухшими губами. Смотреть на него такого нет никаких сил, в особенности когда в самом средоточии Муанова естества вспыхивает отголосок чужого наслаждения. Шен. Муан стонет, сжимает пальцы туже, и умирает от того, как тесно Ал сжимается на его члене. Их обоих бьёт крупной дрожью. Руки подламываются, и Муан опускается на Ала, складывая его почти пополам. Тот сильный и гибкий, поломать его не грозит, но сейчас его тело тяжёлое и звенящее, и пережитое наслаждение все гуляет дрожью, не отпуская. Муан позволяет, наконец, выпрямить усталые ноги, стискивает Ала в объятиях, чувствуя ответную хватку на спине, сильную, цепкую. - Учитель... - задушенно шепчет Ал, и, Небо свидетель, он понятия не имеет, к кому сейчас обращается. Их тела, наконец, расслабляются. Муан переворачивается на бок, и мальчишка прижимается щекой к его груди. Лениво ластится, тянется за поцелуем. Муан собирает его влажные волосы, гладит остывающее тело. Спрашивать, все ли хорошо, излишне, как и собирать одежды, поскольку пламя в крови лишь приутихло, с каждым поцелуем разгораясь с новой силой. - Разберусь с демоном в деревне и приеду к вам через десять дней, - бормочет Ал, закидывая колено ему на бедро. - А управишься? - дразнит Муан, лаская шелковую голень. - Демон-то, говорят, сильный. - Через восемь, - самоуверенно шепчет Ал ему в губы. В спальне пика Черного лотоса Шен расслабленно откидывается на подушки и улыбается.