Цена победы

Он вовсе не скучал. Ганнибал видит это в его глазах — совершенно, абсолютно поверхностный взгляд, без интереса, лукавства или запрятанной поглубже тоски. Больше вероятности, что он скучает сейчас: слишком часто смотрит на безымянный палец. За несколько минут – дважды, что уже почти неприлично. — Здравствуй, Уилл. — Здравствуйте, доктор Лектер. Формальное приветствие. Ганнибал знает, что это показное. Только что вежливо поздоровались телесные оболочки, составляющие их зримую суть. То, что не видно взгляду, поздоровается чуть позже, если вообще удосужится. Ганнибал поднимает голову от своих бумаг, которыми перестал быть увлечён, ещё когда почувствовал знакомый запах. Задолго до того, как обменялись любезностями. Глаза — несовершенный орган чувств. Природа не наделила человека способностью охотиться в темноте, видеть в ультрафиолете, а в качестве защиты от внешних раздражителей предложила людям тонкий слой сморщенной кожицы и ресницы — жёсткий шерстяной покров, который едва ли спасает даже от городской пыли. Глаза Уилла сощурены и сосредоточены. Внешне он расслаблен и невозмутим, но Ганнибалу хочется верить, что если он закроет веки, то глазные яблоки забегают под тонкой кожей, по которой хочется провести языком, прихватить зубами, оттянув в сторону. — У нас мало времени, доктор Лектер, — Уилл делает шаг вперёд, демонстрируя Ганнибалу закрытую жёлтую папку. — Знаете, что это? — Полагаю, что папка ФБР для документов. На обычную канцелярскую мало похожа, — спокойно отвечает Ганнибал, поднимаясь из-за стола и складывая руки за спиной. — Оставьте свой сарказм. Он неуместен, — Уилл морщится, словно услышал прогноз погоды в Аризоне. — Позволь сберечь твоё время. Ты пришёл, чтобы о чём-то попросить меня, Уилл? — Ганнибал меняет улыбку на усмешку, пожимает плечами. — Мой ответ «нет». А теперь, если позволишь, я хотел бы закончить с ответами на письма. Доктор Алана Блум весьма любезно позволяет доставлять мне корреспонденцию от некоторых заинтересованных лиц. — Обзавелись поклонниками? — не без доли желчи спрашивает Уилл, опустивший взгляд, рассматривающий папку в своих руках. Ганнибал выжидает положенную театральную паузу и возвращается к столу. Он не поднимает больше взгляд на Уилла, всем своим видом демонстрируя свою незаинтересованность. «Что ты будешь делать, если вдруг осознаешь, что стал мне неинтересен?». — Я оставлю документы в лотке для еды, — находится Уилл. — Вы можете просмотреть их, когда будет время и… — Боюсь, у меня не будет времени. По крайней мере для помощи в делах ФБР. Уилл с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза. Чёртов упёртый Лектер. Уилл чувствует, как внутри расползается липкое раздражение. — Что ты хочешь? — резко спрашивает Уилл, забываясь, переходя на грубость, подходя вплотную к стеклу, почти касаясь его лбом. – Мне попросить Алану вернуть тебе что-то из твоих вещей? Выделить тебе телефон? Интернет с новостным сайтом? — Мне ничего не нужно. Благодарю за заботу. Ганнибал может через стекло и расстояние чувствовать эту искрящуюся пульсацию. Он подмечает, как меняется взгляд Уилла. Как темнеют его зрачки, как на щеках проступает румянец. Как пальцы сжимают пресловутую папку. Ещё секунда (Ганнибал почти уверен), и он швырнёт её на пол, пошлёт к чёрту всех, включая самого Лектера. Правда потом на выходе получит пинок от Кроуфорда. И вернётся более сговорчивым. Скучно. На удивление Уилл папку под ноги не кидает. Только прижимается лбом к стеклу, прикрыв глаза, проводя по нему кончиками пальцев, как если бы касался щеки Ганнибала. — Ганнибал, это слишком важно, — негромко, почти неслышно. Ганнибал вполне может отказать. Уилл недостаточно убедителен и однозначно способен на большее. Он герой шекспировской трагедии. Лелио комедии дель арте. Ганнибал приближается к стеклу, касается ладони Уилла через него, проводит пальцем по вычурном безобразному золотому кольцу на безымянном. Удивительная несправедливость. В камере самого Уилла были вполне себе широкие решетки, через которые можно было без труда просунуть руку к тюремной робе. Но сейчас между ними стекло, отражающее самого Ганнибала, накладывающее его собственное отражение на лицо Уилла. Их губы соприкасаются так, словно между ними и нет стекла. Ганнибал может воскресить в памяти горячие поцелуи с привкусом виски и аспирина. Уилл помнит вкус дорогих вин на чужом языке. Прохлада стекла быстро сменяется обжигающими прикосновениями. Ладони касаются поверхности, пальцы сцепляются в замок. Медленно, растянуто, привкусом чёрной тягучей патоки. Взглядом глаза в глаза. Мазнув губами по стеклу, пачкая, оставляя отпечатки и отметины. — Ты становишься скучным, Уилл. — Ты стал скучным сразу же, как оказался в клетке, Ганнибал. *** — Он не подходит ни под одну категорию классификации, — Уилл с раздражением закидывает ногу на ногу и тянется к стаканчику с кофе, оставленному на полу. — А я подхожу? — усмехается Ганнибал, склонив голову набок, наблюдая, как вздрагивает кадык Уилла, когда он делает глоток кофе. — Классический из классических, — Уилл не сдерживает смешок, покачав головой. — Знаешь, сколько серийных убийц употребляли своих жертв в пищу? Эстонский людоед Ханни, Гриффитс по прозвищу «каннибал с арбалетом». — Доктор Ганнибал Лектер, — невозмутимо добавляет Ганнибал так, словно Уилл перечислял ему не имена серийных убийц, а членов команды по бейсболу. — Не сравнивай меня с ними. — Какой вопрос, такой ответ, — пожимает плечами Уилл. — Но мой вопрос остаётся открытым. Наш убийца ни гедонист, ни миссионер, ни охотник за властью. Мне не ясны его мотивы. Пресса окрестила его Оловянным солдатиком, потому что у каждой из жертв он отрезает ногу. И в чём я совершенно точно уверен, так это в том, что он делает это не ради того, чтобы поужинать. Ганнибал пожимает плечами, задумчиво поднося кончик карандаша к губам, очерчивая им контур, задерживаясь на нижней. — Послушай, — Уилл подаётся вперед на стуле, скрестив руки перед собой, — ты сказал, что поможешь мне, если я буду приходить минимум дважды в неделю, иногда не для обсуждения дел. Таково было условие. Несколько часов в неделю в обмен на твою помощь. Но сегодня ты и слова ценного не сказал. Это не помощь, Ганнибал. — Это мои условия, Уилл, — Ганнибал поджимает губы, наблюдая, как Уилл со вздохом опускается со стула на пол, осаживаясь, прижимаясь спиной к стеклу. Он небрежно скидывает серый пиджак, оставаясь в чёрной рубашке, и откидывает голову назад, упираясь затылком. — Вся твоя жизнь — это твои условия. Но оглянись. Ты думаешь, что ещё можешь отыграться. Но ты проиграл. — Проигрыш тебе — лишь мотив для очередного реванша. — Это неизбежно? — Это наступит раньше, чем ты думаешь. Уилл разворачивается, взглянув на Ганнибала снизу вверх. — Если бы не чёртово стекло, я трахнул бы тебя на этом столе. — Тут полно камер, Уилл, — замечает Ганнибал, лукаво сощурившись, подаваясь вперед, откладывая карандаш и снимки жертв подальше на столе. — И показывал бы тебе эти записи, когда трахал бы тебя после. Глаза Уилла темнеют. Это его чёрное вожделение, от которого он силится сбежать, но с каждым шагом приближается всё ближе. Уилл проводит ладонью по своему бедру, сжимает пальцами ткань брюк. Ганнибал медленно отодвигает стул, подходит вплотную к стеклу, опускается на пол, упираясь лопатками в пол, откинув голову так, чтобы можно было видеть лицо Уилла. Его ладонь забирается под светлую робу, касается через бельё, сжимает игриво, дразняще. Так, как сделал бы Уилл своей рукой. Одежда ужасно неудобная. Ганнибалу приходится стянуть её до колен вместе с бельём. Он обхватывает тесным кольцом, сжимая у основания. Проводя вверх, лаская вдоль ствола, представляя, как может язык Уилла обводит рельеф вен, щекоча самым кончиком чувствительную голову. Ганнибал шумно выдыхает, смотря в глаза Уилла. Тёмные, возбуждённые. Уилл забирается ладонью под пояс брюк, обхватывает под бельём, грубовато и резко двинув несколько раз, неотрывно наблюдая за рукой Ганнибала, ласкающего себя. Узко и горячо. Провести языком по ладони, толкнуться в неё, большим пальцем стереть смазку. Ганнибал подмахивает бёдрами, ровно и плавно надрачивая себе, сжимает ощутимо зубами нижнюю губу. — Трахни себя, — шепчет Уилл, и Ганнибал видит, как расширяются его зрачки. Он стягивает одежду из клиники, аккуратно складывает её на полу, вызывая нетерпеливое фырканье Уилла. Но от комментариев тот воздерживается. Ганнибал встаёт на колени, чувствуя твёрдость холодного пола, разворачивается к Уиллу спиной. Проводит языком по губам. И упирается локтями в пол, раздвигая ноги. Уилл не может видеть, но слышит, как Ганнибал тщательно вылизывает свои пальцы, негромко причмокивая. Собственный член ноет от возбуждения так, что никакая дрочка не помогает. Уилл хотел бы быть по ту сторону стекла. Чтобы трахнуть этого покорного каннибала, который так терпеливо смачивает пальцы слюной. Слишком медленно. Уилл наблюдает, как влажные и скользкие пальцы, сразу два, медленно исчезают внутри тела Ганнибала, растягивая его, вызывая стон, от которого шумит в ушах и кружится голова. Ганнибал замирает на мгновение, а после начинает размеренно и плавно трахать себя, стараясь сдерживаться, но по напряжённой спине становится ясно, что даётся ему это с трудом. — Быстрее, — хрипло шипит Уилл. Ганнибал оборачивается через плечо, взглянув расфокусированным взглядом. Упирается лбом в пол, прогибаясь в пояснице, принимаясь быстро двигать пальцами внутри себя, сгибая их, подаваясь навстречу, насаживаясь до упора. Уилл знает, что ему этого мало. Поэтому Ганнибал добавляет третий палец, громко простонав, когда вставляет его до основания. Он силится дотянуться до своего члена, но поза неудобная, к тому же Уилл шикает на него, и он оставляет свои попытки. Уилл быстро ласкает себя в рваном ритме, больше похожем на быструю дрочку. Ему почти неловко, потому что там, за стеклом его ждёт шедевральная картина. Высшая форма эстетики. Ганнибал закусывает ладонь, не сдерживая стонов, раз за разом сгибая пальцы внутри так, чтобы по позвоночнику пробегала сладкая искра наслаждения. Фантазии почти позволяют ему почувствовать зубы Уилла на своей шее, его пальцы в волосах, ладонь на бедре, член внутри. Горячий, быстрый, входящий каждый раз с похабным влажным шлепком, от которого темнеет перед глазами. — Уилл, — шепчет Ганнибал, прогибаясь в пояснице, оборачиваясь, чтобы коснуться губами, кончая от одного лишь ощущения, что он рядом, что он внутри. Уилл дышит глухо и тяжело. Он незаметно вытирает ладонь о собственное бельё, прижимается горячим лбом к прохладному стеклу. *** — Нарушение целостности восприятия тела. — Попроще, — Уилл с самого утра мучается от мигрени, поэтому едва приходит к Ганнибалу, всячески изображает пассивную агрессию. — Пациенты с таким диагнозом страдают от ощущения того, что с их телом не всё в порядке, — Ганнибал пьёт принесённое Уиллом вино, которое оказывается не кислым и не вяжущим на языке. Прохладное, освежающее. Неужто посоветовался с консультантом в магазине? — Иногда им кажется, что их руки или ноги лишние на их теле, — заключает Ганнибал, с удовольствием наблюдая, как меняется выражение лица Уилла. — Постой-постой, — Уилл поднимается со стула, расхаживает то в одну сторону, то в другую, засунув руки в карманы. — И как этот синдром на них влияет? — Пациенты могут попытаться парализовать конечности. Или отрезать их, если врачи не согласятся на подобную операцию, — просто отвечает Ганнибал, листая новостную колонку на планшете, любезно принесённым Уиллом. — Но Оловянный солдатик себе ничего не пытался отрезать. — Пока. Скорее всего ему страшно. Он не может понять, правильно ли то, что он испытывает. — И он отрезает одну и ту же ногу у каждой жертвы, чтобы понять, станет ли ей лучше после. А когда облегчение к ним не приходит, он просто убивает их? — Уилл замирает перед лотком для еды, где с самого утра стоит поднос с едой, принесённой санитарами. Ганнибал не съел ничего из предложенного. Предпочёл принесённое вино и сыр. Уилл может его понять. — Бинго. — Почему не сказал раньше? — НЦВТ — не самая распространённая болезнь. Мои справочники доктор Блум отказалась мне предоставить. Пришлось немного покопаться в памяти. К тому же я не был полностью уверен, — Ганнибал откладывает планшет, делая ещё глоток вина. Даже в этой идиотской одежде выглядит элегантно. Уилл даже не вполне уверен, что её заменили и выстирали после их последней встречи. Записи с камер он благополучно изъял у Аланы под предлогом того, что они нужны для ФБР. — Чёрт, нужно сообщить Джеку, — Уилл тянется за телефоном, но замирает, поймав на себе взгляд Ганнибала. Болезненный, пронзительный. Так смотрят смертники, идущие на эшафот. Так смотрят смертельно больные, знающие, что скоро их сердце перестанет биться. — Надеюсь, ты поймаешь его, Уилл, — Ганнибал улыбается уголками губ, проводя кончиками пальцев вдоль ножки бокала. Глаза начинает неприятно щипать. Пелена застилает взгляд так обжигающе, что лицо Уилла растворяется. Становится эфемерным, нечётким. Ганнибал медленно встаёт с кровати и подходит к стеклу, силясь рассмотреть в собственном отражении знакомые черты лица. Расслабленная улыбка, изучающий взгляд. Ладонь Ганнибала прижимается к стеклу. Проводит вдоль собственного отражения. Он смотрит в пустоту. В собственные пустые глаза. На собственные губы. Провести пальцами по контуру. Вжаться лбом в прохладу. Повторять себе как заученную мантру. — Это их нет. А ты есть. Грудь сдавливает болезненными тисками, лишая остатков воздуха. Ганнибал медленно оседает на пол, закусывая губу, закрывая глаза. Воскрешая образ. Впечатанный, въевшийся. Ладони мелко дрожат, сжимаясь в кулак. *** — У нас мало времени, доктор Лектер. Знаете, что это? — Алана закидывает ногу на ногу, демонстрируя Ганнибалу папку со снимками. — Мы лишь немного поговорим. Без камер и записей. Хорошо? Ганнибал не смотрит. Он лежит на кровати, смотря в потолок. Его руки расслабленно покоятся на груди. Губы чуть приоткрыты. Алана вздыхает, качая головой, переводя взгляд на Кроуфорда. — Это продолжается уже несколько месяцев, Джек. Он почти совсем отказался от еды, ни с кем не разговаривает. Проклятие, если так пойдёт и дальше, то я просто не знаю, что делать. — Кому от этого хуже? — мрачно спрашивает Джек, скрещивая руки на груди. — По крайней мере он под присмотром и безобиден. А семья Грэма, между прочим, до сих пор носит траур. Я лишился лучшего агента. Лектеру повезло, что его засунули в психушку, а не отправили на казнь. Хотя я всё ещё не понимаю, как это произошло. По мне так он вполне вменяемый. Алана вздыхает, переводя взгляд на Ганнибала. — Он совершенно точно нездоров, Джек. По ночам он говорит с кем-то, бормочет себе под нос. Расхаживает туда-сюда. А в прошлую ночь, — Алана выдерживает паузу, раздумывая, сообщать Кроуфорду столь интимную информацию или нет, но всё же решается, — он мастурбировал и разговаривал. С Уиллом. — Очень мило, — фыркает Джек, презрительно взглянув на Ганнибала. — Считай, что я тронут. Сам убил, сам подрочил. Может, сам и подохнет. Без вложения средств налогоплательщиков. Когда Ганнибал вновь остаётся один, он достаёт из-под матраса небольшой клочок чистой бумаги и крохотный карандаш — его сокровища, которые ему удалось выкрасть из кабинета Аланы, когда он был там в последний раз. Ганнибал переворачивается на живот, расправляет бумагу. «Дорогой Уилл…». Знакомые шаги заставляют его обернуться. — Здравствуй, Уилл. — Здравствуйте, доктор Лектер.