'heads or

Тяжёлый вздох детектива, на который тут же следуют два еще более тяжелых взгляда. Мол, ты-то тут первый раз, а мы уже... Стоит ли все это того? — Орёл. Монета все еще вертится в воздухе, но Розалинд следит за ней без особого интереса, словно наперед зная, какой стороной та упадёт. Сто двадцать третий раз подряд. В такие моменты эксперимент не казался ей увлекательным научным развлечением, а был всего лишь бессмысленной тягостью, которая продолжалась во имя неизмеримого упрямства двух учёных: он не хотел пускать все это на самотёк, она не хотела его отпускать. И оба понятия не имели, как в этот раз поведут себя блудные переменные этой вселенной: часть Букеров отказывалась, часть погибала на лотерее, задавленная числом охраны, часть даже не доходила до девчонки, безжизненно распластавшись по мостовой под огнем тщательно спрятанной в кустах турели. В этот раз все благостное предчувствие, если оно и было, пропало с первыми парами алкоголя в дыхании ДеВитта. - Говорил же. Сухой и подытоживающий голос Роберта врывается в мысли порывом сильного ветра, распахивающим в идиллическом домике незапертые окна; Розалинд морщится и косится на Букера с таким видом, словно это он во всем этом виноват. Хорошо, пусть он и продал дочь. Но кто ее купил? Очередная меловая заметка на доске. ДеВитт смотрит на них как на чокнутых, протискивается мимо, уделяя им не больше внимания, чем играющим рядом детям. Считалка о Соловье врезается в память как в первый раз, заставляя поморщиться и отвернуться, сосредотачиваясь на смягчившемся голосе Роберта и подушечках собственных пальцев, побелевших от мела. Или у них кончатся детективы, или им придется брать новую доску. — Выше нос, — и вторит собственным словам властным, но нежным жестом. На подбородке Роберта остаются едва заметные меловые полосы; Розалинд тут же со смехом стирает их, упрямо не поднимая глаз. Он ведь и так знает, о чем она думает. — Остаётся только надеяться. Что не мешает ему быть совершеннейшим упрямцем. В конце концов, он ведь все еще на что-то надеется, в то время как она опустила руки и отвернулась, периодически поворачиваясь, чтобы посмотреть, как умрет очередной ДеВитт. Они ведь все умирают. — Выше нос, — теперь повторяет он, и Розалинд заинтересованно поднимает взгляд — чтобы тут же наигранно вздохнуть. Самодовольная 'а что тебя собственно не устраивает' улыбка; редкая и оттого более ценная. Когда Роберт еще и ободряюще подмигивает, неизменному фатализму и безысходности остаётся только капитулировать и благодарно улыбнуться в ответ. Со всеми тарелками, монетами и меловыми досками о близости не стоит и помышлять, но Розалинд находит выход из ситуации, мягко проводя пальцами по щеке Роберта. "Спасибо". Может, теперь это стоило того самую малость больше.