Десять лет спустя

      — Ты уверен, что всё будет хорошо, дорогой?       — Расслабься, ангел. Десять лет прошло. Все эти разборки из старой школы давно уже потеряли свою актуальность.       Кроули сжимает руку мужа в своей и касается его ладони губами, оставляя на ней лёгкий поцелуй. Ничто не испортит этот вечер, безмолвно обещает он.       В своё время принадлежность к разным школьным «кастам» вынуждала их таиться и скрываться. Все пять лет, проведённые в старшей школе, они с Азирафаэлем прятали от всех сначала свою дружбу, а после — неловкую первую любовь. В условиях маленького городка, в котором каждый знал всё и обо всех, это было почти нереально, но они ютились после окончания уроков в пустых кабинетах, гуляли по лесам и выбирались на улицу ночами (что, в итоге, вылилось для Кроули в напрочь сбитый режим и периодические бессонницы). Если бы кто-нибудь увидел их, друга Габриэля, руководившего «ангелами», и друга Вель, руководившей «демонами», вместе, это вылилось бы в полномасштабные разборки между двумя группами. А их двоих просто-напросто изгнали бы, оставив плавать среди тех, кого не принимали ни в одну компанию — задротов, ботаников и ребят из кружка радиотехники.       Кроули было плевать на это. Он не цеплялся за своё место в группе. Среди кучи «друзей» у него не было ни одного настоящего. Вель была самодовольной сукой, которую, несмотря на наличие груди (это, в общем-то, было единственным внешним признаком, который выдавал её пол), боялись почти все — Кроули испытывал к ней что-то, похожее на вынужденное уважение, но старался держаться от её разрушительного влияния как можно дальше. Дэйзи, которую они в своём кругу называли Дагон, в основном, крутилась вокруг Вель — на Кроули она смотрела сверху вниз, очевидно, считая недостаточно «крутым» для их компании (вторая самодовольная сука, он не удивился бы, узнав, что они с Вель до сих пор проворачивают какие-нибудь тёмные делишки вместе). Были Хастур и Лигур, с которыми Кроули крутился большую часть времени, но оба, в общем-то, ненавидели его и продали бы за пачку сигарет. Кроули, в свою очередь, отдал бы обоих за так. Были ещё куча ребят разной степени отбитости, но их имён он даже не помнил. Кроули никогда не ощущал себя частью этой компании. Он даже не хотел быть частью этой компании, просто связался не с теми ребятами и из-за этого скатился по наклонной.       Всё это время у него был один-единственный друг — тот, чья рука сейчас сжимает его ладонь; тот, который сказал ему «да» три года назад; тот, ради кого он без всякого сожаления бросил бы эту кучку прожигающих жизнь мудаков и, если бы встала необходимость, поцапался бы с Вель.       Но у Азирафаэля была совсем другая ситуация.       У Азирафаэля был Габриэль и «ангелы». И если Кроули, реши он на очередной встрече заявить, что «нахер вас, кучка прожигающих свои жизни уродов, я ухожу!», мог бы нарваться максимум на перепалку с Хастуром и Лигулом, тотальное игнорирование и отсутствие возможности приобретать выпивку и сигареты, несмотря на несовершеннолетие, то Азирафаэль мог лишиться поддержки людей, контролирующих почти весь школьный актив. «Ангелы» были везде, начиная от школьного совета и заканчивая «теми ребятами, которые помогают перекладывать бумажки и, упс, тут случайно потеряли твоё досье». Рассориться с ними значило рассориться с учителями и нарваться на кучу проблем.       И всё было бы гораздо проще, будь его Зира из тех ребят, о которых знают, что, формально, они состоят в одной из групп, но, фактически, никто не помнит даже их имён. Тогда они могли бы вместе сказать «нахер вас, кучка уродов!» (ладно, это был бы только Кроули, кто сказал бы это — его ангел матерился исключительно редко), получить в ответ парочку тычков от обеих сторон, а потом спокойно и счастливо существовать в качестве школьных изгоев. Но его Зира был другом Габриэля, и это значило, что он автоматически обречён на необходимость быть тем, кого знают.       Быть тем, кого знает Габриэль, было, с одной стороны, хорошо — это открывало Азирафаэлю ряд возможностей, о которых Кроули не мог даже мечтать, вроде возможности безнаказанно пропускать какие-то уроки («да-да, нам очень нужен Азирафаэль, чтобы подготовиться к празднику», а потом они уезжали в какое-нибудь кафе, вроде как, «обсуждать праздник»). С другой стороны, Габриэль был тем, у кого на лице было написано «я мудак», в каждой фразе которого был скрытый подтекст в виде «я мудак», в котором всё, от улыбки до жестов, сводилось к «я мудак». Габриэль был воплощением человека-мудака, и Кроули искренне жалел о том, что когда-то, в самый-самый первый день, Азирафаэль был достаточно милым, неловким и потерянным, чтобы высокому мальчику с тупым именем захотелось защитить его и взять под опеку. Это должен был быть он, Энтони, мать его, Кроули, он должен был заметить его и подружиться. Всё было бы легче.       Но они сошлись тогда, когда были уже по разную сторону баррикад. И как бы сильно Кроули ни хотелось предложить Азирафаэлю забить на это всё и просто освободиться от обеих компаний, быть вдвоём против всего мира, он был достаточно умным мальчиком, чтобы в глубине души понимать — Азирафаэль слишком привязан к своей компании и никогда не бросит их.       «Никогда», конечно, продлилось только до выпускного, после которого они вдвоём сели в машину и уехали, на десять долгих лет забыв о существовании всех тех людей, которые мешали им быть вместе.       Точнее, не всех. Где-то на фоне их, наконец-таки, начавших нормально развиваться отношений всё ещё мелькало:       — Дорогой, смотри, куда поступил Габриэль!       и потом,       — Дорогой, смотри, где участвует Габриэль!       и,       — Дорогой, смотри, какая у Габриэля девушка!       и, конечно,       — Дорогой, смотри, где теперь работает Габриэль!       и, в конце концов,       — Дорогой, смотри, Габриэль женился!       Кроули не знал, какая адекватная женщина решилась добровольно выйти за него замуж (то есть, конечно, знал — любая, желающая заполучить богатого мужа), но надеялся, что она либо страшная, либо безнадёжно тупая, либо страшная и безнадёжно тупая, либо она приворожившая его ведьма в седьмом колене, которая после развода наложит на него проклятье вечной импотенции.       Ещё он не понимал, почему даже сейчас Зира продолжает общаться с ним и даже (вот это действительно вызывало у Кроули высшую степень негодования) встречается изредка за обедом. На его месте он бы заблокировал этого урода во всех соцсетях (так Кроули и сделал, в общем-то) и, доведись им случайно пересечься где-нибудь, перешёл бы на другую сторону улицы. И это при том, что на всех страничках Азирафаэля были их совместные фотографии. Габриэль знает о них — и? что? Каждую встречу рассказывает Азирафаэлю о том, как он ошибся с выбором партнёра, и что ещё не поздно найти себе какую-нибудь шаблонно-милую девочку-блондиночку, чтобы наделать милых светловолосых детишек (Кроули был уверен в том, что сам-то он женился именно на такой).       Сегодня с утра Кроули искренне надеялся на то, что человека-мудака съедят какие-нибудь его важные дела, и он не придёт на встречу выпускников. А с остальной оравой людей он, пожалуй, справится. И если кто-нибудь захочет поглумиться над их отношениями...       — Всё будет в порядке, — обещает Кроули, чуть сильнее сжимая ладонь Азирафаэля в своей. — Если кто-нибудь из них вдруг решит поупражняться в остроумии, я огрею их лопатой, кину в багажник и увезу в тот карьер, рядом с которым мы раньше гуляли. Помнишь?       — Ох, прекрати, — Азирафаэль наигранно хмурится, с трудом скрывая улыбку, и пихает его локтем в бок. — Ты не будешь бить лопатой наших бывших одноклассников на встрече выпускников, Кроули. Иначе я с тобой не разговариваю.       Из его глаз исчезает, наконец, тревога, и это всё, что нужно Кроули, чтобы мгновенно расслабиться. Он готов действительно на что угодно, чтобы эта безмятежность сохранилась до самого окончания встречи.       В небольшое кафе, выбранное для встречи, они заходят вместе, рука об руку.       Внутри светло, фоном играет какая-то отдалённо знакомая музыка, из тех, что постоянно крутят по радио, и уже полно народа. Они приехали немного позже назначенного времени, но Кроули был до последнего уверен в том, что они всё равно окажутся внутри в числе первых — ничто во всём мире не могло заставить всех этих чертей приезжать вовремя в школьные годы.       — Я же говорил, что мы опоздаем, — наклонившись к нему, вздыхает Азирафаэль.       Кроули пожимает плечами. Бентли решила неожиданно заглохнуть прямо посреди дороги (очевидно, это было что-то вроде «А вы точно хотите ехать туда?» с её стороны), но в этом не было ни капли его вины.       — Ангел, ты же знаешь, что я...       — Азирафаэль! — громкий женский голос прерывает Кроули на полуслове. Он недовольно закатывает глаза, но начинает осматриваться, ища его источник. — Мы начали думать, что ты не приедешь.       Из толпы к ним выныривает Михаэль и тут же затягивает Азирафаэля в объятия. Тому приходится отвечать на них одной рукой, потому что вторую Кроули, несмотря на все попытки высвободиться, продолжает держать в своей. Ну уж нет, он не позволит никому, и особенно этой сплетнице, упустить тот факт, что они пришли вместе, что они в принципе вместе. Пусть эта новость разнесётся по всем присутствующим!       Михаэль отстраняется от Азирафаэля и замечает сначала Кроули, а после — их сцепленные руки. И улыбается так, словно совсем не удивлена.       — Энтони, — приветствует она кивком, и Кроули чудом удерживается от желания зашипеть, подобно змее, которой случайно наступили на хвост. По имени, конечно. Если Михаэль до сих пор помнит его имя, значит, должна помнить и то, что он никогда не любил, когда его называли так. За редким исключением. — Вы здесь вдвоём?       — Ага, привет, — кивает Кроули. — Мы здесь вдвоём. Ну, ты понимаешь...       Он поднимает руку и демонстрирует обручальное кольцо.       — Мы теперь почти всегда и везде вдвоём. Молодожёны.       — Кроули шутит, — мягко переключает на себя внимание Азирафаэль. — Никакие мы не молодожёны, мы в браке уже три года.       — Мило, — пожимает плечами Михаэль и, шагнув ближе, дружественно-доверительным тоном сообщает Азирафаэлю: — Мы уже тогда догадывались, что ты гей. Ни разу не посмотрел ни на одну девчонку.       — Я не смотрел на девочек, потому что мы уже тогда встречались с Кроули, — улыбается Азирафаэль, свободной рукой зарываясь в свои кудрявые волосы и немного взлохмачивая их.       Он так легко выдаёт тайну, которую они держали в секрете целых пять лет, что до Кроули не сразу доходит, что вообще произошло. Он переводит взгляд на Михаэль, которая осмысливает сказанное, потом — снова на Азирафаэля. Тот смотрит в ответ и пожимает плечами — да, я всё рассказал, ну и что?       — Вот уж точно не подумала бы, — прерывает паузу Михаэль, с усмешкой качая головой. — Расскажешь об этом позже. Ты пойдёшь?.. — она кивает в сторону одного из столиков, за которым расположилась большая компания людей, известных Кроули как «толпа напыщенных задниц из компании человека-мудака». — Там все наши. И да, кажется, твои приятели, Кроули, заняли вон тот столик.       Михаэль показывает ладонью в сторону столика, находящегося в самом дальнем углу. Да, его приятели — Кроули безошибочно узнаёт белобрысую макушку Хастура. «Его», как обычно, расположились максимально далеко от «чужих». Кроули закатывает глаза.       — Ваши, наши... Мы серьёзно собираемся торчать кучками всю встречу? — вопрошает он ни у кого, поднимая взгляд к потолку. — Нам всем почти тридцатник, а мы всё ещё играем в войнушку друг с другом?       — Никто не играет в войнушки. Мы просто хотим хорошо посидеть со старыми друзьями, — пожимает плечами Михаэль. — Ты конечно же можешь присоединиться к нам, если хочешь.       — Обойдусь, — фыркает Кроули, неохотно отпуская руку Азирафаэля. — Лети, ангел. Встретимся, когда устанешь от общества ребят в отглаженных костюмчиках.       Михаэль уводит Азирафаэля к их столику и, Кроули уверен, сразу же пытается расспросить, как он, бедный, докатился до жизни такой и не заставили ли его согласиться выйти за «этого» под угрозой убийства всех родственников. Ладно, пусть болтает с ним о чём хочет. Кроули был уверен в Азирафаэле сильнее, чем в том, что его малышка-Бентли проживёт ещё сто лет — едва ли чьи-нибудь речи смогут настроить его против, на секундочку, собственного мужа.       А у Кроули впереди встреча с «дорогими друзьями».

***

      — Посмотрите, кто почтил нас своим присутствием! — громко тянет Хастур своим хриплым прокуренным голосом, когда замечает, как Кроули протискивается к их столику. — Змей!       Все оборачиваются на него. Кроули, не растерявшись ни на секунду, ухмыляется и отвешивает насмешливый поклон. Хорошо, если говорить откровенно, за всё это время он успел немного, самую малость соскучиться по этой атмосфере. После того, как они с Азирафаэлем уехали и начали снимать квартиру на двоих, Кроули бросил курить и перестал шататься с сомнительными личностями по сомнительным местам. Этому поспособствовала и необходимость получать образование. После того, как его едва ли не выперли из института после первого же семестра, Кроули понял, что надо хотя бы попробовать взяться за голову.       Беглым взглядом Кроули проходится по присутствующим. Хастур на месте, только почему-то без Лигура — странно, эти двое всегда таскались вместе в школе. Выглядит тот неважно (кто-нибудь должен был рассказать ему о том, что люди уже давно придумали расчёски, с помощью которых свою растрёпанную шевелюру можно превращать в нормальную причёску), и только пачка Парламента, лежащая рядом с ним, говорила либо о том, что на жизнь Хастуру хватает, либо о том, что он всё ещё достаточно идиот, чтобы тратить последние деньги на пачку сигарет. Через пару стульев от него, во главе стола, сидит Дагон. Вот уж кто точно на жизнь не жалуется, судя по одёжке и телефону. Не то чтобы Кроули беспокоило материальное состояние кого-либо из присутствующих, но хотелось быть уверенным в том, что его предположение о том, что все они сторчатся и умрут где-нибудь за гаражами не позже двадцати пяти, оказалось неправильным.       — А где мадам Не-лезь-ко-мне-если-хочешь-жить? — интересуется он, падая на ближайший стул и снимая, наконец, очки.       Дагон пожимает плечами.       — Опаздывает. Или решила не приходить. Вель никогда не была любительницей такого рода мероприятий. Мы обычно... пили, портили общественное имущество и всё в этом духе.       — А разве вы не... — Кроули делает пространный жест рукой, — не вместе?       — Она замужем, — Дагон, по старой привычке, от которой она, очевидно, не избавилась и во взрослой жизни, широко распахивает свои огромные глаза. — С чего ты вообще это взял?       — Я говорю не об этом, — цыкает Кроули. — Вместе делаете совместные дела. Наркотики, палёный алкоголь, таблетки, чем там ещё «баловались»? Я-то надеялся на то, что у вас уже собственный наркоконцерн, и Хастур работает там дилером.       — Вообще-то, я развожу земноводных, — вмешивается Хастур. — А не работаю дилером.       — А я океанолог, — поддерживает Дагон, и они оба, словно сговорившись, кидают на него недовольные взгляды.       Кроули примирительно поднимает руки вверх, попутно заставляя себя в короткие сроки смириться с тем, что всё это время его предположения о том, что бывшая «демоническая» братия преобразовалась во что-нибудь действительно демоническое и серьёзное, оказались неверными. Наступила взрослая жизнь, и вот Дагон, которую они тащили едва живую после одной из вечеринок, потому что она умудрилась намешать таблетки с алкоголем, говорит, что она океанолог. А Хастур, который «пустите, дайте я его ударю!», и потом они торчат всю ночь в полиции, разводит жаб.       — Кла-а-асс, — Кроули откидывается на спинку стула и закидывает одну ногу на колено. Ладно, с этим можно смириться. — А Лигур?       — Ты не знаешь? — спрашивает Дагон, кидая быстрый взгляд на поникшего Хастура. — Он погиб.       — Оу, — Кроули растерянно хмыкает. — Я не знал.       Под аккомпанемент повиснувшего молчания они втроём прикладываются к еде и приветствуют ещё парочку подошедших ребят. Разговор не клеится. Дагон вновь утыкается в телефон, а Хастур кажется максимально заинтересованным своими сигаретами. Кроули вздыхает и оборачивается на дальний столик — Азирафаэль там смеётся над чем-то и улыбается, но выглядит ещё немного скованным и будто бы находящимся не в своей тарелке. Кроули щурится, разглядывая присутствующих. Габриэля среди них нет, и это единственное, что хоть немного успокаивает его.       — Эй, — Хастур пихает его в бок, отвлекая от разглядывания «вражеского» стола. — Ты ведь пришёл с тем ангелком, да? Азер... Азифра...       — Азирафаэль, — поправляет Кроули на автомате. — Да, мы пришли вместе.       Дагон поднимает голову и вновь обращает на них внимание. Хастур молчит, но смотрит выжидающе — мол, давай, приятель, выкладывай всё.       — Мы вместе ещё со школы. Он мой муж, — выкладывает Кроули. Дерзко заявлять Михаэль о том, что да, смотри, ваш друг теперь мой законный супруг, было легче.       — Ты встречался в школе с одним из ангелов? — переспрашивает Дагон, тоже косясь в сторону чужого стола. — Чёрт возьми, тебе повезло, что об этом никто не знал тогда, Кроули. Тебя наверняка искупали бы в той речке, возле которой мы постоянно отдыхали, если бы узнали.       — Именно поэтому никто и не знал, — едко отвечает Кроули, хмурясь при взгляде на совсем стушевавшегося и раскрасневшегося Азирафаэля. О чём там они его допрашивают? — Вы были повёрнуты на этом идиотском соперничестве. Я пойду к ним. Кажется, эти ребята серьёзно настроены свести моего мужа с ума своими вопросами.       — Кроули, — окликает Хастур, пока он поднимается из-за стола. — Не подумай, что я предлагаю это от большой любви к тебе, но ты же не думаешь, что пойдёшь туда один?       Дагон кивает. В сторону «ангельского» стола они идут втроём.

***

      — ...нет, правда, вам не стоит так беспокоиться об этом, — с улыбкой лепечет Азирафаэль, поглядывая на окруживших его товарищей. — Кроули совсем не такой каким кажется, и нам...       — Уверяешь своих друзей в том, что я не бью тебя и не держу у себя насильно, привязав к батарее? — Кроули бесцеремонно падает на один из свободных стульев рядом с Азирафаэлем. Пришедшая вместе с ним «группа поддержки» рассаживается рядом. — Ты мог бы рассказать им о том, что иногда я действительно не прочь связать тебя...       — Кроули! — одёргивает его Азирафаэль, дёргая за локоть. — Что ты... вы, что вы здесь делаете?       — Налаживаем контакт, — Хастур улыбается той улыбкой, которая, как помнил Кроули, обычно предвещала чью-нибудь разбитую челюсть, и закуривает. Прямо в чёртовом кафе. — Надо же когда-нибудь начинать.       — Мы говорили о тебе, змей, — встревает Михаэль, — о том, что Азирафаэль мог бы найти более подходящую партию.       — Но не нашёл, — улыбается Кроули, подаваясь вперёд, готовый списком из ста пунктов объяснить, почему именно он — самая подходящая партия для Азирафаэля. — Наверное, это о чём-то да говорит?       — Прекратите, серьёзно, — стонет Азирафаэль, буквально зажатый между двух огней.       — Я уверена в том, что он одумается. Если бы Габриэль знал...       — Вообще-то, он... — начинает сама причина спора, но так и не договаривает.       — Знал о чём? — Габриэль возникает за их спинами буквально из ниоткуда и тут же ослепляет повернувшихся к нему спорщиков своей улыбкой, за прошедшие годы ставшей, по мнению Кроули, ещё менее приятной. — Рад всех видеть, ребята. Мы немного опоздали из-за того, что самолёт...       — Да-да-да, — громко прерывает его Кроули. — Мы все тут знаем, что ты неприлично богат, нет смысла напоминать об этом ещё раз.       — А ты всё такой же бесцеремонный и болтливый чёрт, да, Кроули? — ухмыляется стоящая под руку с Габриэлем женщина.       Кроули переводит на неё недоуменный взгляд и щурится, разглядывая знакомые черты лица.       Нет. Нет-нет, только не она, не в этой, блять, вселенной.       — Почему ты сказал мне, что он женат, но не сказал, что на моей школьной подруге? — шипит Кроули Азирафаэлю на ухо.       — Вообще-то, я даже показывал тебе их фотографии, — возмущённо отзывается тот.       — Но я не смотрел эти фото!       — И как часто ты не смотришь те фотографии, которые я тебе показываю, Энтони Кроули? — с мягкостью, которая не способна обмануть распознающего опасность с полуноты Кроули, уточняет Азирафаэль.       — Послушай, детка...       Пока они препираются, давая наблюдающим очередное подтверждение того, что они абсолютные женатики, пришедшие Габриэль и Вель рассаживаются. Кроули, успокоив Азирафаэля и клятвенно заверив, что он действительно смотрит все те фотографии котят, еды и книг (если только на них нет его школьного дружка), которые тот присылает и показывает, переводит взгляд на Вель. Что ж, хотя бы одного из их былой компании научили пользоваться расчёской — прежде всегда находившиеся в «творческом беспорядке» чёрные локоны теперь были завязаны в почти аккуратный хвост. Кроули даже не удивляется тому, что не узнал её сразу. Кому-то десять лет и жизнь с Габриэлем пошли на пользу.       — Почему ты с ним? — шипит он, обращаясь к повернувшейся к нему Вель.       — Он божественно трахается, — не утруждая себя тем, чтобы понизить голос, сообщает она. Лицо её, как и в былые времена, остаётся совершенно спокойным и отстранённым, мелькает только след улыбки. Да, вспоминает Кроули, с таким же видом Вель впихивала их всех в провальные авантюры.       — Божественно трахает мозг? — уточняет Кроули, решая, что раз уж они могут всем столом обсуждать то, какой он ужасный и страшный человек, то и ему никто не запретит делать то же самое. — Ты его ненавидела всю старшую школу.       — В школе мы ни разу даже не разговаривали с ним, — разводит руками Вель. — А теперь он работает офисом выше.       Офисом. Офисом, мать вашу. Кроули надеялся на то, что она работает с русской мафией, а она работает в офисе и вышла за человека-мудака, которого ненавидела пять лет. Что вообще случилось с этими людьми? Почему из них всех он один занялся чем-то действительно интересным?       Сидящий рядом народ, воспользовавшись временной недееспособностью Кроули, вновь берётся за их с Азирафаэлем отношения. Теперь, когда к обществу разговаривающих прибавился ещё и Габриэль, спор приобрёл новый виток и вышел на следующий круг. Круг ада.       — ...да-да, мы же до сих пор общаемся с Азирафаэлем, — долетает до Кроули его весёлый голос. — У Кроули не самая лучшая репутация, но...       Он просто выпадает. Не самая лучшая репутация! Лицемерная скотина сидит рядом с женщиной, которая руководила толпой напрочь отбитых школьников, толкала им лёгкие наркотики и палёный алкоголь, подбивала на сомнительные авантюры и вылазки в ещё более сомнительные заброшенные здания, но почему-то говорит о «не самой лучшей репутации» Кроули. Стоило бы начать с того, что репутацию эту он приобрёл исключительно благодаря Вель и её просьбе «устроить небольшой скандальчик».       Хотя, о, конечно. Она же никогда и никуда не встревала сама, предпочитая отсиживаться в стороне и наблюдать.       — Да ты шутишь! — тянет Кроули, прерывая Габриэля на полуслове. — Ты же сидишь рядом с...       Вель пинает его ногой под колено. Кроули ойкает и, не договорив, снова обращает к ней недовольный взгляд. Вель смотрит на него со знакомым прищуром, предупреждающим о том, что не только у него есть машина, в багажник которой можно закинуть слишком болтливое тело, и не только он знает про тот уютный каньон, в котором так удобно потом это тело спрятать.       — Рядом с кем? — уточняет Габриэль. Кроули замечает, как сжимает он ладонью плечо Вель, словно отгораживая её.       — Рядом с самой добродетельной женщиной из всех, кого я когда-либо знал, — улыбается он, даже не пытаясь скрыть то, что это откровенное враньё. В конце концов, Габриэль и так должен знать, что женился на демоне, каким-то причудливым образом оказавшимся в теле миниатюрной женщины. — Любви вам и взаимопонимания.       Два достойных друг друга урода.       — Мы можем перестать обсуждать наши с Кроули взаимоотношения? — вступает Азирафаэль, пользуясь повисшей паузой. Кроули, чувствующий желание встать, уронить стул (на голову Габриэлю) и уйти, немного успокаивается — так всегда происходит, стоит только его Зире начать говорить. — Я взрослый человек, и это мой самый осознанный выбор. А вы совершенно ничего не знаете о Кроули.       Азирафаэль сжимает под столом его ладонь, и Кроули выдыхает.       Даже если весь мир вдруг решится обернуться против него, Азирафаэль всегда будет рядом, чтобы сжать его руку в своей. Это успокаивает.       — Да, — громко подаёт голос Вель, переключая внимание на себя. — У нас есть более интересные темы для обсуждения, чем их нелепая личная жизнь. Лучше расскажи-ка, — она снова устремляет взгляд на Кроули, — почему ты забанил Габриэля во всех соцсетях? Он очень взволнован этим фактом, и поэтому вынужден смотреть твои идиотские фотографии в Инстаграме через левый аккаунт.       — Он сталкерит меня через левый аккаунт?! — Кроули подрывается найти телефон и немедленно залезть в приложение. — Ну-ка ткни мне в него пальцем...       Рядом с ним тихо смеётся Азирафаэль. Народ переключается на обсуждение причин, по которым задержали самолёт Габриэля. Дышать становится немного легче, и дело даже не в том, что Хастур перестал дымить прямо в помещении.

***

      Через пару часов границы между группами окончательно стираются. Вель пересаживается ближе к их тройке, и они немного обосабливаются от ангельской компании, тем не менее, изредка влезая в их разговоры с неуместными комментариями от Дагон, ехидными смешками от Хастура, «Опять рассказываешь сказки, Габриэль?» от Вель на любую историю её тупого мужа и несмешными (так кажется всем, кроме их четвёрки) шутками от Кроули. Кто-то уходит от основного стола, чтобы присоединиться к другой компании, кто-то приходит, и вскоре всё перемешивается.       Несмотря на то, что на входе висела табличка «Не курить!», Вель и Дагон решают, что раз можно Хастуру, то можно и им, и Кроули оказывается вынужден недовольно морщиться из-за дыма и бороться с желанием попросить у кого-нибудь из них сигарету. Азирафаэль не будет рад, если восемь лет без курения полетят прямиком в пустоту из-за одного вечера.       — Так как это случилось? — вновь, уже в третий раз за вечер, начинает нападать Кроули, едва только приметив, что Вель расслабилась.       — «Это» называется брак, Кроули, — недовольно выдыхает она. — И это действительно не даёт тебе покоя, да?       — Может, это он держит тебя привязанной к батарее и заставляет поддерживать вид счастливой семьи, угрожая твоим родственникам?       — В нашей паре я та, кто связывает.       Кроули со стоном закатывает глаза и отмахивается от неё своим «иди ты к чёрту, я точно не хотел это знать». Ладно, не так уж и хотелось. Легче потом спросить об этом у Азирафаэля — он наверняка знает и точно не будет вместо ответа рассказывать эротические фантазии про Габриэля.       — Лучше расскажи, почему ты тянул пять лет, прежде чем взять своего белобрысого парня за шкирку и укатить в закат? — интересуется Вель, начиная копошиться в своей сумке в поисках чего-то. — Я бы воспользовалась этим, как причиной вышвырнуть тебя из нашей компании.       — Я вас так любил, — с чувством тянет Кроули. — И так не хотел терять таких друзей. Кто ещё мог бы спонсировать мой подростковый алкоголизм?       — К слову, об этом, — вмешивается Хастур. — Ты принесла?       — Ага, — Вель достаёт из сумки небольшую бутылку, которую сразу же протягивает ему. — Наслаждайся. Вкус детства.       Кроули безошибочно узнает в жидкости, к которой спешит приложиться Хастур, один из тех коктейлей, которые эта сумасшедшая девица мешала им в школьные года. Те самые, после которых они потом лезли через забор, чтобы украсть из сада яблок и наделать из них сидр или с разбегу прыгали в речку рыбкой. И оба дела — зимой.       — Неа, — качает головой он, — я пас. Это ядерная дрянь, а я за рулём.       — Ты уже выпил стакан пива, Кроули. Не отвертишься, — пихает его в бок Дагон.       — Я чувствую себя просто замечательно. Стакан пива не помешает мне водить.       — Помешает, — безапелляционно заявляет Вель. — Я позвоню в дорожную службу, сообщу номер твоей старой рухляди и скажу, что ты сел за руль нетрезвым.       — Да ладно! Ты до сих пор ездишь на той Бентли? — Хастур передаёт бутылку Дагон. — Это же музейный экспонат.       — Слушайте, вы... — начинает Кроули, не зная, с каких именно нападок начать первым. Говорить такое! Про его Бентли! — Она не рухлядь и не музейный экспонат, она просто замечательная и никто из вас, идиотов, не смеет говорить о ней плохо.       Когда Дагон протягивает ему бутылку, Кроули, не задумываясь, делает глоток. Ладно, чёрт с ними, сейчас он им докажет!..

***

      — И почему ты свалил именно в тот день? — увещевает Вель, смотря в никуда пустым и абсолютно пьяным взглядом. — Мы могли бы... набить им всем морды. Мы и собирались... А ты просто свалил с выпускного на своей Бентли, в которую мы сгрузили все биты, и уехал. Нельзя было быть таким предателем, Кроули. Это должен был быть... апокалипсис.       Кроули чувствует себя не лучше. Где-то внутри жалобно стонет его печень, сообщая, что ему двадцать восемь, а не восемнадцать — нельзя столько пить, и особенно такое. И как она только мешает эту адскую смесь? Кроули пытается представить, что было в той бутылке, но в горле появляется ком от одной только мысли об алкоголе. Кто теперь повезёт их домой?..       — У меня открылся пророческий дар, — бурчит он, пытаясь понять, какая из трёх женщин, мелькающих перед его глазами, настоящая. — Я знал, что ты выйдешь замуж за этого... урода, и понял, что тебе нельзя бить ему морду.       — Это никак не помешало бы, — возражает Вель. — Они были мудаками. Нужно было их...       — Кто были мудаками, солнышко? — интересуется появившийся за её спиной Габриэль, сияя трезвым, неприятно-трезвым лицом. — Всё в порядке, «демонята»?       Кроули морщится. Этот идиот действительно назвал их «демонята» или это всё алкоголь?       — Вы были мудаками. Ты и твои дружки, — отвечает он. — Куда ты дел моего мужа?       — Вообще-то, я сижу здесь уже пятнадцать минут, — сообщает кто-то рядом с ним, и Кроули от неожиданности чуть не роняет стакан. — Но ты был очень занят воспоминаниями о прошлом, мой дорогой.       Азирафаэль, его чудесный, замечательный и великолепный Азирафаэль, выглядит немного трезвее. Кроули наклоняется ближе к нему, тыкается носом в плечо (падает ему в плечо, если точнее) и вдыхает запах. Вино? Старый-добрый консерватор.       — Я хотел позвать тебя домой, — сообщает Азирафаэль, приобнимая его за плечи. — Но вы были увлечены воспоминаниями о том, как из-за нас с тобой сорвался «апокалипсис».       — Я немного... много. Мне точно нельзя сейчас садиться за руль, — бормочет Кроули.       — Всё хорошо. Габриэль нас отвезёт.       Кроули поднимает голову. В метре от него Габриэль пытается уговорить Вель уйти и, судя по тому, что она не пытается сопротивляться, пока он помогает ей встать, крепость сдалась без боя. В былые времена с этого момента началось бы всё веселье, потому что в чью-нибудь голову пришла бы безумная идея, и Вель сказала бы: «Да, чёрт возьми, и почему вы ещё не делаете это?», а потом они бы ушли, чтобы на утро очнуться либо в лесу, на другом конце города, либо в участке. Теперь никто не предложит им безумную идею, потому что Хастуру ещё полчаса назад кто-то позвонил, и под громкое «Что, блять, ты сделал с моей малышкой, что она позеленела, тупоголовый кретин?» он ушёл спасать свою жабу. А главного спонсора всех их похождений аккуратно ведут к выходу.       Кроули ловит себя на том, что не заметил, как Азирафаэль помог ему подняться, и они вместе пошли следом.       — Я могу идти сам, — заверяет он, пытаясь расцепить их объятие.       — Знаю, — улыбается Азирафаэль и крепче прижимает Кроули к себе. — Я просто хочу, чтобы ты был рядом.

***

      — С ней точно всё будет в порядке?       — Конечно. За кого ты меня принимаешь?       — Нет, ты не понимаешь. Это действительно важно. С ней точно всё будет в порядке? Чтобы ты понимал, мы вместе со школы и через многое прошли, я никому не позволю причинить ей вред.       — Кроули, — с притворной мягкостью выдыхает Габриэль, крепче сжимая руль пальцами. — Всё с твоей машиной будет хорошо. Мой водитель о ней позаботится.       — «Мой водитель о ней позаботится», — передразнивает Кроули, за что получает лёгкий тычок от Азирафаэля. — Если с моей машиной что-то случится, запомни, я тебя найду и сожгу твою квартиру.       Азирафаэль снова тыкает его в бок. Кроули недовольно ворчит, после чего удобнее устраивает голову на коленях своего мужа. Тяжесть собственного тела стала казаться ему неудержимой сразу же после того, как они устроились на заднем сидении, а колени Азирафаэля обладали для его головы какой-то магнетической притягательностью. Нет ничего удивительного, что довольно скоро Кроули вытянулся на всю длину сидений и в полудрёме наслаждался прикосновениями к своим волосам.       — Как всё прошло? — спрашивает Кроули, переворачиваясь так, чтобы видеть лицо Азирафаэля, и ловит вторую его руку своей. — Я обещал, что не отойду от тебя ни на секунду, но-о...       — Всё в порядке, — заверяет Азирафаэль. — Наши отношения довольно скоро перестали быть самой горячей темой для обсуждения. Всех больше заинтересовали работы, зарплаты, дети и, ну, всё в этом духе.       — И как? Они все торчат по офисам?       — Ты не поверишь. Говорят, одного из наших посадили за незаконные финансовые операции. Ещё кого-то — за продажу наркотиков. А они все были такими... славными, когда мы учились вместе.       Кроули фыркает. Конечно. Не за тем столом он искал мафиози и глав наркоконцерна.       — Они хотя бы не стали океанологами. Или разводчиками жаб.       — Заткнись, Кроули, — кидает ему с переднего сидения Вель хриплым голосом. — У Дагон и Хастура хотя бы есть профессия, а ты стал буквально никем. Я до сих пор не могу понять, какими махинациями ты зарабатываешь на жизнь.       — Потому что мои махинации слишком сложны для твоего мозга, привыкшего отвечать за перекладывание бумажек из одной стопки в другую.       — Да ты понятия не имеешь, в чём заключается моя работа.       — И ты думаешь, что я хочу знать?       — Я хочу, чтобы ты знал, что ты мудак, Кроули, и что я тебя ненавижу.       — Ребята, — неловко пытается встрять Азирафаэль. — Вам правда не стоит...       — Расслабься, — фыркает Вель. — Это наш обычный способ общаться.       Кроули в подтверждение её слов сжимает руку Азирафаэля в своей и улыбается ему. Азирафаэлю тяжело понять это, но они общались так с самого знакомства, и он на самом деле не знает, как Вель взаимодействует с Габриэлем, если своему, прости Господи, мужу она точно не может постоянно говорить «я тебя ненавижу».       — Вы милая пара, — снова подаёт голос Вель, начав возиться и скидывать с себя накинутое на неё Габриэлем пальто.       — Что? — недоумевает Кроули, и одновременно с ним реагирует Азирафаэль.       — Спасибо, — улыбается он.       — Что, даже не скажешь, что я держу его насильно? — продолжает Кроули.       — Ты не способен удержать насильно рядом с собой даже маленького щенка или ребёнка, — насмешливо кидает Вель. — Это тебя легко привязать к себе. Достаточно улыбнуться и приласкать.       Кроули подскакивает, готовый возразить, но Азирафаэль аккуратно удерживает его и успокаивает прикосновением к волосам. Кроули обмякает. Плевать, пусть болтает, что хочет — вся такая независимая и серьёзная дама, которая лежит сейчас пьяная и накрытая пальто. Недостаточно просто улыбнуться и приласкать. Достаточно, чтобы это был Азирафаэль.       Машина едет вперёд, и в салоне повисает сонная тишина.       Уже проваливаясь в сон, Кроули мимолётно напоминает себе о том, что должен вычислить и отправить в чёрный список все левые страницы, с которых Габриэль смотрит их с Азирафаэлем фотографии в его, Кроули, Инстаграме.