Любовь возникает, как пламя, и мы сгораем в нем

США, Джексонвилл

23 апреля 1874 год

      Я никогда еще не чувствовала себя такой разбитой.       Идя по ночному шоссе, я не понимала, что сейчас со мной произошло. Все это казалось чем-то вымышленным, несуществующим. Внутри все ныло от боли: не только от физической боли, но и от душевной. Душевная боль — это, как я думаю, самое худшее, что может испытывать человек. Однажды появившись, она никогда уже не исчезнет. Она может уснуть, утихнуть, но исчезнуть — никогда. И к сожалению, от нее нет никакого лекарства.       Я понимала, что нет смысла куда-либо бежать. Они все равно найдут меня. Зачем им я? Что им нужно от меня? Что они сделали со мной? Все эти вопросы кружились у меня в голове с того момента, как они отпустили меня.       Собирая лжеакацию*, я услышала голоса мужчин, которые явно пытались кого-то найти. С каждой минутой эти голоса становились все ближе и ближе. Если бы я только знала, что они ищут именно меня, то, кинув корзинку с лжеакацией на землю, побежала домой. Но спасло ли бы меня это? Вряд ли. Если я им так сильно нужна была, то они все равно рано или поздно нашли бы меня.       Один из мужчин схватил меня за руку и потащил за собой. Я, конечно же, сопротивлялась, пока один из них меня не ударил по лицу. Поняв, что сопротивление не приведет ни к чему хорошему, я последовала за ними. Я старалась не думать о том, что со мной будут делать: это могло быть убийство, изнасилование или что-то еще, но нет, я не думала об этом, я просто шла.       Спустя какое-то время, наверное, около часа, мы наконец-то пришли. Подняв голову, я посмотрела на место. Скажу честно, я мало что смогла разглядеть: вокруг не было ни дерева, ни куста, ни чего-либо еще; где-то вдалеке слышалось журчание хлопотливого ручейка; небо было покрыто темными тяжелыми облаками, но порыв весеннего ветра, который час от часу усиливался, их разгонял. Подойдя чуть ближе, я смогла разглядеть еще пару мужчин. Я не понимала, что происходит: меня насильно притащили в какое-то поле, в котором находится стая незнакомых мне мужчин. —Не бойся, больно не будет, — заверил меня один из них, который только что подошел. — Если ты, конечно, не будешь противиться.       Послушав его, я стояла смирно, старалась не делать лишнего движения. Я увидела его ярко-зеленые глаза, которые, как мне показалось (или нет?), становятся красными. Он нежно прикоснулся к моему плечу, наклонил голову и, поцеловав шею, начал спускаться ниже. Мне было безумно приятно, но я понимала, что это все неправильно. Подняв голову, он надкусил свою руку: из нее быстрым темпом пошла темно-красная кровь. Я была в недоумении, но все равно спокойно стояла, не проронив ни слова. Он поднес свою руку к моему рту, заставляя выпить свою кровь: у нее был слабый вкус, слегка солоноватая, слегка сладковатая. Как по мне, немного противная, но я продолжала ее пить, пока он не убрал руку. В какой-то момент поняла, что меня сейчас стошнит, поэтому, упав на колени, я закрыла рот рукой, чтобы хоть как-то остановить подступающую рвоту. —Что вы сделали? — тяжело ворочая языком, спросила я.       Ответа не последовало. Один из мужчин, который стоял напротив меня, кивнул головой своему другу, тем самым дав ему понять, что он может совершить то, что хотел. Перепугавшись, я обернулась назад: сзади меня стоял мужчина, которому на вид было сорок пять лет; его кожа стала бледнеть, глаза были полны ярости и злости, а возле нижних век были видны вены. Опустив взгляд вниз, я заметила у него в руках деревянный брусок. Резко взмахнув им, он со всех силы воткнул его мне в спину. Сердце сначала стало биться со стремительной скоростью, а позже, как я поняла, остановилось. Я почувствовала резкий запах крови и, простонав, упала на землю. Он убил меня.       Проснулась я от мучительной боли по всему телу. Горло будто сжигало изнутри невыносимой жаждой: я не знаю, как описать это, но такое чувство, что его кто-то жжет огнем изнутри. Хотелось закричать о помощи, но понимала, что все равно никто не услышит, да и у меня особо не было сил кричать. Пошевельнувшись, мою грудь пронзила моментальная боль, поэтому я решила не предпринимать больше никаких попыток.       Лежа на сухой траве, которая достала мне кучу неудобств, я пыталась хоть что-то вспомнить. Кровь. Мужчина. Деревянный брусок, который впился мне в спину. Смерть. Я умерла. Но я жива. Как такое возможно? В какой-то момент я коснулась своего лица, пытаясь остановить ноющую боль в голове, хотя понимала, что это все равно не поможет. Решив, что пора с этим всем покончить, я встала, несмотря на распирающую боль, и пошла.       Поэтому я сейчас здесь и нахожусь, на пустом и темном шоссе, где нет ни одной живой души. Или? Вдалеке я заметила тень человека, который с каждым шагом становился все ближе ко мне. Вскоре я смогла разглядеть получше: это был молодой парень с черными вьющимися волосами, с ярко выраженными густыми ресницами и черными глазами; одет был в какую-то легкую серую футболку и черную джинсовую куртку. —Эй, у тебя все хорошо? — спросил он, выдав легкую улыбку, — Выглядишь не очень.       Я решила, что не буду ему отвечать, поэтому, развернувшись, я пошла прочь. Не сделав и пару шагов, я почувствовала очень резкий запах крови. Я подумала, что это от меня так пахнет, ведь еще недавно меня убили. Осмотрев себя со всех сторон, я не заметила ни капли крови, чему, кстати, очень удивилась. Я повернулась к парню, который до сих пор не ушел. Он смотрел на меня странно, будто был чему-то удивлен. Я осмотрела его с головы до ног. Нет, на нем тоже нет ни капли крови. Тогда откуда запах? Подойдя к нему ближе, запах усиливался. —Ты чувствуешь этот запах? — спросила я, немного прищурив глаза, — Этот резкий запах крови.       Парень помотал головой. Подойдя к нему ближе, я коснулась его теплой щеки. На лице у него отражался страх: зрачки стали больше, брови опустились вниз, а губы немного подрагивали. Моя рука прошла по его шее, затем начала спускаться все ниже и ниже. Прижавшись к нему, я почувствовала биение его сердца — меня это лишь сильнее завело. —Что ты, черт подери, делаешь? — не выдержав, спросил он. И его можно было понять, ведь какая-то левая девушка, идущая одна по ночному шоссе, до него докопалась. И он совершенно не мог ничего сделать, ведь рядом нет никого, кто смог бы помочь ему. Поэтому ему приходилось лишь терпеть и ожидать только всего самого лучшего. Если честно, я даже удивлена, что он еще не сбежал, видно, смелый паренек.       Мои губы нежно коснулись его шеи. Он сделал шаг назад, будто давая понять, что ему страшно, но все равно не убежал. И мне это безумно нравилось. Расцеловав всю его шею, я почувствовала дикий голод. Нет, не тот человеческий голод, а совсем другой. Даже не знаю, как это назвать. Поняв, что мне мало всего этого мало, я надкусила шею своего парня. На коже появились розоватые отпечатки моих зубов. Я подняла голову, чтобы посмотреть на парня. Было отчетливо видно, что ему страшно. И если говорить честно, то мне тоже. Я почувствовала, как что-то в моем лице менялось, но никак не могла понять, что именно. Да и мне было пофиг на это. —Не переживай, больно не будет, — шепнула я на ушко. Я не хотела делать ему больно. Но и сдерживаться я тоже больше не могла. Мои руки обхватили его голову, немного наклоняя ее. Я прижалась губами к его шее, а позже вцепилась своими зубами. Пошла кровь. Она была такой вкусной, что я просто не могла остановиться: очень сладкая, но немного все-таки отдавала соленым, но этого особо и не ощущалось. Где-то глубоко у себя в души я понимала, что должна остановиться, иначе я просто убью бедного парня, который совершенно ни в чем не виноват. Но была проблема. Я не могла остановиться. Я пила и мне было мало. Я просто умирала от жажды. Парень кричал, чтобы я остановилась. И я бы с радостью остановилась, только это мне не по силам. Да и к тому же, мне нравилось это.       Постепенно его тело стало так слабеть, что упало на асфальт. Больше не было слышно его криков. Оторвавшись от его шеи, я вытерла рукой кровь со своих губ. Проверив пульс парня, я поняла, что все-таки убила его. Я убила бедного парня, который ничего мне не сделал. Чувствовала ли я что-то? Конечно. Закрыв рот рукой, я пыталась сдержать все эмоции, которые ощущала. Но не могла. Сердце билось с огромной скоростью, на глазах начали подступать слезы. Наверняка у него есть семья и друзья, которые его очень сильно любят. И что они будут чувствовать, когда узнают, что он умер?       В какой-то момент до меня дошло, что те люди со мной сделали. Они сделали из меня чудовище, которое сосет кровь у беззащитных людей, и которому совершенно похрен на чувства других людей. Стало тошно. Тошно от самой себя. Я щурилась, поднимая взгляд к верху, чтобы хоть как-то остановить подступающие слезы. Не выдержав, я закричала во весь голос: почувствовав, что у меня нет сил кричать, я повалилась на землю от безысходности. Щеки щипало, а вновь подступающие слезы лишь доставали еще больше боли. Со всей силы, сжав руку в кулак, я ударила по асфальту. Без понятия, зачем я это делала. Мне было больно, и я пыталась выплеснуть всю эту боль наружу.       Я никогда еще не чувствовала себя такой разбитой.