Self-rescue

Найтмер меряет шагами комнату, бросая обеспокоенный взгляд на часы через каждые пару секунд. Пытаясь отвлечь себя, он нервно покусывает губы и не перестаёт сжимать ткань собственной одежды в кулаках. Он опаздывает. Сегодня в Мара кинули камень. Небольшой такой булыжник, сантиметров пять в диаметре - практически ровный, но сбоку у него есть небольшая выемка. Найтмер знает это, потому что просидел целый час, разглядывая этот камень со всех сторон. Зачем он подобрал его? Зачем принёс домой? И зачем сидел, как завороженный, пытаясь прожечь дырку в куске породы? Камень попал в плечо. Оно всё ещё болезненно ныло, и Найтмер специально сперва аккуратно прикасается к плечевой кости, а затем с силой стискивает её, желая, с помощью болевых ощущений, воспроизвести в памяти тот момент. Чтобы вспомнить глаза тех монстров и, может быть, наконец-то найти ответ на давно мучающий его вопрос. Почему? Неужели он так им мешает? Мар стискивает кость сильнее, в который раз провожая взглядом минутную стрелку, точно пытаясь силой мысли ускорить её бег. Почему он опаздывает? Найтмер боялся, что он больше не придёт. Что передумает, наиграется, и все его слова окажутся ложью. Хотя, если подумать... разве Кошмар хоть что-то обещал ему? Каждый раз, когда он не появлялся вовремя, скелета охватывали панические мысли. Он был нужен ему. Нужен, как воздух. Больше чем воздух. Он, как всегда, появился из тени. Просто вырос в самом тёмном углу комнаты — Мар специально не включал свет. Казалось, что чёрное тело позднего гостя было соткано из тьмы. Он не издал ни звука, но Мар почувствовал его присутствие. Он всегда его чувствовал. Резко развернувшись, Найтмер воззрился на Кошмара испытывающим взглядом, словно пытаясь убедиться, что это именно он, а не больные галлюцинации, которым стоило бы уже нагрянуть. — Так и будешь пялиться? Грубый насмешливый голос прорезал тишину. И для Найтмера он послужил сигналом. Он сорвался с места и буквально прыгнул на кошмара, заключив его в крепкие объятья. Фиолетовые глаза лихорадочно блестели и, в попытке поцелуя, Мар стукнулся зубами о зубы Кошмара, но его это не остановило. Проскользнув языком в холодную пасть гостя, он целовал его так, как будто они виделись в последний раз. Раньше такой напор сбивал Кошмара с толку, сейчас же он реагирует на это не столь бурно, лишь чёрное яблоко души подрагивает, когда Мар прижимается сильнее и зажмуривает глаза, жадно кусая его губу. Кошмар не имеет ничего против этого. Мар отстраняется так же резко, фокусируя взгляд на визитёре. — Ты опоздал. Опять. — Что-то произошло. Опять. Гость отвечает ему в той же манере, подхватывает на руки, придержав руками за таз, и садится на кровать, устроив любовника у себя на коленях. — Рассказывай. Хранитель кошмаров опускает глаза, хмурится, а потом резко поднимает голову и хватается руками за чёрную и скользкую толстовку, скидывая её с плеч Кошмара, но его руки оказываются перехвачены за запястья. Гость смотрит серьёзно, точно в глаза. — Сначала рассказывай. Найтмер молчит. Он знает, что отнекиваться и увиливать бесполезно. Он и сам этого не хочет. — В меня кинули камень. Кошмар не меняется в лице. Его взгляд также пристален, ни одна кость черепа не дрогнула. — Попали? — наконец спрашивает он. — Да, — честно отвечает Мар. Врать бесполезно. — Кто? Но они оба понимают, что этот вопрос останется без ответа. — Монстр, — коротко бросает Мар, отворачиваясь. Он всегда отворачивается, когда делает или говорит что-то, что не понравилось бы Кошмару. Склизкий вектор нажимает на щеку, заставляя повернуть голову. — Какой именно монстр?.. — Это ничего не изменит, — резко выдыхает Мар, стоит Кошмару договорить, почти перебивая. И гость не настаивает. Он и сам это прекрасно понимает. Векторы оплетают Найтмера, сильнее вжимая его тело в другое, холодное, но такое необходимое. Кто сказал, что холод кожи то же, что холод души? Кошмар проводит рукой по черепу Мара и притягивает его ближе, утыкая носом в собственные ключицы, позволяя спрятаться от всего мира в крепких объятьях. — Я здесь. Всё хорошо. Он говорит это каждый раз. Всё хорошо. Ничего не случится. Просто забудь всё плохое. Оно не имеет значения. — Ничто не имеет значения, — отзывается Кошмар эхом, точно прочитав мысли Найтмера. — Важно лишь то, что сейчас ты со мной. Он успел буквально в последние дни. Как-то, в процессе одной из битв, Дрим кинул Найтмеру, что ему бы стоило посмотреть на себя прежнего. Кинул и забыл, скорее всего, но у Кошмара эта мысль не выходила из головы. В принципе, это можно было устроить. Он проник во временной отрезок рассвета Дримтейла, когда все монстры ходили возвышенно радостными по зелёной травке, а с голубого неба улыбалось жёлтое солнышко. От этой картины тянуло блевать. Кошмар хотел было уже развернуться, не совсем понимая, на кой чёрт он вообще сюда припёрся, когда случайно заметил себя. Кто бы мог подумать, что этот момент кардинально изменит его жизнь? Сперва он испытывал лишь слабое отвращение к подавленной и неполноценной, по его мнению, собственной версии. Он видел, что этот Найтмер уже находится на грани срыва и решил подождать, чтобы ещё раз увидеть крах породившей его вселенной. Кто бы мог подумать, что Мар его заметит? Он его чувствовал, как чувствовал бы любой другой сильный источник негатива. Но Мар всегда глупо доказывал, что это их особая связь. Что ж, пусть будет так, Найтмер не возражал против такой точки зрения. Он, в принципе, не возражал против Мара, и когда тот изъявил невероятное желание общаться, Кошмар лишь пожал плечами. Кошмар опрокидывает Мара на спину. Толстовка, что так и осталась висеть на локтях, мешает и он раздражённо скидывает её, швыряя в сторону. Найтмер непослушными пальцами расстёгивает свой пиджак. Каждый раз, когда Кошмар находится в такой близости, пальцы не слушаются. Надо бы ему взять за привычку раздеваться заранее, за пару минут до его прихода. Когда очередная застёжка выскальзывает, Мар психует, поскуливая от обиды на нерадивый элемент одежды. Ну почему он сталкивается с такой проблемой сейчас, когда каждая кость напряжена до предела, в ожидании таких необходимых холодных прикосновений?! Справившийся с одеждой Найтмер издаёт короткий смешок. Он аккуратно берётся за белые запястья и разводит руки в стороны, прижимая их к матрасу. Медленно, не сводя глаз с лихорадочно блестящих глазниц любовника, он наклоняется вниз, обхватывая губами первую застёжку. Ловкому языку помогают зубы и вот застёжка поддаётся, легко расстёгиваясь. Мар понимает, что, в отличии от него, Кошмар совершенно спокоен. Настолько спокоен и сосредоточен, что в состоянии расстегнуть его пиджак без помощи рук, в то время, как он сам совершенно ни на что не способен. И от этого диссонанса становится ещё жарче. Голову опять посещают ненужные мысли. А что, если он вовсе и не интересует своё альтер-эго? Что если, всё-таки, Кошмар с ним из-за некой прихоти? Из-за желания посмотреть на себя в прошлом и убедиться, что стал гораздо сильнее физически и морально. А сам Мар не способен вызвать в нём настоящую страсть и никогда не был. Может быть, это только он такой больной извращенец, что сходит с ума, глядя на себя самого? Может, это ненормально и настанет день, когда Кошмар просто посмеётся над ним, расстаяв навсегда. По щеке Найтмера скатывается непрошеная слеза и Кошмар хмурится. Пока Мар занимался самокопанием, он успел справиться с застёжками и стянуть с него штаны. — Что на этот раз? — спрашивает он серьёзно, стирая слезу с белой кости. Это прикосновение вырвало Мара из апатичных мыслей. Некоторое время он рассеянно смотрел на любовника. Ему нечего было ответить. Не совсем осознавая, что делает, Найтмер провёл языком по чёрному пальцу, слизывая солёную влагу, а после и вовсе обхватил фалангу губами, посасывая. Всё это время он не сводил глазниц с зеленоватого глаза Кошмара, в котором, от этих действий, блестнул дикий и недобрый огонёк. — Считай выкрутился — ответ засчитан. Он почти прорычал последнюю фразу, словно срываясь с цепи, впиваясь губами в подставленные шейные позвонки. Руки его сжали рёбра через ткань рубашки, которая служила единственной преградой между двумя дрожащими от возбуждения телами. Мар хотел подарить ответные ласки, но векторы безжалостно прижали его конечности к матрасу не позволяя пошевелиться. Сперва это возбуждало, но когда Кошмар затянул с прелюдией, уделяя внимание каждой чёртовой косточке Найтмера, последний не выдержал. Он извивался ужом под телом, что обжигало своим холодом, и наконец заскулил: — Найт... Я хочу тебя касаться. — Но ты и так это делаешь, разве нет? На губах Кошмара расцвела улыбка, что не предвещала ничего хорошего. Он опустился ниже, к тазу любовника, где магия уже давно сформировалась в конкретный объект и истекала блестящими, в свете луны, каплями. Кошмар прекрасно понимал, какими мыслями была вызвана та слеза. И, недолго думая, решил, что если немного помучить Мара, ему банально не хватит сил на то, чтобы забивать голову всякой ерундой. Найтмер определённо загостил в расцветающем Дримтейле. Всё время он проводил рядом с собой из прошлого и... это было чертовски странно. Словно общаешься с кривым зеркалом, переодически вороша болезненные воспоминания. Но это не отталкивало. Как мазохист, Найтмер снова и снова возвращался сюда, чтобы послушать, подумать, поговорить. И возвращаться было просто, безумно просто. Наверное, всегда легко приходить, когда тебя ждут... а Мар ждал его, как никто другой — тянулся к нему всей своей отсутствующей душой. Пусть, из-за своей замкнутости, он не всегда мог подобрать нужные слова, зато всегда мог молча посидеть рядом, наполняя тишину некой значимостью, о существовании которой Кошмар пока не догадывался, но уже подсознательно ощущал её. Мар выдохнул с протяжным стоном, стоило синему языку прикоснуться к напряжённой головке. Кошмар планировал растянуть пытку, поэтому и не думал погружать член в рот, а лишь водил кончиком языка от основания до головки, невесомо прикасался губами и вдруг внезапно больно прикусывал, заставляя любовника повизгивать, а напряжение несколько спадать. Он спустился пальцами по позвоночнику, и когда руки добрались до таза, они потянули вверх, заставляя Найтмера выгнуться и чуть приподняться. Воспользовавшись возможностью, чёрные фаланги переместились ниже и принялись массировать крестец, надавливая на самые чувствительные места. Мар не выдержал и натурально закричал, он был готов кончить от совершаемых манипуляций, но Кошмар знал об этом. Знал, и резко сжал член у самого его основания, чем заставил Мара подавиться криком и пересчитать высыпавшие перед глазами звёзды. Это было слишком жестоко. Кошмар убрал было руку и Мар принялся судорожно хватать ртом воздух, чтобы хоть немного восстановить дыхание. Кажется, слюна, что стала ужасно вязкой за это время, попала не в то горло и Найтмер закашлялся. Векторы тут же приподняли его в полусидячее положение, дабы скелету было удобнее прочистить несуществующие лёгкие. Он почувствовал, как один из векторов стучит по спине. Когда кашель прекратился и Мар открыл слезящиеся глазницы, он был готов подавиться ещё раз. Разсиневшийся Найтмер смотрел на него снизу вверх, склоняясь над его членом. От головки до губы Кошмара, тянулась тоненькая ниточка слюны, что исчезла на глазах. И, чтобы сделать ситуацию ещё хуже, повелитель кошмаров медленно провёл синим языком по собственным губам. Мару снесло крышу. Пользуясь внезапной свободой, он опустил руки на чёрный череп и надавил, заставляя любовника вобрать его до конца. Придерживая Кошмара за виски, Найтмер принялся втрахиваться в него с таким остервенением, словно всерьёз хотел сломать любовнику челюсть и, лишь излившись с болезненным стоном, испуганно распахнул глазницы, осознав собственную грубость. Руки очертили чёрные скулы и спустились на челюсть. Найтмер потянул Кошмара вверх, поднимая его на один с собой уровень. Мар обеспокоенно вгляделся в лицо любовника, который не выглядел как скелет, о котором стоило беспокоиться, и от этого забота Найтмера пробуждалась всё сильнее. Он невесомо коснулся губами сошника, потом виска и того места, где должен был быть глаз. Прихватил губами у края рта, собирая собственную потёкшую сперму, и заключил очень осторожный и нежный поцелуй. Словно Кошмар был хрустальным, и Мар боялся его повредить. — Найт, — шёпотом позвал Хранитель негатива в самые губы, словно боялся, что его голос разрушит атмосферу. — М-м? — отозвался Кошмар, не разрывая странный невесомый поцелуй. Мар отстранился, всё ещё сжимая чёрное лицо в руках. Такое родное. Такое близкое. Такое прекрасное. — Пожалуйста, сделай это сегодня. Взгляд его стал просящим и, почему-то, чуть виноватым. Кошмар не сразу понял, о чём скелет его просит, а когда понял — нахмурился. Неужели ему этого действительно так хочется? Не в первый раз ведь просит. Или для Мара принципиально попробовать всё? — Я уже предупреждал, что это будет неприятно. Найтмер улыбнулся как-то умиротворённо. — Глупый. Ты не можешь сделать мне неприятно. Кошмар хмыкнул. Подобные заявления раздражали его. О, ещё как может, малыш. Может переломать тебе все кости и смешать с грязью. Поверь, это будет чертовски неприятно. Он всё думал о тех странных обстоятельствах, при которых Мар достался именно ему. А что, если бы всё сложилось иначе? Если бы появилась какая-нибудь другая альтернатива, к которой наивный Найтмер бы так привязался? Что если бы этот кто-то пользовался его доверчивостью в собственных целях? Что, если бы потом бросил, оставив этого наивного идиота подыхать в одиночестве? Неизвестно откуда взявшаяся злость заставила резко развернуть Мара, который не ожидал таких внезапных действий, и прижать к стене. Что-то Кошмар сегодня увлёкся фиксацией тела. На Найтмере всё ещё осталась кофта, но она ни чуть не мешала. Более того, вид прижатого к стенке, оголённого только ниже пояса Мара, ещё больше возбуждал его. Кошмар хотел было наплевать на просьбы и просто трахнуть этого скелета уже давно сформировавшейся магией, которой поразительно долго не уделяли внимания, но вовремя остановил себя. Раз уж собрался учить, то надо учить до конца. Он привыкал. Поначалу, говорить с самим собой было как минимум странно, особенно, если старую свою версию ты воспринимаешь как слабую и несовершенную часть себя. Но шли дни, Найтмер регулярно посещал живой Дримтейл и регулярно общался с собой из прошлого. И начал привыкать. Привыкать смотреть в собственное лицо, привыкать вслушиваться в собственный голос, привыкать приобнимать собственные плечи, лёжа под яблоней или где—нибудь в саду. Привыкать смотреть в собственные глазницы и видеть там неподдельный интерес и жажду общения. Вот только Кошмар был уверен, что интерес к своей версии из будущего у Найтмера продлится не долго. Подивится на чудо эдакое и всё стремление сойдёт на нет... не сошло. С каждой новой встречей, Найтмер всё больше льнул к нему, всё больше цеплялся за него и ещё больше разгорался, получая взаимное внимание. Найтмер, нынешний Найтмер, относился к ситуации спокойно. По крайней мере, он был в этом уверен. Он из прошлого оказался вполне сносным собеседником, и даже интересно было послушать о собственных взглядах на жизнь, которые, конечно, успели сто раз измениться. Всё это стало настолько нормально и привычно для Кошмара, что он даже дал имя первому Найтмеру, чтобы обращаться к нему было удобнее — Мар. И этот момент стал отправной точкой. Когда у его версии появилось отдельное имя, никогда не принадлежащее Кошмару, он, против воли, перестал видеть в Маре себя. Он видел отдельную личность. Морально слабую, но удивительную, со своими взглядами и принципами. Со своими мыслями и умозаключениями. И эта личность влекла его. Вектор не требовал смазки. Он был достаточно склизким, чтобы почти беспрепятственно проникнуть в узкое отверстие. Наверное, следовало сперва подготовить Мара, но Кошмар ведь собрался его отучить. Отучить от глупых желаний и от слепой наивности. Чтобы больше он никому так слепо не доверял. Не доверял настолько, что умолял себя трахнуть скользкими векторами. Сзади послышался приглушённый рык и Найтмер было повернул голову, чтобы посмотреть на любовника, но его попытка была быстро остановлена — на затылок легла рука и отвернула череп обратно. Не видеть Кошмара, когда он касался его, было особенной формой пытки, но рука надавила уверенней, прижимая лоб Мара к стене. Тот лишь измученно выдохнул, и издал звук, чем-то похожий на глухое «угу», соглашаясь с таким положением черепа и положением тела в целом. Мар хотел видеть, как скользкий вектор проникнет в него, хотел облизать его перед этим, хотел крепко прижаться к Кошмару, если и правда станет неприятно, но, видимо, любовник решил иначе. Он не позволял Найтмеру даже пошевелиться, прижимая его руки к стене своими. Таким образом, вся воля над ситуацией была предоставлена векторам. И это было что-то новое, будоражащее кровь и одновременно чертовски странное. Ведь всё это время Найтмер старался, по большей части, обходиться без их помощи. Обычно он ласкал Мара руками, губами или языком, да даже зубами. Чем угодно, только не этими штуками. И пускал их в ход только когда обнимал его, утешая, словно пытался заполнить собой всё пространство вокруг скелета. Что ж, у него это получалось — в такие моменты мир Найтмера сужался до одного бесконечно дорогого Кошмара. Были, конечно, и исключения, когда Кошмар помогал себе одним или парой векторов, но сейчас, когда по телу Мара нагло ползают скользкие мягкие змеи, он замер, потерявшись в своих ощущениях. Оплести позвоночник, сжать, поднять тугое кольцо верх по позвонкам и резко дёрнуть вниз. Сразу три вектора забираются под грудину, два снизу и один сверху, тыкаются в пространство между рёбер, нагреваются и так же быстро холодеют. А Мару кажется, что это не они стали холодными, просто у него поднялась температура до шестидесяти градусов, не меньше. Два вектора проникают в запирательные отверстия и Найтмер стонет, извиваясь не хуже змеи, потому что это слишком. Все эти прикосновения, они повсюду, он весь перепачкан чёрной слизью и умрёт, если Кошмар сейчас не перейдёт к более активным действиям. — Давай же, ах!.. Его не нужно было просить дважды. Кошмар хотел ввести вектор резко и сразу глубоко. Хотел причинить боль, так, чтобы Мар закричал, а потом... он не знает, что потом. Странное желание оборвалось, как только толстый вектор упёрся в мягкую эктоплоть. И вместо запланированного рывка, проник, хоть и настойчиво, но мягко. Проник на пару сантиметров и замер: Кошмар прислушивался к телу Мара, ко вмиг напрягшимся костям и оборвавшемуся дыханию. К количеству витающего вокруг негатива и к тихим звукам, которые Найтмер издавал. Если сейчас Мар попросит, он остановится. Наплюёт на планы проучить этого скелета и просто отпустит его, повернёт к себе, и продолжит действо уже более традиционным способом. Пошутили и хватит. Он же не собирается всерьёз иметь его вектором? Вектор был холодным, что не приносило приятных ощущений. А ещё он несколько толще привычного члена и его слизи не совсем достаточно для смазки, из-за чего проникновение оказалось чуть более затруднительным, чем Мар предполагал. Об этом Кошмар говорил, когда предупреждал, что будет неприятно? Поэтому прижал его лбом к стене, оставив в такой унизительной позе? Чтобы передумал? Одно болезненное проникновение заставило притихнуть разбушевавшееся возбуждение, а тело напрячься. Но, вместо здравомыслия, власть над Найтмером взял страх. Если он сейчас откажется... что если Кошмар рассмеётся над ним? Скажет, что предупреждал, а он идиот такой, всё равно стоял на своём. Или нет, ещё лучше. Вспомнит, как Мар отчаянно кричал, что хочет его любого, что уверен в том, что Кошмар никогда не причинит ему вреда. И что получается? Что он просто испугался? — Почему ты остановился? — слова сами сорвались с языка. Когда Найтмер заметил, что что-то происходит, было уже поздно. Время шло, а сценарий краха Дримтейла всё откладывался и откладывался. Сперва Кошмар думал, что он просто что-то перепутал, затем решил, что сам каким-то образом повлиял на цепь событий, но не предал этому значения. Однако, чем дальше это всё заходило, тем больше он понимал, что Мар, хоть и выглядел не лучшим образом, но не испытывал того глушащего отчаянья, которое испытывал он сам, перед тем как съесть все яблоки. И не нужно быть детективом, чтобы догадаться о причине. Мар цеплялся за него. Цеплялся, как утопающий за деревянный обломок корабля и не падал духом, буквально находился в подвешенном состоянии на краю пропасти, но держался. Найтмер не знал, сколько Мар так ещё продержится, но падать этот скелет, пока что, не собирался. Когда проблема обрела форму, Найтмеру пришлось думать над её решением. Вариантом было просто покинуть прошлое раз и навсегда и дать случиться тому, что должно случиться. Как бы не так. Он и сам уже понимал, что не сможет. Потому что Мар всё-таки нашёл способ забраться в это чёрное яблоко, заменяющее Кошмару душу. Потому что Мар внезапно стал для Найтмера ужасно ценным, ценнее чем мировое господство. И теперь Найтмер, проклиная Дрима за то, что подал идею вернуться в прошлое, в лепёшку расшибётся, но не позволит Мару пасть. Он стал слишком дорог Найтмеру таким, какой он есть. Закончив реплику, Найтмер инстинктивно сжался, и оттого резкий толчок чувствовался ещё более болезненно. Вектор втиснулся в проход и, почти без передышки, начал уверенные движения, с каждым толчком проталкиваясь всё дальше и дальше в эктотело. Сперва Мар вскрикнул от неожиданности и внезапной боли, но поспешил прикусить губу и, зажмурившись, попытался найти наиболее удобное для себя положение тела. Положение находиться упорно не хотело, ведь задачу осложнял тот факт, что перед каждым толчком, Кошмар почти полностью вытаскивал вектор из Мара, и следующее погружение могло произойти под совершенно другим углом. Не привыкшая к подобному обращению магия, тревожно пульсировала, и Мар уже сам, изо всех сил, вжимался лбом в стену. Это было не просто неприятно, это было уже действительно больно. Некоторое время он не хотел признавать свою глупость и упорно терпел, но очень скоро понял, что этой пытки он больше не выдержит. Совершенно никаких приятных ощущений, даже смешанных. Только чувство, словно эктотело сейчас разорвётся. Он сдался. — Найт, — позвал он шёпотом, потому что говорить стало сложно. Но реакции не последовало. — Найт, я понял, — опять шепот. Он почувствовал, что воздуха не хватает и заглотил как можно больше, пытаясь выкрикнуть следующие слова. — Всё. Хватит. Прекрати. Мне больно! Последнюю фразу прокричать, всё-таки, удалось. И Кошмар остановился — так быстро, как только мог. Вектор мгновенно покинул эктотело и руки Мара были отпущены. Скелет, выдыхая с облегчением, опустился на колени. Он пытался отдышаться и Кошмар его не трогал. И что он наделал? Зачем? Что пытался себе или ему доказать? Когда Мар так упрямо произнёс это чёртово "Почему ты остановился?", у Кошмара снесло крышу. Как можно быть таким упёртым идиотом? Понятно же, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет, но нет! Всё равно стоит на своём! Это раздражало, и решение дать Найтмеру то, что он просит, сполна, показалось Кошмару таким заманчивым, что он даже не стал следить за состоянием Мара. И опомнился только когда скелет сдавленно закричал. Теперь Кошмар мог только смотреть на то, как поднимаются и опускаются изящные белые ключицы. Он потянутся к нему. Рукой, конечно, векторами больше к Мару и не прикоснётся! Рука замерла в паре сантиметров, но всё-таки, сжала фаланги пальцев на плечевом суставе. Мар болезненно дёрнулся и это действие заставило Кошмара отдёрнуть руку как от кипятка. Идиот! Знал ведь, знал, что с Маром нужно быть предельно осторожным. Нельзя позволять себе лишних слов и действий, даже лишних эмоций. Потому что любая неаккуратная фраза, любой легкомысленно брошенный взгляд, мог окончательно вывести из равновесия хрупкую психику этого скелета. И тогда уже не будет Мара. Он так старался поддерживать его и давать ему то, что ему было нужно. Каждый раз сдерживался. И каждый раз раздражался. Раздражался, глядя на то, как его старания пропадают в пустую, потому что всё своё свободное время Мар занимается самоедством. Срывался. Уходил в настоящее, набираться спокойствия, и возвращался с новыми силами, обещая себе, что больше не проявит лишних эмоций. И снова срывался. Замкнутый круг. Но теперь, похоже, Кошмар наконец оборвал его. Он зашёл слишком далеко. Он причинил ему боль, и вот последствия. Мар даже от прикосновений его шарахается. Браво, Найтмер! Только ты мог всё разрушить за одну единственную ночь. Мар обернулся и удивлённо воззрился на замершего статуей, потерянного Кошмара. Он хотел у него что-то спросить, уже было рот раскрыл, но оборвал себя на полуслове. Так, точно понял, о чём сейчас думает Кошмар. Найтмер потянулся к нему без какой-либо опаски, взялся за кисть, потянул его руку на себя и мягко опустил чёрную ладонь на собственное плечо. — Камень, — произнёс он тихо. Найтмер удивлённо приподнял надбровную дугу. Это слово он услышать уж точно не ожидал. — Камень попал сюда, — объяснил Мар с мягкой улыбкой. — Поэтому, когда ты схватил, было больно. Фиолетовые глаза заблестели, когда Мар издал короткий смешок. — Ты себе уже чего-то напридумывал, да? Кошмар почувствовал, что его душа замерла. Разлившееся по телу облегчение сделало кульбит, превращаясь в новое, совершенно иное чувство. Эта улыбка, освещённая светом луны... она была искренней. Ни чуть не похожа на то, как Мар улыбался, в тысячный раз повторяя, что у него всё в порядке. Сейчас у него действительно было всё в порядке, даже более чем. И даже не смотря на то, что только что произошло, Мар сейчас казался открытым как никогда, сногсшибательно красивым и... счастливым? Волна счастья пришла сама собой и Кошмар совершенно не был к ней готов. Не знал, как на неё реагировать и как правильно с ней поступить. Он хотел вечно сидеть и любоваться этой улыбкой. Он хотел накинуться на него и целовать куда угодно: в лоб, в челюсть, в ключицы, в сошник, в позвонки. Он хотел выпрыгнуть через окно и оббежать вокруг дома. Он хотел сделать это всё и сразу. Видимо, что-то такое отразилось в его взгляде, потому что Мар улыбнулся ещё шире и придвинулся к нему ближе, оставляя невесомый поцелуй на скуле. — Ты как всегда оказался прав. Давай забудем это. Кошмар не контролировал свои действия. Он обнял Найтмера, прижимая к себе и смял его губы в спешном, но очень чувственном поцелуе. Впервые за многие годы, а может и за всю жизнь, он улыбался через поцелуй, потому что ничего не мог с собой поделать. Он тыкался сошником в его лицо, беспорядочно покрывал челюсть поцелуями и возвращался к губам. Широко улыбающийся и почти смеющийся Повелитель Кошмаров... пугал. Мар не совсем понимал, что на него нашло и не был уверен, что ему это не аукнется новым сюрпризом. Он честно пытался отвечать на беспорядочные поцелуи, но Кошмар так быстро переключался с губ на что-то другое, что Найтмер поспешил бросить это бесполезное занятие. Он поймал чёрный череп руками и отстранил скелета от себя, настороженно заглядывая в лихорадочно горящий глаз. — Найтмер... — протянул он, не зная, как сформулировать вопрос. — Всё нормально? — Нет. — честно ответил ему Кошмар, чем ещё более вывел из равновесия. Он лёг на спину, потянув Мара за собой, и вот Найтмер нависал над распластавшимся под ним Кошмаром. — Всё определённо ненормально, ведь я, Хранитель Негатива, кажется, абсолютно счастлив. Этого Найтмер не ожидал. Он понятия не имел, что на это ответить. — Мар. Улыбка исчезла с губ Кошмара так же внезапно, как и появилась. Сейчас он смотрел с такой серьёзностью, на которую только был способен. — Пожалуйста, отнесись к моим словам серьёзно. Найтмер почувствовал, что начинает паниковать. Такие перемены настроения были совершенно не свойственны Кошмару. И что он хочет ему сказать? — Я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. Мар завис. Завис так качественно, что даже Эррор мог бы ему позавидовать. Слова застали врасплох. Да, он знал, что Кошмар питает к нему... что-то. Знал, потому что иначе этот скелет не возвращался бы к нему снова и снова, но... любить? Разве можно было любить самого себя, пусть и из далёкого прошлого? Интересоваться — да. Хотеть — без проблем. Но любить? Что, чёрт возьми, это слово вообще значит? Ходить на свидания, вместе есть шоколадные конфеты и трахаться? Делиться тайнами, целоваться у каждого столба? Защищать друг друга, быть рядом в самый нужный момент? Страдать, когда любимого нет рядом? Пусть он и недопонимает значения этого слова, пусть у него и не было подобного опыта. Зато он точно знает, что Кошмар подобным разбрасываться никогда бы не стал. И это пугало. Пугало и... вселяло надежду. Надежду на то, что и для него заготовлен счастливый финал. Пусть странный и непонятный, пусть с самим собой, но он есть. Вот он, лежит сейчас под ним и смотрит так пронзительно, и ждёт ответа. Слёзы появились сами. Они зарождались в глазницах, скатывались по сошнику и падали на лицо Кошмара. — Я... Он всхлипнул, вытер тыльной стороной руки непрошеную влагу и прижался к чёрным рёбрам, надеясь в них раствориться. Он никогда не умел подбирать слова и ненавидил себя за это. Он, как страус, прятал голову в песок. Потому что не знал, как вообще возможно выразить свои чувства. Слёзы полились с новой силой и они были единственным способом дать кошмару ответ. Способом объяснить, что именно испытывает к нему Мар. Лишь бы он понял эту азбуку Морзе. Лишь бы не принял за отказ. Потому что если Повелитель Кошмаров уйдёт, Найтмеру не хватит ни сил, ни безумия на то, чтобы окликнуть его. В бессознательном порыве задержать скелета, Мар сжал дрожащие пальцы на его рёбрах... и вздрогнул, когда ему на голову легла склизкая рука. Рука начала успокаивающе гладить череп, как это делала много раз, когда Найтмеру было плохо. — Не бойся, — сказал Кошмар совсем тихо, глядя в потолок. — Можешь лежать сколько хочешь, я рядом. И я никуда не уйду. Слёзы опять полились с новой силой, словно у Мара имелся их неиссякаемый запас. Потому что Кошмар всё понял. Потому что не мог не понять. Он запустил руки под лопатки Кошмара, обнимая его со всей нежностью, на которую только был способен. Ему нужно было это. Нужно было просто полежать, уткнувшись носом в чёрные ключицы. Найтмер буквально почувствовал, как по каждой его косточке разливается мягкое, и такое уверенное спокойствие. Как оно обволакивает, высушивает слёзы и расслабляет. Опустошает голову от всех ненужных мыслей и болезненных воспоминаний. — Всё будет хорошо. Кошмар произнёс это так же, как произносил сотню раз до этого. Но всё изменилось. Потому что теперь Мар безоговорочно верил ему. Всё будет хорошо.