То, что всегда с тобой

Спустя пять лет после смерти Лютобора Победоносного донеслись до Медведицы тревожные вести с чжалаирской стороны. Еще один ордынский осколок - могучий завоеватель Ганзориг, безродный, как и Улзий, но еще сильней и удачливей его, покорив все земли на Полудне, обратил взор на далекие полунощные края. Но Сварожьи Земли были уже не те, что свыше ста лет цепенели под взором ордынского дракона, точно завороженные. Еще задолго до приближения нового завоевателя сварожане знали уже о новой угрозе и готовы были встретить ее. Многотысячное войско, собранное из обломков чжалаирских Орд, разных степных племен и покоренных народов, не могло продвигаться незамеченным. Задолго до своих границ, на Светловодной, верстах в ста на полудень от Журавлиного поля, встретили их сварожане во главе с князем Всеславом Лютоборичем. Новый великий князь, двадцати четырех лет от роду, мало походил на своего великого отца, гораздо больше - на мать, Росаву. Худощавый, русоволосый, он не унаследовал ни могучей стати Лютобора Тихомирича, ни его кипучей жажды свершений, переполнявшей того с самого детства. Но все-таки, в прошлом году Всеслав дал бой новому волчановскому князю Станиславу, сыну недавно умершего Мстислава. Тот решил, что не обязан соблюдать договор, заключенный его отцом, и вторгся в медведицкие владения. Но Всеслав, вместе с дядей Брониславом и братьями, заставили его об этом пожалеть. Волчановское войско окружили, и выпустили лишь после того, как князь Станислав, в свой черед, поцеловал меч на верность Медведице. Но поход против Чжалаирского Тигра, непобедимого Ганзорига, собравшего под своей рукой все земли Полудня и Восхода, - это совсем не то, что отразить набег соседа. Молодому князю Всеславу понадобилась вся его выдержка, чтобы скрыть тоску и страх. С надеждой глядел на опытных воевод, переживших Журавлиное поле: авось, помогут, если что. Вместе с князем Всеславом ехали на войну и его младшие братья - Мирослав, Стемир и Первослав, уже правившие в своих уделах. Младшие еще оставались дома вместе с матерью, под надежной охраной Бронислава Зеленоградского. Именно на него Всеслав оставил Медведицу, на случай, если одолеет враг. И Бронислав Отважный, вздохнув, подчинился племяннику, как слушался всю жизнь старшего брата. Двигались стройными рядами конные тысячи. Солнце светло блестело на кольчугах и остроконечных шлемах воинов. Ржали кони. Звучала походная песня. Скрипели колеса повозок, на которых ехали пешие ратники. За ними везли щиты и копья. Пеший строй-фаланга оправдал себя на Стрелке и на Паутинке, пригодится и здесь. Позади всего войска быки с натугой тянули пушки. Эти новые орудия были легче тех, что щерились со стены медведицкой Крепости, но громыхали огнем не хуже. В ясном небе цветеня-месяца развевались походные знамена княжеств, идущих в бой. Вот на лазурном поле реет серебряная медведица, потрясающая копьем. А вот, выше всех - алый феникс, торжествующий над бушующим пламенем, вопреки любому врагу, вопреки смерти. Оглянувшись на движущееся войско, Лютобор Яргородский проговорил с гордостью и печалью: - Видел бы Лютобор Тихомирич... Да, Яргородец, седой, как лунь, сильно постаревший в последнее время, был сегодня здесь, вместе с сыновьями, Ростиславом и Бранимиром, теперь уже цветущими мужчинами, воеводами под рукой великого князя. Он с гордостью любовался ими, гарцевавшими во главе своих полков. Сам он уже давно не водил ратей, но для этого похода вновь надел кольчугу, опоясался мечом, сверкавшим среди сотен мечей в Засадном полку. Никто не спрашивал, отчего яргородский князь желает идти с ними. Все привыкли, что он никогда не ошибается. Как и все, кто с Лютобором Победоносным одолел Большую Орду, он вызывал у более молодых глубокое почтение, как живая легенда Сварожьих Земель. То время потихоньку отходило в прошлое, окутывалось туманом причудливых сказаний, в которых Яргородцу отводилось не последнее место. Слушая очередную песнь о том, как он воскресил из мертвых истребленных сварожан и поднял против Орды волшебный лес, да еще разверз землю под ногами Улзия и обрушил небесные камни на головы чжалаирам, Яргородец усмехался про себя. Но не пытался возражать. В конце концов. лучше преувеличенная слава чем полное забвение - не о нем, о победе своей! Если память о Журавлином поле останется жить, люди со временем разберутся, как было в действительности, но уж никто не сотрет из памяти подвиг сварожского народа, не подменит на его противоположность. Яргородец пошел на войну, чтобы еще раз явить свои дарования. Быть может, это будет последнее волшебство его для ставшей второй родиной Медведицы. Время уходит, и, если он хочет оставить после себя государство сильных и гордых людей, способных о себе позаботиться, не надеясь на чью бы то ни было магию, не стоит их теперь развращать волшебной помощью. Да и самому Яргородцу нужен был отдых. Он ведь овдовел два месяца назад. Белославу, как и его самого, сильно подкосила ранняя смерть любимого брата. С той поры Медведицкая Дева быстро постарела, не только телом, но и душой, и муж ничем не мог помочь ей. Даже женитьба старшего сына Ростислава и рождение внуков не могли уже поддержать ее силы. И вот, недавно она тихо умерла в пожалованном яргородскому князю селе Чистый Ключ. Просто прилегла отдохнуть однажды на постель среди дня и не поднялась больше. Вместе с ней ушла и половина сердца Лютобора. Первой он лишился со смертью своего питомца и государя. Но сам он еще должен был сослужить последнюю службу Сварожьим Землям... В полной боевой готовности увидел могущественный Ганзориг, повелитель всего Полудня, сварожское воинство. На берегу Светловодной, более узкой здесь, чем у Журавлиного поля, с обеими степными берегами, сварожане принялись деловито устраиваться, будто и не боялись сражаться с неодолимым завоевателем, перед которым трепетали народы. С передовыми туменами, ожидая, когда подтянутся остальные войска, Ганзориг глядел весь день на строящихся к бою свархов. Поистине, они слишком самоуверенны, эти распоясавшиеся рабы! Думают, что случайная победа над Улзием и оказавшаяся кстати смерть Дэлгэра означают их свободу. Сварожане и впрямь вели себя дерзко. Пели о своих победах, причем песни выбирали самые веселые, разухабистые. Метали стрелы и сулицы, подъехав к самому берегу. Не добрасывали, конечно - Светловодная все же не такова, чтобы перекинуть копьем. Но вместе со стрелами и копьями слышался с их стороны хохот, от которого менялись в лице Ганзориг и его воины. - Иди к нам, хромой! Здесь ждем тебя мы и земля наших Богов! - кричали сварожане, разъезжая по берегу. И иным воинам непобедимого завоевателя припоминались рассказы уцелевших на Журавлином поле. Не сознаваясь себе, остерегался и сам седой Чжалаирский Тигр. У него почему-то сильней обычного разболелось пробитое в молодости стрелой колено, из-за которого и хромал всю жизнь. Ночью не мог заснуть от боли, скрипел зубами в своем шатре и размышлял. Хоть до сих пор Ганзориг не сталкивался со свархами, но, как подобает опытному полководцу, умел чувствовать противника до битвы и определять боевой дух его. Потому-то не решился переправиться через реку до подхода основных сил. Если атаковать, то всем сразу. Но все сильней, нужно и неотвратимо, как боль в ноге, приходило в голову стареющему завоевателю: а так ли вообще нужна ему война со свархами? Улзий ведь тоже считался непобедимым, а сломал о них зубы и потерял все. Свархи не похожи на полуденные народы, которым достаточно одного сокрушительного поражения, чтобы их боевой дух был сломлен навсегда. Они после стольких поколений, выросших в рабстве, оказались способны отомстить за себя, они верят, что их Боги помогут им - и говорят, те вправду помогают... А одно поражение легко может стереть былые победы. Не потому ли от свархской столицы повернул назад хитроумный Радвилас, почувствовав то же самое? А Имбагай, Хулагу, Улзий не поняли вовремя, самонадеянно шли вперед - и получили лишь позор и смерть... Э-э, кто теперь скажет, о чем они думали в свое время?.. Всю ночь, не сомкнув глаз, Ганзориг слушал, как что-то шуршит вдалеке, шелестит и скрипит. А на рассвете, поднявшись первым, увидел, что весь противоположный берег, позади сварожского воинства, покрыт лесом, которого там вчера не было. Ганзориг забормотал заклятья от наваждения, отгоняя морок. Но ничего не подействовало - лес стоял на прежнем месте, помахивая ветвями, словно грозил или предупреждал. - Что это значит? - зарычал Чжалаирский Тигр, оглядывая собравшихся вокруг. - Откуда здесь за одну ночь вырос большой лес? Но его военачальники не больше него могли об этом сказать. На ком бы ни останавливался взор желтых глаз старого завоевателя, все умолкали, боясь его прогневать. Наконец, вперед выбрался шаман Чоно, некогда служивший Улзию. Он был такой же тощий и нескладный, как жердь, лишь изрядно поседел. - Я скажу тебе, повелитель, - проговорил он быстро, облизывая сухие губы. - Это лес с Журавлиного поля. Его нельзя ни заклясть, ни одолеть... Ганзориг перевел взор с леса на свое войско. Проехал на гнедом коне вдоль строя. Его ноздри раздувались, словно он вдыхал запах страха, исходящий от его воинов. И не спрашивая, понимал, что любой из них готов идти против свархов или любого другого врага, но не против живого леса. И, когда он еще сомневался, передние ряды деревьев шевельнулись и двинулись вперед, не отрывая корни от земли. Они обогнули людское воинство и скользнули прямо к берегу. И жутким, непредставимо жутким показалось чжалаирам их молчаливое неотвратимое движение... - Отступаем! - глухо бросил Ганзориг, повернув коня прочь. Сварожане долго следили со своего берега, как войско Чжалаирского Тигра, не теряя порядка, уходит прочь, навстречу своим замыкающим туменам. Уходит, словно вдруг раздумав нападать. - Как же так? Никто за Ганзоригом не гонится, а он бежит! - удивился Ярослав Аджаров, глядя из-под полога чудесного леса. - Бежит - значит, Сварожьи Земли свободны! - шепотом произнес князь Всеслав, все еще не веря, что удалось избежать сражения с самым грозным противником. - На сей раз хватило Орде и призрака Журавлиного поля, - чуть заметно улыбнулся Лютобор Яргородский. Он щелкнул пальцами, и двойник волшебного леса растаял в воздухе, словно его и не было никогда. Ошеломленные сварожские воины глядели во все глаза, потрясенные его исчезновением еще больше, чем появлением. - Слава вещему князю Лютобору Мстиславичу! - воскликнул князь Всеслав. - Живи еще сто лет, оберегай нас всегда! Его славословия поддержали и другие воины, даже собственные сыновья хвалили Яргородца, словно он и впрямь был могущественным сверхъестественным существом. А сам он, лишь чуть улыбаясь в колюче подстриженные седые усы, снова подумал: уйти следует вовремя. Сегодня он явил свое последнее волшебство, оно было нужно людям, чтобы одолеть врага пострашней Улзия. Но прежде, у него на родине, да и здесь, при Лютоборе Победоносном, на него не рассчитывали так. Там его способности были лишь подспорьем навыкам воина и полководца, ими он пользовался, не оповещая никого, и не позволял людям надеяться на него больше, чем на себя. Еще немного - и они захотят, чтобы он все их проблемы решал магией. Ради них же самих, он не должен им помогать больше... К нему подъехали сыновья, светлые и оживленные, как все в этот день, хоть им и было немного жаль, что не довелось обнажить мечи. - Приедешь к нам, отец? - спросил Ростислав. - Красомира про тебя спрашивает. Детей моих повидаешь. Да и тебе на Медведице будет повеселей, чем на Чистом Ключе, одному с челядью... - Заеду ненадолго, - пообещал Лютобор. - А к концу лета, как созреют яблоки, вы оба приезжайте ко мне. Побываете на погребальном костре матери, и я вам кое-что передам... Проговорил он это легко и почти весело, под стать общему настрою войска, от которого без боя сбежал грозный враг. И, развернувшись и придержав коней, они втроем глядели, как готовится уходить домой под победными знаменами сварожское воинство. В княжеской дружине кто-то затянул песню сильным молодым голосом, и в других полках согласно подтянули: "За твою улыбку и пышную косу, за весенние ночи и за вишню под твоим окном, за золотые колосья в поле я ходил на войну! Теперь встречай меня, любимая, поздравь с победой, да обними покрепче ласковыми руками!" - гремела над войском песня, сложенная на Журавлином поле. К концу лета. как и обещали, сыновья Яргородца приехали в гости к отцу в его усадьбу в Чистом Ключе. Там последние годы он предпочитал жить, если его услуги не требовались на Медведице, сперва с Белославой, теперь - один. В этом живописном краю, окруженном лесами и полями, где из земли били родники с необыкновенно вкусной водой, он чувствовал себя так, будто вернулся домой. Хотя, сознавая себя теми, кто был до него, он затруднился бы сказать точно, где его настоящий дом. В Приморье, на берегу могучего шумящего моря? Или на зеленой плодородной Яргородщине? Или на Медведице, которой он отдал лучшую и наиболее плодотворную половину жизни? А может, его настоящая родина давно покоится под толщей далеких морей? Или она - во всех дорогах, что довелось ему когда-либо пройти? Скорее всего, он был дома сразу в каждом из мест, что остались навсегда в его душе и памяти. Теперь вот его дороги временно сошлись здесь, в усадьбе у села в прекрасным именем Чистый Ключ. И он жил здесь в покое, не желая более тревожиться ни о чем, думал, вспоминал и размышлял. Сыновья не оповещали его о приезде. но он знал, когда они появятся. Заранее распорядился челядинцам убрать дом, как к большому празднику, приготовить угощение. Сам вышел их встретить в сад, где на ветках зрели краснобокие яблоки, темные вишни, сизые сливы, медово-желтые груши. Среди них, в саду, велел накрыть стол, за которым сидели они втроем. Сам Яргородец, впрочем, не ел ничего, кроме одной пресной лепешки, не пил ничего, кроме ключевой воды. С утра омывшись родниковой водой, надев новую одежду, Яргородец готовился к чему-то, и не допускал к себе ничего лишнего. Сыновья сегодня с удивлением глядели на него, догадываясь, что отец их пригласил не просто так. Одетый сейчас в простую вышитую красными конями сорочку до колен, туго подпоясанный дружинным кожаным поясом с золотой пряжкой, он даже не был похож на грозного воеводу или таинственного мудреца, каким его представляли люди. Казался обычным стариком, отрешенным от жизненных бурь, словно никогда и не влиял на судьбы целых государств. Седые волосы его развились и падали на плечи прямо, отпущенная подлинней борода спускалась на грудь. Однако же спина еще оставалась прямой, и плечи пока не обмякли по-старчески. Да глаза на потемневшем обветренном лице смотрели прежние, молодые. С волнением ожидали Ростислав с Бранимиром, с какой целью отец позвал их именно к этому времени. - Скажи, отец, что ты хотел нам сообщить, - наконец, спросил его нетерпеливый Ростислав. - Ты сегодня какой-то другой, не такой, как обычно... Яргородец чуть заметно улыбнулся. - Это хорошо, что вы способны почувствовать, сыны. Я за вас почти спокоен: вы не совершите ошибок, если будете слушать голос своего сердца. Как у тебя дела, Бранимир? Не надумал жениться? Его младший сын еще в прошлом году влюбился в дочь купца из Торговых Рядов, и какое-то время прямо бредил ею, ни на кого другого не обращал внимания. Яргородцу не очень нравилась избранница его сына, однако он не вмешивался, позволяя Бранимиру разобраться самому. Он верил, что его сын выберет правильно и не сломает себе жизнь. А вот если к нему лезть с непрошеными советами, только сам испортишь с ним отношения. Теперь младший сын с просветлевшим лицом поглядел на отца темными, как у Белославы, глазами. - Я излечился от нее, отец. Наваждение пошло на убыль, и я понял, что она любит мою знатность и мои подарки, а не меня самого. Мы расстались, и я больше не буду скучать без нее. Лютобор Яргородский крепко пожал руку сыну. - Я за тебя рад! Ты всегда сделаешь верный выбор. У другого бы на твоем месте могли открыться глаза, когда уже есть жена и несколько детей, которых надо содержать. Тебе не следует спешить. В свой черед и ты встретишь девушку, какая тебе нужна на самом деле. Опоздала чуть-чуть она родиться, или ты поспешил. Но вы еще успеете прожить долгую жизнь и вырастить детей. - Спасибо, отец! - поблагодарил Бранимир, вместе с братом подставляя головы, чтобы отец благословил их. Все трое остро чувствовали, что сейчас, хоть и незримо, происходит нечто важное, значимое. А Яргородец в это время снова, в который раз уже за последнее время, размышлял о собственном окончательном выборе. Все последние годы, и особенно - последние месяцы, после того, как заставил отступить Ганзорига, он готовился именно к сегодняшнему дню. "Живи еще сто лет, оберегай нас всегда!" - так пожелал ему молодой медведицкий князь, сын Лютобора Победоносного. Он и сам не знал, что случайно пожелал вполне возможного для Яргородца. Жрецы Погибшей Земли, одним из которых он некогда был, умели властвовать над своим телом и душой настолько, что не допускали к себе болезни и старели гораздо медленней обычных людей, могли прожить втрое дольше них, не хуже оборотней. А когда приходила пора уходить, переселяли свою душу и память в тело заранее подготовленного наследника, и все начинали сначала. Сам Яргородец тоже мог бы и внуков князя Всеслава встретить с прямой спиной. И он мог бы и впрямь оберечь княжеский род и Сварожьи Земли от возможных тяжких событий, что видел в далеком будущем, спустя много поколений. Пока он и сам смутно представлял их причины и последствия, тонувшие в огне и дыму пожара. в лязге мечей и реве пушек. Отсюда, с такого расстояния, не вмешаться. Вот ближе к тем временам он смог бы помочь, не допустить новых войн и разрушений, удалить рвущихся к власти честолюбцев и возвести достойных... И попал бы в ту же ловушку, от которой уже бежал некогда, разорвав все связи с бывшими собратьями. Достойный правитель становится таковым, сам доказав способность преодолевать трудности и завоевав любовь народа, жить чужим умом ему противопоказано. Люди, чтобы сделать лучше свою жизнь, должны действовать осознанно, а не жить чужим умом. Недаром Святобор согласился поднять лес против Орды лишь после того, как люди сделают все, что в их силах. Да, волшебный лес мог бы и сам уничтожить войско Улзия, множество погибших сварожан выжили бы, но что дальше? Рано или поздно пришел бы новый враг, от которого лес уже не загородил бы людей, привыкших полагаться на волшебную помощь. Можно, конечно, действовать иначе, как действовали они столько лет. Влиять исподволь, подсовывать людям готовые ответы вместо собственных мыслей, вместо многих вариантов предлагать готовые образы. Так будет проще, конечно. Только вот никому не идет на пользу, когда другие думают и решают вместо них. Что бы ни довелось в будущем пережить сварожскому народу, но это будет их жизнь, их дорога вперед, быть может, трудная и политая кровью, но их. Сами Боги не вмешиваются в жизнь людей направо и налево, они лишь помогают самым достойным из них, когда иначе уж никак не справиться. А человеку вовсе никто не давал права обращаться с другими людьми, как со своими домашними животными. Нет, он не возомнит, будто один только знает, как надо. Не вернется к методам тех, что живут нынче в пещерах под Бычьей Головой. Лучше вовремя уйти в Ирий, как положено человеку, встретиться там с Белославой и ее братом, с друзьями детства - со всеми, кто был рядом в его долгой жизни, и кого он терял, оставаясь, в итоге, совсем один. В сущности, он всегда был одиноким, никому не имея возможности открыть всего, что знал. Одиночество - страшный соблазн для любой души. Из одиночек выходят тираны и бесчестные политики, темные колдуны, воины, живущие ради убийства. Одиночке ведь так легко свое положение представить вершиной мироздания, куда якобы смог подняться только он один, и счесть других ниже себя!.. Верно, ему нарочно дается одиночество, как последнее испытание. Но он справится с ним. В своей жизни он уже сделал все, что мог, а будущие поколения имеют право заботиться о себе сами. Вместо ответа сыновьям указал на скрытое до сих пор ложе, стоявшее вровень с лежавшими вокруг вязанками дров. Оно устроено было на месте омытого летними дождями костровища. - Здесь, на месте погребального костра вашей матери, сожгите и мое тело, - показал он на ложе, у изголовья которого лежали кольчуга и шлем, меч и щит его. Сыновья встрепенулись, на лицах обоих отразились попеременно страх и крайнее изумление, как только поняли, что он говорит всерьез, и не о далеком будущем. - Не надо, отец! Зачем тебе о таком думать? Ты можешь еще долго прожить! - Могу, - усмехнулся Лютобор. Сыновьям своим, как и другим, о прошлом своего рода он ничего не рассказывал, они так и не знали, откуда происходят его дарования. И не стоит им знать. Пусть проживут жизнь обычными людьми, служат медведицким князьям на войне и в совете, как подобает родне. Ростиславу это в самый раз, он никогда и не желал ничего иного. Бранимиру еще можно было бы передать тайные знания. Или подождать внуков, нынешних и будущих, и выбрать из них... Но нет, он ничего такого делать не станет. Уходить так уходить, это он решил точно. - Нет, сыны. Мое время проходит. У меня была цель - одолеть Орду. Она достигнута, и я имею право с чистой совестью уйти. Не хочу мешать молодым. Вы давно взрослые, на Медведице все спокойно - кажется, там остались достойные мужи, которых не нужно опекать, как маленьких? - Нам будет плохо без тебя, - вздохнул Ростислав. Они с братом оба обняли отца, ласкали и прижимались к нему, как маленькие, уговаривали остаться. Он целовал их и гладил по головам и по плечам, но не менял своего решения. - Служите, как прежде, медведицким князьям, братьям своим. Доверяйте своему сердцу, оно не обманет. Спросите его, и оно всегда подскажет верный выбор. Не обязательно он будет легче, но Боги никому не поручат непосильной ноши... Прощайте, сыновья мои! Боги хранят вас и ваш род! С этими словами Лютобор Яргородский освободился из объятий сыновей и лег на свое ложе среди дров. На душе у него было спокойно, как у человека, который хорошо выполнил свою работу, и теперь идет отдыхать. Вспомнив кое о чем, поднял голову. - Коня для моего погребального костра не режьте. Я думаю, за мной и так есть кому придти из Ирия... И больше уже не подымал головы от чистой белой подушки. Жрецы, умевшие в совершенстве управлять своим телом, могли и уйти из жизни по своему желанию, когда сочтут нужным, не убивая себя - просто переставая жить, без всяких зелий, или оружия, или других средств. Достаточно было пожелать, и все жизненные системы останавливались сами по себе, быстро и безболезненно. Настала пора ему вспомнить об этом. Свое пророчество он исполнил. Последнее волшебство выполнено. Все готово. - Скажите о моей смерти, но не говорите, как я умер. Пусть не сочиняют лишнего о смерти моей, - проговорил он с закрытыми глазами, тихо и размеренно, уже отрешившись от земной жизни. - На нашей с матерью могиле, когда земля выздоровеет, пусть растет трава. У изголовья посадите черемуху. Пусть она цветет весной, пусть в ее ветвях поют соловьи... Не открывая глаз, он знал, что сыновья кивают и плачут. Но все это уже не имело значения. Он уже не чувствовал своего тела, оно осталось где-то вдали, как снятая одежда, и он парил над ним, став необыкновенно легким, легче, чем когда своей мыслью становился быстрокрылым соколом. А вокруг уже разливался свет Даждьбоговой колесницы, сияющий в сто раз сильней, чем на земле, и все-таки на него теперь можно было глядеть, не отводя глаз! Впереди послышалось ласковое ржание, знакомое до слез. Да, это Верный, его первый конь, спешит к нему! Он летел сквозь облака, раскинув огромные медно-красные крылья. Вот это да, он понятия не имел, что у Верного есть крылья!.. А на его спине... Смеющаяся, юная, черные волосы вьются за ее плечами по ветру... - Белослава!.. - крикнул хриплым, задыхающимся голосом. Верный сам, без управления, описал широкий круг, и подхватил Лютобора на спину. Тот крепко обнял и поцеловал жену. - Здравствуй, муж мой! Теперь мы всегда будем вместе. Верный пронес их над зеленым островом лесов, затем, не зная усталости - к Медведице, и покружил над ней немного, так что всадники разглядели город и белокаменную Крепость. А потом помчался, обгоняя ветер, все дальше на полудень, туда, где яркое, густого синего цвета море с грохотом билось о прибрежные скалы. Они глядели на него и чувствовали на губах соленый привкус брызг. Штормовой ветер дул так сильно, что, казалось, мог их сорвать со спины коня, но Верный удерживался на месте широкими взмахами крыльев, и Лютобор с Белославой не беспокоились. - Мы с тобой еще вернемся когда-нибудь? - спросила женщина. - Когда-нибудь - обязательно, - отвечал он. - И мы непременно друг друга узнаем. Рано или поздно, но люди научатся быть достойны самих себя, и тогда можно будет вернуться к ним равным среди равных. Они научатся жить своим умом и перестанут прислушиваться слепо к советам извне, научатся осмысливать чужие слова. Откроют заново для себя то, что теперь известно лишь немногим. Узнают, что могущественнее всего Слово и Мысль, а узнав, перестанут зря сорить ненужными словами, но каждое их слово будет исполнено смысла. Они научатся сами творить образы, исполненные глубокого смысла, смогут своим желанием преобразовать мир вокруг себя. Сила, что дремлет в душе каждого, раскроется вполне. Люди смогут говорить с Богами и божественными сущностями, обитающими вокруг, общаться на равных с дивиями и земными божествами, призывать их на помощь, если надо. Тогда любой человек сможет пробудить силы земли, и не будут их бояться. Земля станет давать им для пропитания все, что нужно, без долгой непосильной работы, и она же защитит, если потребуется. Люди же будут благодарны ей, и не станут брать от земли больше, чем им необходимо. Исчезнет повод для войн, люди перестанут прислушиваться к алчным властолюбцам, видя их насквозь, а если бы и появился новый завоеватель, людям не понадобятся редкие дарования, чтобы остановить его. Тогда будет всегда соблюдаться правда Богов и людей. Зная жизнь и себя, люди смогут долгие годы жить на земле, не зная нужды и болезней, а, уйдя в Ирий, словно заснув после долгого дня, вскоре будут возвращаться в новом теле, но не забыв себя и свою душу. В новых жизнях встретятся все, кто когда-то любил друг друга. Именно тогда поднимется вновь из озера Светлого город Колояр, живущий нынче под водой символом вечной надежды, светлой и прекрасной сказкой. Наступит пора его жителям вернуться к людям, как равные им. Тогда и Лютобор с Белославой родятся вновь, чтобы найти друг друга, среди людей, что начнут жизнь сначала. И последнее волшебство - не последнее.