На языке цветов вина

— Осторожней, мой милый, осторожнее. Мне будет очень неприятно, если ты что-нибудь повредишь. — Ази, я знаю, но тебе придется потерпеть, или сделать это самому. — Нет-нет, извини, ты же знаешь, я просто волнуюсь. Кроули раздасованно выдохнул, аккуратно двигая пальцами. Он правда старался не навредить, но так сложно было сдерживаться, и делать все максимально аккуратно, как того хотел ангел, это ужасно выводило из себя. Наконец, тонкие корешки были присыпаны землей, а трепетная бегония надежно утверждена на стол в новом горшке. Ее подарил Азирафаэль на какой-то очередной праздник, заставив Кроули сдерживать плотоядные усмешки. Помнил ли ангел о значении данного растения, либо просто умилился нежным цветам, но Кроули уже посадил у себя в мыслях семя интереса, хорошенько удобрив выдуманными намеками. То Азирафаэль преподнес ему аихризон, потом цикламен, а теперь вот пожалуйста - бегония. Кроули вздохнул, пытаясь мысленно съехать с этой темы. Через пару недель, в лавочке стали регулярно появляться букеты. Ангел обычно ставил их на столик в задней комнате, где они и устраивали свои не дружеские посиделки. Первый букет, который заметил Кроули, был из нежных лилий. Лепестки были такими тонкими, что стоило немного задержать один в пальцах, как он тут же чах, поврежденный грубостью. Азирафаэль мечтательно вздыхал, глядя на него и смакуя белое полусладкое, а Кроули хотелось разметать букет по магазинчику. Следующими были мимозы. К ним было подано белое игристое, и Кроули хотелось убить того, кто притащил сюда этот несчастный веник. Потом был изящный, явно очень дорогой высокий букет алых гладиолусов. Красное вино на губах ангела в тот вечер смотрелось красиво. Букет из розовых тюльпанов был неожиданностью посреди февраля, но Кроули решил стойко игнорировать чужие знаки внимания своему недругу, лишь крутя в пальцах бокал с розовым вином. — Кто таскает тебе эту роскошь? Не выдержал Кроули в один из вечеров в компании красного вина, и букета роз по соседству. Азирафаэль поднял вопросительный взгляд от своего бокала. Кроули небрежно кивнул на букет, стараясь не глядеть ангелу в глаза. — Таскает?… Растерянно переспросил тот, словно не понимая, о чем его спрашивали. Кроули уже три раза пожалел про себя, но раз начал, то нужно идти напролом, и кивнул. — Нечасто увидишь извержения цветочной лавки посреди зимы, так кто твой тайный поклонник? — Поклонник?… Снова переспросил ангел, и вдруг разрумянился, и если Кроули и сжал диванный подлокотник сильнее, чем нужно, он в этом ни за что не признается. Особенно теперь, когда его ангела осаждают с вениками. Тем временем Азирафаэль справился с приливом крови к собственным щекам: — Ты, верно, подумал не о том, мой дорогой. Никто не покупает для меня цветы, если ты об этом. Он пригубил еще вина, делая вид, что не замечает вопросительно поднятой брови Кроули, но после пяти минут молчания, он понял, что отступиться от вопроса не получится, и вздохнул. — Я сам покупаю их. Помнишь девятнадцатый век? А ты ведь так любишь цветы. Он смущенно отвел глаза, сжимая бокал. У Кроули резко закружилась голова, словно он в одиночку выпил все вино. Бокал в его ладони тихо треснул. Он, кажется, в первые в жизни растерялся. — Сам?… Люблю. А… девятнадцатый век? Кроули вспомнил, как вдевал в петлицы модного тогда фрака Азирафаэля чайные розочки, и уставился на ангела. — Для меня? Нелепо переспросил он, и, не дожидаясь ответа, кинулся к ангелу, неловко падая перед ним на колени. Схватил пухлые ладошки Азирафаэля, он беспорядочно принялся покрывать их поцелуями, не обращая внимания на опрокинутый бокал ангела. Красное вино сочной лужицей растеклось по ковру, совсем как румянец по нежным щекам. Азирафаэль испугано попытался высвободить руки, одновременно ловя пальцы демона своими, словно спрашивая "Что с тобой, мой дорогой?", но Кроули лишь продолжал, будто отвечая "Твой, твой, мой милый ангел". Все это время ему не казалось, ангел действительно рассказывал ему о том, что чувствует! Кроули запрокинул голову, встречаясь с нежными, словно ждущими его губами, выпуская зацелованные руки только для того, чтоб обвить собственными родное теплое тело, с таким рвением льнущее к нему. Нежность, которой он не испытывал со времен существования ангелом, затопила его тело словно в водоворот затянула. Азирафаэль соскользнул с кресла, становясь на колени со своим демоном, прижимаясь жаждущими губами к чужому рту, и казалось, войди сейчас в их скромное убежище ангельский легион во главе с Гавриилом, он не смог бы отстраниться. Талия Кроули слишком нуждалась в его руках, а терзающие его губы - в ответе, и не выдержав такого напора, ангел застонал, оседая на ковер, и пытаясь отдышаться. Где-то над его головой так же тяжело дышал Кроули, все еще обхватив его руками, а человеческое сердце в его груди колотилось так громко, что казалось, еще несколько ударов, и оно вырвется наружу, чтоб самостоятельно подарить Азирафаэлю несколько поцелуев. По правде говоря, оставляя Кроули послания, он не надеялся на такой исход, он лишь пытался поделиться любовью, что переполняла его сердце с самого сотворения мира. Но сейчас он чувствовал волны нежности и любви, которые захлестывали его, заставляя бездумно улыбаться, и единственное, что уверенно мог подтвердить ангел, обнимая любимого в ответ - он совершенно не против в них утонуть.