Замерзшие слезы

У Хоро и Рена изначально была непростая ситуация. Когда они впервые встретились, снежный мальчик был в растерянности. Асакура толком ничего не объяснил: привел, сказал, что друг и все. Живи, как хочешь. Впрочем, северянин по натуре злобным не был и к колючему комку по имени Тао постарался отнестись… Да хоть как-нибудь. А потом закрутилось: спасение, подколы, зависть, потом еще Хао, плюс они стали командой. У Хоро мысли разбегались в разные стороны, он за всех беспокоился, за всех боялся, всех хотел защитить. — Прекрати вертеться. — явившись один раз на порог его комнаты сказал Рен со злым выражением лица. — Что? — тот немного не понял, так и застыв у окна в нелепой позе. — Твои душевные метания никому не помогают. — все так же рассерженно говорил тот, скрестив руки на груди. — Ты можешь успокоиться? — Нет. — честно признался тот, даже не желая что-либо отрицать. — Я жутко паникую, Рен. На всех нас так много навалилось. Я боюсь. Боюсь, что с вами что-то случится. И я не успею помочь. — Ты меня бесишь. Что ты, что Асакура… Вы можете поволноваться о себе?! — чуть ли не закричал тот, но тут же вздохнул, успокаиваясь. Еще тратить тут свои нервы. — Йо-то что волноваться, у него Анна есть. — хмыкнул тот. — А я… А что я? В этой ситуации я явно страдаю меньше всех. В желтых глазах читалась неприкрытая злость. — Вот поэтому ты меня раздражаешь. — приблизился тот к парню. — Совершенно не ценишь себя. Усуи хотел возразить, что очень даже он себя ценит, но в нос ударил запах жасмина и китайского зеленого чая, а губ коснулись чужие, и все слова он растерял. Губы Рена были теплые, мягкие и он настолько аккуратно его касался, что шаман был уверен, что спит и видит очередной сон. Любил он Тао? Сам не знал. Он настолько привык к вкусу горечи, что остальные чувства казались ему чуждыми. А Рен… Всегда был близко, настолько, что Усуи даже не думал довольствоваться большим. Но вот он здесь. Тонкое, но совсем не хрупкое тело прижимается к нему, его рука уже в фиолетовых волосах ласково перебирает пряди, чужие губы настолько пьянящие, что отрываться не хочется, а сердца колотятся в унисон. Китайцу не нужно было ничего говорить. Он умел все понимать без слов. Ту ночь Хоро запомнил как сказку. Рен сам пришел к нему, сам дотронулся до него, позволил сделать то, чего так давно требовала душа. В его руках он был таким мягким. Усуи было жарко от его близости, он не мог насытиться, не мог отодвинуться, целовал бледную кожу, ловил губами стоны, и дарил, дарил наслаждение, подчиняясь интуиции, какому-то внутреннему зову. Тао изгибался в его руках, как кошка, закусывал губы, жмурился, не в силах на него смотреть. Хоро же не мог оторваться от чужого, такого красивого лица, что было искажено истомой. Никто кроме него никогда не слышал, как ломался голос Тао на пике удовольствия, не видел насколько было очаровательно его лицо. Никто не знает, насколько искренне он может отдавать всего себя. Никто. Кроме него. *** Хоро в очередной раз вырвался из своих мыслей, будто поток ветра унес их в даль. Ему не спалось ночами, и он сидел на подоконнике, изучая звезды. Ему не нужен был сон. Его хранители держали его в тонусе и он платил им этими сладкими воспоминаниями, отдающими горечью. Шаман откинул голову. Эх… Как давно все это было? Или это было недавно? Для духов-то наверное, недавно, а для него… Сколько всего изменилось? Он стал Хранителем. Похоронил сестру и мать. Готовился стать Королем Шаманов. Он вырос за короткий срок. Продал за силу душу. Но оставил горячее сердце, что продолжало любить. — Хорокей… Мираж? Шаман скосил глаза. Нет. Его ночной гость реален, а не соткан из его фантазий. Он тоже изменился. Стал сильнее, красивее и притягательнее. Только глаза прежние. Смотрят с ноткой недовольства. Юноша усмехнулся. — Рен… Что ты делаешь тут так поздно? — Я все знаю, Хоро. Я пришел поговорить. — Значит решил перестать от меня бегать, да? — синеволосый спрыгнул вниз, вставая напротив. — Ну что ж, говори. Я выслушаю тебя с радостью. — Хоро… Йо мне рассказал. О том, кем ты стал. И рассказал почему. — в желтых глазах мелькнуло сочувствие, и Усуи задумался. — Йо, значит… А тому Анна. Но я и не надеялся что-то скрыть от медиума. — он поднял заледеневшие глаза на парня. — И что же ты хочешь услышать? — Хоро, я понимаю, ты грустишь от потери и наверняка беспокоишься из-за ответственности, но… — Грущу из-за потери? — в чужом голосе послышался смешок. — Рен… Пирика была моей единственной сестрой. Когда я вернулся после Турнира жалкий и сломленный, она заботилась обо мне. Она, та на ком лежала судьба всего севера, утешала меня! Чем я ей отплатил? Я не смог уберечь ее. Ни ее, ни мать. Я не был достоин своей семьи, я не мог даже отцу в глаза посмотреть! Усуи покачал головой, горько усмехаясь. — Я не был удивлен, когда ты решил порвать со мной. Даже в какой-то мере принял это. Но моя семья… Я себе этого не прощу. Потому и согласился стать новым Хранителем. Чтобы грех искупить. — И потому сделал демонов своими хранителями?! Хоро, они же душу твою съедают! — И пусть. Мне не жалко. Если с помощью них я смогу добраться до Короля духов, то пусть будет так. — Зачем тебе это? — тихо спросил Рен. О причине он догадывался и все же… — Хочешь воскресить семью? Тот внезапно рассмеялся и Тао удивленно посмотрел на него. Что смешного он сказал? — Нет, Рен. Конечно нет. Они обрели покой в святилище, а большего я для них не желаю. Он посмотрел китайцу прямо в глаза. — У меня с прошлого Турнира осталось одно заветное желание. Неожиданно Хоро окутало фиолетовое сияние. Шаман нахмурился. Как это понимать? Он хочет напасть? — В день нашего расставания ты сказал: «Моя семья никогда не примет мою связь с тобой». Я долго о том думал. И решил, что ты прав. Сияние стало ярче и Рен начал угадывать в нем другого демона-хранителя. — Мальчишку с севера никто не примет, из какого бы клана он не был. Но Рен… Кто сможет отказать Королю шаманов? Сердце паренька казалось замерло. Он в неверии посмотрел на синеволосого, пытаясь понять сказанные слова. — Да, Рен. — усмехаясь подтвердил Хоро. — Такова теперь моя цель. Я вернулся из-за тебя. Чтобы доказать, что я тебя достоин.