вместе

      Они всегда были вместе. Оставленные матерью, не знавшие отца, близнецы со способностями, дарованными несуществующими богами, они были друг у друга, и весь мир уже не нужен.       Питер считает себя большим достаточно, чтобы сбегать из дома в шесть и воровать безделушки в качестве подарка своей сестренке. Питеру хочется, чтобы их нашел отец, забрал к себе в самый прекрасный замок и показал невозможные миры и цивилизации. Ведь он же космонавт, так?       Обо всем этом Питер думает во время пробежки по окрестностям, пока не останавливается как вкопанный, во все глаза рассматривая сестру, что мило беседует с голубоглазым дядей в металлическом инвалидном кресле. Ванда выпускает алые искры из пальцев, и Питер уже хочет вмешаться, чтобы ненароком его сестрёнка куда-нибудь не попала, но дяденька только тихо смеётся и прикладывает пальцы к собственному виску. Глаза Ванды забавно расширяются, и Питер не в силах противостоять любопытству — он в мгновение ока оказывается рядом с сестрой и серьезно смотрит в голубые-голубые глаза.       — Кто вы такой? — требовательно интересуется он под удивлённо вскинутую бровь мужчины.       — Это мой брат, Питер, — тяжело вздыхает Ванда. — Он очень-очень быстрый. А вы правда можете нас забрать?       — Могу, — соглашается мужчина и тут же обращается к Питеру. — Здравствуй, Питер, меня зовут Чарльз. Мы как раз разговаривали с Вандой о том, чтобы вы поступили в мою школу. Она скоро откроется, она для таких, как мы с вами.       — Для мутантов, — восторженно добавляет Ванда, её взгляд загорается тем самым огнем, гарантирующим, что отказать ей Питер вряд ли сможет. Питер только хмурится.       — Вам надо поговорить с нашей мамой.       — Мы уже направляемся туда, — соглашается Чарльз.       Как-то так получается, что поначалу только выходные, вскоре они едва не живут в замке профессора Ксавье. Чарльз учит Ванду справляться с голосами в голове, помогает усиливать скорость Питера, задаёт им читать все эти скучные книги по философии и науке, Питер часто бегает до Калифорнии и обратно, пока Ванда читает вслух что-то про короля. У Питера и Ванды просторные комнаты друг напротив друга, прямо в крыле, принадлежащем Чарльзу. Питеру безумно не хочется, чтобы Чарльз открывал свою школу для мутантов, ведь это будет означать, что с ними проводить все свободное время он не будет. Питеру совсем немного стыдно за свои мысли, но он слишком долго мечтал об отце, который подарит им счастливую жизнь вместе с ним, чтобы делиться Чарльзом ещё с кем-нибудь.       Поэтому и только поэтому однажды за наискучнейшей игрой в шахматы Питер внезапно спрашивает.       — А они тоже будут звать тебя Чарльз, — он отпихивает локоть сестры от себя. — Те, кто будут здесь учиться?       — Нет, они будут называть меня профессором, — терпеливо отзывается Чарльз, но Питер не унимается.       — А учителя? Они будут звать тебя Чарльзом? Как Алекс, Шон и Хэнк?       — Да, они будут звать меня Чарльзом.       Питер недовольно хмурится, и совсем не потому, что Алекс, Шон и Хэнк — единственные, с кем Питер готов делить Чарльза. И он совсем не ревнует Чарльза, не-а, точно нет. Просто ему интересно.       — Я для многих людей буду Чарльзом или профессором, — вдруг произносит Чарльз, привлекая всё внимание Питера. — Но, если вы этого хотите, я могу быть... могу быть... папой?       — Ты нас не бросишь? — тихо спрашивает Ванда. Чарльз решительно качает головой.       — Конечно, нет. Как вам могло такое в голову...       Питер едва не валит Чарльза с инвалидного кресла, крепко обнимая за шею, в то время как Ванда только залезает к нему на колени. Чарльз неуклюже обнимает их в ответ, трепля Питера по волосам и целуя Ванду в макушку.       — Папа, — счастливо выдыхает Ванда, будто это — самое главное в жизни.       В особняке появляются дети, учителя, Шон попадает в кому из-за какой-то дурацкой разведки, а Питер хвостом ходит за Чарльзом, пока Ванда честно сидит на всех уроках. Питер играется с малышней, которые хвастаются отцами-бизнесменами, и уже не так обидно, ведь у него:       — Папа профессор и телепат, если вы не будете его слушаться, он превратит вас в кроликов.       Улыбка широкая Питера сползает в тот момент, когда он замечает коляску. Он сглатывает и старается как можно быстрее ретироваться, запоздало понимая, что они никогда не называли Чарльза папой в присутствии посторонних. Как там называлось это слово? Не-глас-но-е та-бу. Питер весь день не попадается Чарльзу на глаза, но бегать долго не получается — наступает ночь, а с ней и время сна. Питер с замиранием сердца ожидает прихода Чарльза на традиционный «поцелуй в лоб», не желая верить, что тот вообще может не заглянуть, и Питер так и останется лежать в одиночестве со включенным светом... что справедливо, учитывая, что Питер сам все и испортил. Теперь он может лишиться единственного родителя, который не всегда разочарован...       Чарльз въезжает с хмурым лицом, но Питер все равно радуется его появлению, ведь это значит, что отказываться от него точно не станут. Всего лишь поругают, но когда его не ругали?       — Питер, — Чарльз гладит Питера по серебристым волосам, успокаивая, пока его размеренный голос без осуждения убаюкивает. — Нельзя угрожать другим детям моими способностями.       — Но разве ты не можешь превратить их в кроликов?       — Я могу внушить им, что они кролики, — поправляет Чарльз. — Но не буду этого делать?       — Почему? — искренне удивляется Питер, сон как рукой снимает. — А если Ванде будет что-то угрожать?       — Если тебе или Ванде что-то будет угрожать, я совершу такое, о чем тебе даже думать не стоит, — серьезно отвечает Чарльз. — Но мы не опускаемся до угроз. Чем больше сила, Питер, тем больше и ответственность. Ты не должен решать все проблемы силой, ведь насилие порождает ещё большее насилие.       — Я не понимаю, — честно признается Питер. Чарльз тепло улыбается.       — Я говорю, что нельзя бить кого-то и надеяться, что он не ударит в ответ, потому что испугается. Нужно пытаться решать все мирно. Бить кого-то можно только в самом крайнем случае.       — И ты не злишься, что я сказал, что ты мой папа? — решив, что остальное может подождать до утра, спрашивает Питер. Чарльз улыбается шире.       — Нисколько. Я этому рад. Давай, я расскажу тебе сказку перед сном, а завтра мы поговорим о том, почему тебе не стоит говорить, что я могу превратить кого-то в кроликов.       — Ты расскажешь про тетю Рейвен, которая может менять внешность, и про человека, который управляет металлом? А он знает карате?       — Может быть, — хитро подмигивает Чарльз. — Знаешь, как мы познакомились? Мне тогда было лет десять, я думал, что схожу с ума, а потом вечером в наш дом кто-то пробрался, и я решил проверить...       Питеру нравится слушать голос Чарльза и засыпать под него убаюканным в объятиях, потому что они — единственное, где он чувствует себя в безопасности. И никакая война во Вьетнаме до них не доберется. Не доберется ведь?

***

      — Ты, клептоман, должен будешь забраться в пентагон.       Питер пару раз по-совиному моргает, бег его мыслей на несколько долгих минут замедляется, пока он шокированно оглядывает пришедшую троицу. Мало того, что папа пожаловал после двух лет «затишья», в которое они исправно переписывались, будучи похожим на неудавшегося хиппи, так теперь им придется спасти особо опасного преступника. Придется спасти о т ц а. Ванда отводит папу в сторону, очень внимательно вглядывается в его усталые глаза в попытке найти прежнего Чарльза Ксавьера. Чарльза Ксавьера, которого они так с братом любили называть папой.       — Что происходит?       — Какое-то дерь... кхм, странности, — папа вновь глаза трёт, словно разговоры об этом причиняют ему невыносимую боль.       Ванда знает, что теперь мысли читать он не может. Это ещё более непривычней, чем видеть его ходящим на своих двоих. Ванда не хочет признаваться, но ушедшее ощущение присутствия папы в голове заставляет её нервничать. Сильно нервничать.       — Это как-то связано с тем странным мужчиной? — вскидывает она бровь. — Логаном.       — Ты же знаешь, по своей воле я бы никогда, — он умолкает, нервно оправляя воротник рубашки. — Ты останешься здесь. Возьмём только Пита, потом поедете домой. Проследи за братом, когда он вернётся.       — Эй, я вообще-то старше, — праведно возмущается появившийся будто бы из воздуха Питер, заставляя папу вздрогнуть и посмотреть своим излюбленным укоризненным взглядом.       — Питер       — Прости, — тут же отзывается Питер без капли сожаления. — Но это нечестно. Я первым родился!       — И пойдешь с нами совершать самую большую авантюру в мире, — замечает папа. — Не будь таким эгоистом, Питер.       — Ладно, — Питер ещё раз для вида обиженно вздыхает и уносится прочь. Папа с минуту качает головой, а затем просит:       — И найди Алекса с остальными, Рейвен их спасла, но не хотелось бы, чтобы они угодили к Страйкеру.       — Как Шон?       — Так и не пришел в себя, — папа проводит ладонью по грязным волосам. — Иди собираться.       — Ты тоже, — фыркает Ванда под неодобрительный папин взгляд. — Папа-хиппи       Папа только закатывает глаза. Ворчит что-то о том, что запустил детей, пока Ванда коротко кивает Хэнку, что широко улыбается.       Мама складывает на груди руки, преграждая Ванде путь, смотрит в упор и будто осуждает. Ванда вздыхает.       — Что на этот раз?       — Вы уходите?       — Да, надолго, если не навсегда, — огрызается Ванда, потому что... эта женщина вряд ли имеет права называться их матерью, она не участвовала в их воспитании, чтобы предъявлять претензии. — Лорну забирать не будем, можешь не волноваться.       — Будьте осторожны, — наконец произносит мама. — Я ещё поговорю с Чарльзом, но эта ваша идея с помощью Магнето мне не нравится. Он возьмётся за старое.       — Он может измениться, — неожиданно для себя самой хмурится Ванда. — Папа... верит в это. Я чувствую.       — Чарльз слишком сильно мечтает видеть в людях хорошее, — мама качает головой. — Я не осуждаю, просто успела натерпеться от Леншерра, чтобы испытывать к нему что-то кроме гнева. Удачи.       Ванда только кивает, вбегает в комнату и скидывает скудные пожитки в чемодан. О биологическом отце Ванда узнала не так давно, просто случайно залезла в мамины мысли и «прочла» все необходимое. Питеру рассказать об этом Ванда не решалась, будучи уверенной, что её брат окажется слишком счастлив этой новости. Единственный, кто будет счастлив.       Эрик Леншерр бросил их мать беременной, не потрудился вспомнить о ней больше никогда. Из-за Эрика Леншерра её папа лишился возможности ходить, лишился сестры и, честно признаться, лишился последней веры в то, что его самого сможет кто-то принять таким, какой он есть. Ванда злилась на Эрика Леншерра, Ванда понятия не имела, зачем он им сдался, но противиться не стала. К чему, если её упрямые мальчики все равно сделают по-своему? Уж лучше она отыщет Алекса и уберется дома, не забивая голову всякой ерундой.       Ванда желает удачи и наконец возвращается в родное поместье, производя генеральную уборку везде, где можно и нельзя, припахивает Алекса и его новых друзей из армии и чувствует себя на редкость живой.       Пока Питер не возвращается с полным рассказом о произошедшем, а потом не оказывается дома папа с запекшейся кровью на виске. Рана промывается антисептиком, пока папа самозабвенно вещает о том, что они смогли поменять будущее, что он видел самого себя в старости, что нужно будет отыскать Логана и предложить работать в школе, что вообще стоит открыть школу, ведь мутантов теперь определенно станут принимать. Ванда только кивает, изредка переглядываясь с Алексом, ведя безмолвный диалог без телепатии. Питер вертится у Хэнка, из лаборатории которого периодически доносятся взрывы и ругань, Мортимер, Эван и Гиттер слоняются по дому без дела, явно благодарные за то, что их приютили, а Ванда в итоге не выдерживает.       Уже поздно ночью она входит на кухню, где папа попивает колу, присаживается рядом на стул и берет не открытую бутылку в руки. Они молчат, слова им никогда не были нужны. Да и к чему, когда оба телепаты? Но Ванда всё же спрашивает вслух:       — Ты отпустил его. Почему?       — Когда любишь, нужно давать свободу, — папа вздыхает странно тяжело. — Я никогда не хотел удерживать его против его воли возле себя. Ты знаешь, тогда будет ещё больнее       — Думаешь, он не станет создавать новое Братство? По телевизору он был более чем решителен.       — Он оставил шлем, — папа ненадолго замолкает. — Если станет, мы придем за ним, а пока... пусть поживет в свое удовольствие, мы справимся и без него. Справлялись же как-то?       — Как много у нас работы?       — Мне позвонил один мужчина, завтра поеду за девочкой-мутантом. Джин Грей.       — Побрейся для начала хотя бы, — Питер стоит со сложенными руками, опираясь о косяк. — Хиппи, блин       — Клептоман.       — Мне стоит говорить, что вы идиоты? — Ванда вскидывает бровь. Подошедший Алекс смеётся.       — Не представляете, как я люблю нашу семью.

***

      Питер честно думает, что Джин ему не понравится, но как только она появляется в их поле зрения, он осознает, что ни разу не видел ребенка прекрасней. У Джин телекинез и телепатия, Ванда в ней души не чает, как и Чарльз, а Питер чувствует, что Джин явно стала его почетной младшей сестренкой, которую следует оберегать. Неужели именно это чувствовал Чарльз, впервые встретившись с Рейвен?       А Рейвен вообще реально классная, она мутантов спасает, за их права борется, Питер тоже хочет попробовать, но не знает, как к этому вопросу подойти, чтобы коляска его не переехала. С папы станется запереть его на неопределенное время, чтобы выбраться не смог и больше думать не смел о том, чтобы жизнью рисковать. Чарльза Питер безумно любил, но порой его забота начинала пугать.       Питер улыбается, наблюдая за способностями Джин и папиной улыбкой, за тем, как Ванда лежит на спине и читает рядом очередную книгу, в то время как Джин внимательно слушает, как Скотти бегает за Джубили и громко смеётся, потому что та ругается и визжит, все никак не способная убежать на приличное расстояние, как Мортимер о чем-то переговаривается с Эваном, а Хэнк самозабвенно рассказывает о новой технологии почти уснувшему Гиттеру. Алекс встаёт рядом, убрав руки в карманы брюк, тоже глядит на их небольшую, но такую теплую семью. Вновь разросшуюся семью.       — Я завтра выезжаю на задание. Гиттер, Мортимер и Эван отправляются со мной. Чарльз дал несколько наводок на будущих профессоров и учеников, ты как? Хочешь с нами?       — Папа не отпустит, — качает головой Питер, потому что, вообще-то безумно хочет с Алексом. С Алексом опасно, круто и... опасно. Офигеть как опасно. Алекс хмыкает.       — На счёт этого не переживай, я поговорю. Главное — твое желание.       — Ты ж знаешь, я за любую авантюру       — За это я и люблю тебя, братишка, — Алекс обнимает за плечи и вновь с теплотой смотрит на их семью. Семью, в которую они в любое время дня и ночи могут вернуться. И это безумно греет сердце.       А потом происходит землетрясение и Польша, и по всем каналам крутят, что Магнето нашли, и это ужасно, потому что об отце ни слова за десять лет, так какого черта это делается сейчас, когда у них наконец-то все наладилось?       — Ты ведь пойдешь за ним, не так ли? — Ванда смотрит обречённо, её улыбка совершенно болезненная, но она не отговаривает, не лезет в голову, как любила в детстве. Она лишь смотрит, и от этого взгляда Питеру не по себе.       — Другого выхода нет, — Питер замирает на мгновение, не зная, стоит ли признаться в своем самом единственном желании. — Может... может, хоть сейчас мы будем ему нужны.       — Он бросил нас, Пит, — шепчет Ванда, крепко сжимая кулаки. Питер скрипит зубами       — Он о нас даже не знал       С минуту они глядят друг другу в глаза, а затем Ванда выдыхает, прикрывая свои и будто отмахиваясь. Сдается.       — Делай, что хочешь, но я иду к папе.       — Думаешь, он захочет помогать?       — Думаю, он сделает все, что угодно, лишь бы вернуть его домой.       Питер только коротко кивает, тут же устремляясь в Польшу. Питер знает, что Ванда свяжется с Джин, что задействует силы Церебро, что они общими усилиями вернут его, наконец-то, домой. Чего Питер точно не знает, какого черта их дом едва не рушится, что тут делает Рейвен, Мойра, тот синий пацан и Страйкер. И где, черт возьми, Алекс, ведь Питер точно знает, что его на момент взрыва в особняке не было. Ах, да, ещё бы хорошо выяснить, куда подевалась Ванда, потому что у его сестры нюх на неприятности, отец, спасибо большое.       А Ванда тем временем запихивает под обломки откашливающегося Алекса, который бледнее обычного и вообще впервые на её памяти настолько испуганный.       — Ванда? — Алекс удивляется искренне. — Ты что тут делаешь?       — Пришла сказать, что Шон очнулся, — шипит Ванда, выглядывая из-за обломков некогда величественного дома. Снова отец. Как будто нельзя просто жить и выращивать цветочки. — Что за черт у вас творится?       — Все как обычно, — горестно вздыхает Алекс. — какого черта тут делает Страйкер?       — Тише ты, — она закрывает ему рот ладонью. — Хочешь, чтобы нас заметили?       — Хочу, чтобы мой брат начал вести себя как взрослый, самостоятельный человек, — ворчит Алекс. — Ну вот и куда он полез?       — Туда же, куда и моя дражайшая сестра, и мой брат, — закатывает глаза Ванда. — Следом за геройством в заднице       — И что нам делать?       — Успокоить детей для начала и отвести в безопасное место, — решительно отзывается Ванда. — А дальше... как пойдет.       Идёт все решительно не по плану. Нет, детей удается успокоить и даже скоординировать движение в другой дом семьи Ксавье, где их распределяют по небольшим комнатам. Шон, Мортимер, Эван и Гиттер на пару с Джубили отлично справляются, вот только Ванде происходящее покоя не даёт.       А потом случается папино сообщение миру, а ей — просьба не лезть на рожон.       Ванда, пожалуйста, проследи за детьми. Надеюсь, все живы и никто сильно не пострадал. Скорее всего Джин придет за мной, может, ещё Рейвен, Хэнк и Питер. Будь на подстраховке, тут помимо Эрика ещё трое мутантов, и мне не нравится, что они так легко пошли за Апокалипсисом. Возможно, нам удастся их переубедить. Мы в Каире.       Ванда только с тяжёлым вздохом качает головой, пересказывает все Алексу и вместе с ним отправляется за этими тремя мутантами в Каир, где благодаря сражению едва не погибает парень с металлическими крыльями, а затем и девушка в купальнике. Купальник. Какой идиот нацепил на бедняжку купальник в сражение?       — Зачем тебе это? — интересуется она, недоверчиво глядя на сотканный из воздуха алый щит, защитивший их от последствий битвы. Ванда закатывает глаза.       — Я бы оставила вас умирать, не в обиду к тебе, конечно, но мой папа проповедует всепрощение и вторые шансы, так что приходится слушаться.       — И кто же твой папа?       — Тот, чей голос звучал в головах людей и мутантов по всему миру, — Ванда ухмыляется под ошарашенный взгляд, как потом окажется, Псайлок.       И пусть «икс» из двух скрещенных балок выглядело эпично, Ванда не стала бы так слепо верить Магнето, едва не погубившему весь земной шар. Она бы не призналась никому, но была даже рада, что он и не догадывается об их с Питером существовании. Им хватает и телепата в качестве сверхопекающей мамочки.       Папа сидит лысым в инвалидном кресле, с улыбкой наблюдая за возвращением особняку былого величия, пока Шон, Алекс, Эван, Гиттер и Мортимер с Хэнком с благой руганью усмиряют ораву детей. Бетси, решившая остаться ненадолго, только посмеивается. Уоррен опирается на Курта и со странной смесью вины и восхищения наблюдает за представшей картиной, пока Джин и Эрик восстанавливают школу. Ванда улыбается, облокачиваясь о спинку папиного кресла.       — Все так, как и должно быть?       — Думаю, да, — папа задумчиво кивает. — Знаешь, я тут кое о чем подумал...       — Решил последовать совету Хэнка и собрать людей Икс?       — И давно ты додумываешь за меня мои мысли?       — С того дня, как стала называть тебя папой       — О, не сомневаюсь, — ворчит недовольно папа. — Я вас с Питером ужасно запустил. Подумать только, а ведь ещё кто-то говорил, что я способен стать отличным отцом, а у меня сын клептоман, а дочь влезает людям в головы. Совсем никакой этики.       Ванда только смеётся, обернувшийся Питер весело улыбается, а Ороро непонимающе хмурится.       Что ж, можно ведь ненадолго поверить, что все будет хорошо?

***

      Она стоит с правой стороны от него, убрав руки в карманы черного плаща. Чернота заполняет все кругом, краски исчезают, становясь блеклой тенью себя самих, а в голове отчётливо бьётся одно: виноват. Перед всеми: перед детьми, перед Хэнком, перед Рейвен, перед самим собой.       — Джин не виновна, — нарушает он затянувшуюся тишину. — Виновен я.       — В том, что пытался спасти её от боли? — она наконец смотрит ему в глаза. — Не выдумывай.       — Не за это, — он качает головой. — За то, что рисковал вами в космосе, за то, что отправил вернуть Джин. Мне не следовало втягивать вас в собственные проблемы, тогда все остались бы живы, а Питер, — он сглатывает и кривится как от боли. А когда открывает глаза, обзор загораживает пелена. — Не оказался в больнице с этими переломами. Если он не выберется, я даже не знаю...       — Папа, — вздыхает Ванда. — Все совершают ошибки. Главное — не повторять их.       Чарльз только кивает, полностью не соглашаясь с мнением дочери. Он подвёл, он никогда не подводил, а теперь...       — Как думаешь, куда она направилась? — меняет тему Ванда, потому что... никогда не умела подбирать верные слова. Чарльз моргает несколько раз, не давая слезам пролиться и безмолвно благодаря дочь.       — Для начала к Эрику. Думаю, она нуждается в том, чтобы её пожалели, и вряд ли думает, что получит это здесь.       — Эрик убьёт её, когда узнает обо всем, — Ванда глядит на горизонт. Чарльз только вздыхает.       — Не будь так категорична.       — Констатировать факты не значит быть категоричным, — не соглашается Ванда, их взгляды пересекаются. — Нам остаётся только найти Джин раньше, чем он доберется до неё. Вряд ли Рейвен хотела, чтобы Джин убили за то, что она не может себя контролировать. Она совершила ошибки, но всё ещё моя сестра и член семьи.       — А семья не бросает своих, — Чарльз слабо улыбается. — Я говорил, как сильно люблю тебя?       — Всего лишь десятки тысяч раз.

***

      — Ну? Что они там делают?       — Да прекратите напирать, и без вас ни черта не видно       — Это что, шахматы? Он предложил ему просто сыграть в ш а х м а т ы ?       — А ты бы предложил руку и сердце?       — Если это такой завуалированный способ сделать предложение, то я тупой как пробка и вообще не понимаю в романтике.       — Скотти, братец, ты и так тупой как пробка и не понимаешь в романтике.       — Большое спасибо за поддержку, Алекс, я это ценю       — Цени на здоровье, тебе что, кто-то запрещает?       — Саммерсы, а вы умеете ругаться потише?       — Уоррен, не стоит лезть в дебри под названием братско-сестринские отношения, ты все равно ничего не поймёшь       — Это такой тонкий намек на то, что я придурок, Монро?       — Заметь, не я это сказала       — Мы мож'ем ж'ить дг'ужно?       — О боже, избавь Курта от акцента       — Чем тебе не нравится его акцент?       — Уортингтон, тебе единственному нравится его акцент       — Почему моя семья состоит из идиотов?       — Где ты видишь идиотов, Джубили, их нет       — Серьезно, Шон, мне кажется, ты переоцениваешь наши способности       — Умственные?       — Ненавижу эту семью       — А может мы всё-таки вернёмся к тому, зачем мы все это затеяли?       — Попросить переименовать школу в имени Рейвен Даркхолм, потому что, кажется, мы можем вернуть Джин?       — Нет, Скотти, потому что у кое-кого намечается халявная еда       — Это значит, что на нас вся готовка?       — Почему вы все настолько пессимистичные?       — Да, Бетси, смотри на мир счастливей.       — Но не через розовые очки       — И не голубыми глазами       — Потому что тебе будет фиолетово!       — Я умру в окружении дремучих идиотов земли.       — Мы вам не мешаем?       — ГОСПОДИБОЖЕМОЙ       Чарльз складывает руки на груди и честно старается сохранить возмущенное выражение лица, что с его детьми вряд ли получится. Особенно во время того, как они усиленно имитируют сердечный приступ.       — Что вы здесь делаете? — всё же достаточно строго интересуется Чарльз, Бетси пожимает плечами.       — Хотели убедиться, что ты не умрёшь насильственной смертью в первый же день пенсии       — Хэнк устраивает какое-то мероприятие, нам надо было куда-нибудь свалить, — тут же отзывается Питер       — И мы не хотели пропустить вашу свадьбу, на которую вы явно не собирались нас звать, — недовольно отзывается Скотт, тут же морщась от ощутимого тычка локтем в бок от Алекса. Алекс тут же заявляет:       — Я буду шафером       — С какого боку? — вскидывается Питер.       — Я был на Кубе       — Мы оба были на Кубе, — замечает резонно Шон. — Чур я со стороны Чарльза       — Эй, я не хочу быть со стороны Эрика!       — Мистер Леншерр, как по шкале от одного до десяти вы оцениваете степень подготовленности к заботе о человеке, который по вашей вине прикован к инвалидному креслу? — деловито осведомляется Джубили. Эрик наклоняется к Чарльзу, тихо шепча.       — Они спланировали нашу свадьбу?       — Похоже на то.       — Ах, да, — Ванда машет руками, призывая всех заткнуться. — Эрик, добро пожаловать в семью.       — Здравствуй, мы твои дети, — поддакивает Питер.       Эрик несколько раз моргает.       Чарльз заходится истерическим смехом.       Боже, он так любит своих детей!