Неожиданные открытия

***

      – Какого, блядь, чёрта, Ричи, чего ты ко мне прицепился? Что я тебе плохого сделал? – Гэвин шипел в лицо невозмутимого сержанта Найнса практически прижавшись к его носу своим.       Никакой особой необходимости снижать голос или прятаться не было, так как в техническом коридоре № КТ-А-19.04 палубы А камер наблюдения не было. Так же как и во всех прочих технических коридорах космического эсминца имени славного президента Рузвельта. Но Гэвин все равно шипел, потому что терпение его иссякло и он был натурально на грани срыва – такое себе для сержанта военного флота достижение.       – Решительно не понимаю, сержант Рид, чем вызвал ваше недовольство, но настоятельно рекомендую сохранять субординацию, – ехидным полушепотом практически в губы Гэвину выдохнул сержант Ричард Найнс – и ухмыльнулся, сука!       – Все ты, мразота, понимаешь. Заебал со своими ухмылочками, с намеками этими на мою профнепригодность. Ты меня на высадке видел, ты мне скажи? Сидишь в своем аквариуме, проводочки паяешь, нихуя, блядь, не видишь и не знаешь! Ты сам-то хоть раз этих тварей давил? Смотрел, как твой друг расплывается жижей? Что ты вечно по моим навыкам прохаживаешься, стоит нам пересечься? Чем я тебя обидел? Фикус твой любимый полить забыл? – на каждом вопросе Гэвин с силой тыкал двумя пальцами Найнсу в грудь, как раз в то место, где и селились паразиты.       Он уже задолбался ломать голову какого чёрта сержант из техслужбы не дает ему жизни. Подозревал и самый мерзкий вариант: Найнс – носитель, и паразит влияет на его сознание. Это было не то, что пожелаешь даже и врагу, но, решив, наконец, расставить все точки над е, Гэвин проверял и этот вариант тоже – нехитрым способом, принятым в десанте.       Паразиты, расплодившиеся по космосу как тараканы по Земле, с удовольствием подселялись в живые органические тела и особого неудобства до определенного момента не причиняли. Жили тихонечко, даже приносили пользу, поглощая в качестве пищи токсичные отходы организма, и никак не отсвечивали (ну разве что при магнитно-резонансном исследовании, но ведь это нельзя назвать просветкой, не рентген же? на рентгене твари как раз не светились). Проблемы начинались, когда паразит – внешне удивительно напоминающий обычного милого осьминожку болотного цвета размером примерно с кулак ребенка – вступал в возраст половой зрелости и начинал ощущать потребность размножиться и сдохнуть. Тогда-то и менялось поведение носителя – у всех индивидуально, но у всех же направлено на общение с другими органическими организмами. Что случалось дальше узнать пока не получалось, так как после гипотетического совокупления паразиты парализовали своих носителей и начинали вынашивать потомство – оба сразу, что свидетельствовало в пользу их двуполой натуры – одновременно же подготавливая субстрат для питания будущих паразитиков. Носители медленно переваривались паразитом изнутри, превращаясь в питательный бульон, не в силах даже попросить помощи, до тех пор пока не умирали (мучения заживо перевариваемого человека Гэвин не хотел даже воображать). Паразит-родитель в процессе умирал тоже, оставляя после себя пять-семь детенышей. Полностью самостоятельных и в носителе уже не нуждающихся, а потому уничтожаемых со свирепой жестокостью десантуры. В отряде Гэвина не было ни одного солдата, который не нашел лично хотя бы пары сослуживцев, превращенных в кожаный мешок с питательным бульоном. И дохнуть они продолжали на регулярной основе, потому что по-прежнему не знали как выглядит паразит до вселения и как он собственно вселяется – с учетом того, что на высадках они всегда были в планетарных защитных скафандрах, а при возвращении на эсминец проходили дезинфекцию.       Запыхавшись, Гэвин заткнулся, с яростью прожигая в Найнсе дыру взглядом. На тычки тот отреагировал только прищуренными глазами и сползшей с лица ухмылкой, так что вариант с половозрелым паразитом пока исключался.       – До тех пор, пока вы, сержант, крутитесь вокруг Коннора, вам придется выносить и мое присутствие в вашей жизни. Вы легкомысленный, невоспитанный, малообразованный хам и грубиян, но я стоически пытаюсь наладить наше общение. Не моя вина, что вы к тому же настолько мнительный и легкоранимый, что не поленились даже спуститься ко мне, – тут Ричард сделал многозначительную паузу и показал глазами пространство вокруг, – в аквариум, из которого я не вылезаю, как вы выразились.       Конечно, Гэвин имел в виду не техэтаж, когда говорил про аквариум – технари сидели в причудливом сферическом сооружении из стекла, внешне похожем именно на аквариум, внутри помещения большего размера, занятого корабельной автоматикой и вычислительными мощностями. Ему пришлось подгадывать расписание обходов, чтобы застукать Ричарда вдали от камер и в одиночестве – взыскание получать не хотелось. Но в данный момент Рида волновали не эти тонкости. У него в глазах аж побелело от намека на его скудные умственные способности и неуставные отношения с Коннором – которых, к слову, не было. Да и какого хуя? Насколько Коннор был рубаха-парнем и душой любой компании, настолько Ричард был мерзотным мудаком, вызывавшим желание пристрелить, чтоб не мучился. И то, что они сраные двойняшки, не дает Ричарду никакого права ошиваться вокруг братца каждую свободную минуту. Достаточно и того, что они делили на двоих каюту. Гэвин понимал, что глупо ревновать друга к его же собственному брату, но понимал слишком глубоко в душе и бесился каждый раз, когда Ричард начинал оттачивать на нем свое прискорбное чувство юмора. Впрочем, теперь он выяснил, что был не одинок в желании присвоить Коннора только себе.       Жизнерадостный и доброжелательный Коннор служил, на удивление, в разведке. И это было все, что Гэвин знал о службе разведки на эсминце. Ни чем они занимаются, ни где место их дислокации, ни кто у них во главе – ничегошеньки, как будто Коннор был единственным представителем этой службы вообще. Впрочем, Коннор часто исчезал и подолгу где-то пропадал, так что чем-то разведка все-таки занималась. Они и познакомились-то, когда одновременно проходили дезинфекцию после очередной высадки. Эйтс тогда здорово выбесил Рида своим высокомерным всезнающим видом, а Рид Эйтса – непрошибаемым упрямством, и они подрались прямо в коридоре санчасти. И стали лучшими друзьями, получив взыскание и отработав на чистке сортиров целых десять нарядов (на самом деле унитазы чистились сами, а они мыли полы, стены и пополняли расходники, но сути дела это не меняло). Высокомерный вид Коннора объяснялся чудовищной социальной неловкостью и неумением в переносный смысл. В остальном же Коннор был идеальным, в том числе и по необъяснимой способности находить подход к любому человеческому индивиду – к Гэвину в том числе.       Ладно. Ладно, блядь, теперь по-крайней мере было не так обидно. Ричард напридумывал себе какой-то хуйни, решил, что Гэвин не достоин его славного братика, и принял меры по обезвреживанию противника в рамках, дозволенных Уставом. С этим хотя бы можно было работать, но Гэвин все еще не понимал, почему нельзя было просто высказать ему все это лично сразу. Тут Рида вдруг прошибло внезапным подозрением и он внимательно посмотрел на Ричарда. Они же двойняшки, верно? Характеры у них разные как день и ночь, но воспитывали их одни и те же люди, да? Неужели Ричард такой же тормоз в плане озвучивания своих чувств как и Коннор, и просто не сообразил прямым текстом выразить Гэвину своё "фи"?       – Таракан, блядь, африканский, – выругался Гэвин еле слышно и уже громче и прямо в лицо Ричарду спросил:       – А прямым текстом ты не мог мне сказать, что ревнуешь Коннора, долбоёб? – и не дожидаясь ответа резко развернулся и сделал шаг вперед.       С тем, чтобы обнаружить, что стоял все это время у проёма, который этот утырок не закрыл после завершения работ, и что прямо сейчас сержант ВКФ* Гэвин Рид безо всякой страховки совершит увлекательный полет глубиной сто семьдесят пять метров согласно спецификации вентиляционной шахты.       Он успел только ошарашенно выдохнуть испуганно-ёмкое "бля", когда на запястье железной хваткой сомкнулись ледяные твердые пальцы, и Ричард выдернул его из бездны, в глаза которой – ей-богу – Гэвин успел посмотреть. А затем тухлый голос компьютера произнес: "Синхронизация", – перед глазами потемнело, в голове взорвалась ошеломляющей болью сверхновая, и Гэвин потерял сознание.

***

      В сознание Гэвин приходил медленно, мучительно и с полным охуением. Мозг был немилосерден и отказался стереть ему воспоминания, и поэтому он с кристальной ясностью помнил все свои ощущения перед отключением. И как бы там не говорил Ричард, но тупицей, а тем более неучем, Гэвин не был, опыта имел предостаточно и слова про синхронизацию загадкой для него не являлись. Ебаный пидорас Ричард был сраным псиморфом! Как его вообще пустили служить на эсминец?       Псиморфы служили только и исключительно на исследовательских лоханках и военными были чисто номинальными. Эта космическая шутка эволюции должна была заниматься исследованиями паразитов, а не протирать зад в техотделе!       Сам он попал к головастикам, когда на очередном медосмотре перед увольнительной на Землю в груди у Гэвина обнаружили паразита и в срочном порядке отправили на орбитальный карантин. Поставить аппарат МРТ на космическом корабле было невозможно по многим причинам, поэтому-то смертность среди десантников была такой высокой. Но при высадке на Земле всех без исключения пропускали через МРТ, чтобы не допустить попадания паразита на планету. Гэвину тогда с увольнительной повезло просто нечеловечески, и паразита из его груди вырезали, оставив на память длинный белый шрам и несколько ночей ужаса перед операцией, когда он не знал, выживет ли вообще. Его потом еще долго дразнили Везучей Задницей, но по-доброму и без зависти, и Гэвину эта кличка даже нравилась.       Тогда же его подвергли этой сраной синхронизации. Его привязали к стулу, надежно зафиксировав ноги, руки, голову, шею и грудь фиксирующими лентами, пустили по венам какой-то препарат – для стабилизации, пояснил ему док. А потом один из них взял его за запястья, прикрыл глаза, и Гэвина сшибло нахуй ментальной волной. Компьютер у него в мозгу тогда тоже вопил про синхронизацию и даже предлагал прервать контакт во избежание несанкционированного вмешательства, но сил отдать приказ у него все равно не было и чувствовал он себя при этом каким-то овощем. Картохой, бля. Теперь-то стало понятно, что такие возможности были благодаря тому препарату. Хотя может тот док-псих умел соизмерять силу и не пытался выжечь Гэвину мозг, блядь. В общем и целом просмотр мозгов Гэвина послойно дал тот же эффект, что и у десятков его предшественников – исключительно нулевой. В его памяти тоже не было ни намека на то, как он заразился. Его отпустили на родной корабль, и этим опыт общения Гэвина с псиморфами и исчерпывался.       На этой оптимистичной ноте Гэвин открыл, наконец, глаза и увидел над собой красно-синие лампы стационара медблока. Справа сидел на стуле для посетителей сгорбившийся понурый Коннор и заламывал пальцы. Гэвин только сейчас вдруг подумал, что никогда не путал их с Ричардом даже издалека. Всегда знал, кто там. Остальные-то их различали, только посмотрев в глаза – если карие, то это Коннор, если серо-голубые – Ричард. Он повернул голову, и Коннор заметил его пробуждение. Он выпрямился, оставил в покое пальцы и взволнованно выдохнул:       – Он не хотел, Гэв! – Гэвин ничего не ответил, и Коннор продолжил:       – Ты падал, он испугался и потерял концентрацию. Он не собирался к тебе подключаться! Он сразу же прервал контакт, но ты уже потерял сознание...       – Ты тоже, да? – Кон непонимающе моргнул, но тут же посмурнел и опустил взгляд.       – Да, я псиморф. Прости, Гэвин, офицерский состав тоже не должен знать о псиморфах на корабле. Только капитан в курсе и медики.       – И что теперь со мной сделают, раз я знаю? – сил орать у Гэвина все равно не было, да и смысл?       – Ничего. Вызовут на крейсер главнокомандующего и возьмут обязательство о неразглашении. Даже на другой корабль не будут переводить. Такие... эксцессы иногда случаются. – Коннор по-прежнему разговаривал со своими коленками и на Гэвина больше не смотрел.       – Понятно. Если ты не против, я бы хотел остаться один. – Коннор вздрогнул, но ничего не сказал, только кивнул.       Уже на выходе из блока он, не оглядываясь, попросил:       – Пожалуйста, не подавай рапорт. Его спишут, Гэвин. А без рапорта капитан закроет глаза на это, – и вышел.       Гэвин устало откинулся на спину и только сейчас сообразил как сильно он напряжен. Голова была чугунная, в руках и ногах судя по ощущениям вместо мышц было желе. Еще и в горле пересохло, а он не додумался попросить Коннора принести воды или позвать медика. Впрочем, медик явился сам минут через десять и даже принес воды. И тоже извинялся за Найнса и просил не подавать рапорт – сговорились они что ли? Гэвин порычал для острастки, что сам разберется кому и что подавать, но как-то без огонька и скоро выдохся. Медик осмотрел его, снял показания с приборов, поставил капельницу с какой-то бирюзовой бурдой, бурда коричневая к тому времени как раз закончила вливаться в его вены, и сказал, что Гэвину придется поваляться в стационаре пару дней и пройти через компьютерную томографию, чтобы убедиться в отсутствии спаек и микро кровоизлияний в мозге. Гэвин был не против.       На второй день беспрерывного лежания он уже готов был поменять свое мнение о вынужденном отдыхе и очень обрадовался, когда к нему снова явился Коннор.       Коннор был скорбен ликом, и тих, и по-прежнему не смотрел ему в лицо, и улучшению настроения не способствовал. Гэвин взбесился и начал орать.       – Если он такой нестабильный, так и держал бы его на поводке! Но ты же, блядь, слова ему не сказал, пока он упражнялся на мне в остроумии! И таскал его еще везде чуть не за ручку! Ни одного вечера без него не обходилось! А от него только технари не шарахаются, если ты не знал! Он же стремный как эта хуйня хтоническая из глубин океана! Он же, блядь, не ребенок, сука, выгораживать его и просить за него! Или так и будешь пасти его до старости? Вы же двойня, а не сиамские близнецы! – на этом моменте Коннор вдруг вскинулся и во все глаза пораженно уставился на Гэвина.       Гэвин сразу охолонул, сдулся и спросил уже нормальным голосом:       – Что?       – Гэв, ты... Ты все это время считал нас братьями??? – детское изумление в голосе Коннора резиновой дубинкой шарахнуло Гэвину по мозгам, и он замер, приоткрыв рот.       – В смысле, блядь, считал? Вы и есть братья. Сраные братцы-кролики. Двое из ларца, одинаковы с лица. Нет? – теперь он и сам засомневался в своей правоте, но их родство очевидно же, нет?       – А разные фамилии тебя не смутили?       – Да какого хрена, Кон, – от удивления Гэвин даже забыл злиться, – ты же, бля, в разведке, ну нормально же, что у тебя фамилия подставная.       – Оу. Так я не думал. Но мы на самом деле не братья. Просто. Ну... мы же псиморфы. Свою внешность я подбирал исходя из общепринятых норм привлекательности, чтобы не вызывать отторжение у людей, с которыми я буду общаться, – Гэвин заторможено моргал, слушая это объяснение, – а Ричард скопировал мою внешность с незначительными изменениями, потому что одинаковые параметры мы можем разделить на двоих и тратить меньше сил на удержание. Сами по себе мы выглядим несколько... непрезентабельно по человеческим меркам. Нам приходится маскироваться, чтобы органично интегрироваться в общество.       Вся эта срань в голове не укладывалась. Гэвин даже потряс как следует черепушкой, но добился только головокружения. Органичная интеграция, ну надо же.       – Я хочу посмотреть.       – Что?       – Посмотреть хочу как ты выглядишь по-настоящему. Ты же, бля, мой лучший друг. Вдруг помрешь где-нибудь, а я и опознать тебя не смогу. – Коннор моргнул и вдруг рассмеялся.       – Ну, это так не работает, на самом деле. Мы друг друга отличаем по пси-полю, а внешне отличаются только женщины от мужчин. Но спасибо тебе за готовность участвовать в моем опознании!       – Да брось ты ржать! Коннор! Я ведь серьезно!       – Хорошо, хорошо. Только постарайся не орать слишком громко. – Гэвин фыркнул на это предостережение и вперил взгляд в Коннора.       Кон выпрямился, закрыл глаза, как-то трогательно приподнял брови, и вдруг все его лицо поплыло, растекаясь мутной дымкой, и исчезло. Вместо Коннора на Гэвина посмотрело странное создание, совершенно никакое, с абсолютно белой кожей, безволосое, безбровое, безгубое и даже безресничное. Только глаза остались какие были – карие, смотрящие сейчас ласково и с грустью.       – Можно потрогать? – Коннор молча кивнул и прикрыл глаза.       Гэвин протянул руку со слегка дрожащими пальцами и аккуратно прикоснулся к щеке Коннора. Кожа на ощупь была гладкая как шелк, без единой неровности, – а он еще удивлялся всегда, как это им с Ричардом удается так гладко выбриваться. Под пальцами как будто слегка вибрировало, а когда Гэвин повел по щеке вверх к виску появилось ощущение как от статики.       – Потрясающе! – выдохнул он, нетерпеливо подтягиваясь ближе к Коннору и обхватывая его лицо сразу двумя руками. Не показалось, Коннор на самом деле слегка вибрировал при касаниях и шёл статикой. Гэвин, с ребяческим каким-то удовольствием, гладил то острые скулы, то высокий лоб, нажал из чистого озорства на кончик носа и ощутил кончиками пальцев дрожь под кожей, когда Коннор сморщился. Коннор открыл глаза и отстранился только, когда пальцы Гэвина прошли в опасной близости от Коннорова рта – теоретически как раз там, где должны быть губы. Гэвин вдруг вспомнил обвинения Ричарда и убрал руки – только дошло как всё это смотрелось бы со стороны. Коннор слегка покраснел, и кожа просвечивала розовым, и выглядела при этом как человеческая – если, конечно, у взрослых мужиков бывает гладкая розовая кожа, как у младенца. Он неловко улыбнулся Гэвину и снова прикрыл глаза. Теперь Гэвину было лучше видно, он сидел почти вплотную, но все равно не понял как Коннор цепляет себе лицо. Выглядело завораживающе, и руки чесались сунуться и пощупать, но он решил не рисковать. В способности Коннора поджарить ему мозги он и раньше не сомневался (пусть даже и с помощью лазера, а не силы мысли), а теперь и подавно.       – Так что насчет Ричарда, Гэв? Ты не передумал? – едва открыв глаза, Коннор снова завел свою пластинку, но Гэвин уже выпустил пар и потому ответил почти спокойно.       – Вы даже не родственники, Кон, как мы только что выяснили. Хватит его защищать. Хочет остаться во флоте – пусть приходит и сам отвечает за себя. Я, блядь, благодарен ему за то, что он меня удержал. Но и в полет я чуть не отправился по его вине.       Коннор поджал губы и помолчал несколько секунд прежде чем ответить:       – Я понял тебя. Я передам Ричарду, – Коннор посмотрел ему в глаза и открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но вдруг передумал и мотнул головой, – нет, ничего. Я пойду. Кому-то надо служить пока ты тут прохлаждаешься.       – Вот говнюк! – Гэвин ткнул друга кулаком в плечо и натужно рассмеялся, Коннор тонко улыбнулся в ответ.       – Знаешь, – задумчиво проговорил Коннор, поднимаясь и направляясь к выходу из стационара, Гэвин не видел его лица, но внутренне подобрался, чуя какой-то пиздец, – Ричард сразу вызвал меня, когда это произошло, хотя ментальное вмешательство практически недоказуемо. Он мог бы просто сдать тебя в медблок, сказав, что ты потерял сознание, и ты бы умер, не сумев выйти из комы. И его служба во флоте была бы в безопасности. Но он ни секунды не сомневался. А ведь ты считаешь его своим врагом.       Коннор вышел за дверь, оставив Гэвина выпадать в осадок в одиночестве.       – А? – тупо спросил он у закрытой двери. Дверь, конечно, не ответила.       Это ему сейчас так мягко намекнули, что Ричард относится к нему лучше, чем он сам к Ричарду? Что-то с трудом верится. Но спасибо, что не оставил подыхать, чо уж. Гэвин утомленно откинулся на подушку и решил, что самое время поспать, а то голова пухнет от такого количества разнородной информации. Он против воли улыбнулся, вспомнив ощущение Конноровой кожи под пальцами. Гэвин уже почти уснул, когда усталый мозг вдруг подкинул идею, что было бы интересно попробовать ощущения губами или языком. Несомненно именно этой гадкой мыслишкой объяснялись его сумбурные сны, наполненные безликими белокожими клонами Коннора. И у некоторых были холодные серо-голубые глаза. Клоны кружили вокруг, тянули Гэвина в разные стороны, внезапно обнимали и так же внезапно отталкивали. Кто-то гладил его лицо холодными пальцами, чьи-то горячие руки с силой сжимали его руки. И все они звали его по имени, не затыкаясь ни на секунду.       Гэвин проснулся внезапно, с судорожно колотящимся сердцем, и пару мгновений боялся открыть глаза.       Возле койки сидел Ричард. В той же позе, что и Коннор пару дней назад, когда Гэвин только очнулся, но Рид ни на секунду не засомневался, кто рядом с ним сейчас. Иррационально захотелось закрыть глаза и прикинуться ветошью, но Ричард уже просек его пробуждение и поднял взгляд от своих коленок.       – Гэвин, – глухо сказал он. И все. Это типа ему самому предлагать Найнсу варианты ответов? Хрен ему.       – Ричард.       Ричард помолчал, разглядывая лицо Гэвина. Под сканирующим взглядом было неуютно, но Гэвин стерпел. Ричард кивнул сам себе, видимо удовлетворившись тем, что разглядел на мятой и небритой роже вынужденного пациента, и продолжил:       – Я пришел извиниться. И за то, что не сразу пришел тоже. Мне показалось, что ты будешь не рад меня видеть.       – Ага. Давай-ка я сам буду решать чему я рад, а чему нет. Заебали уже. Этому рапорт не подавай, тому не радуйся, а третьему что? В ножки кланяться?       – Прости. Это было некорректно с моей стороны. – Найнс вел себя жутко нетипично, и Гэвина это чрезвычайно напрягало. Ни подколок, ни подъебов, ни плоских шутеечек. Да и вообще выглядел он как будто все эти дни не спал.       – Ну, допустим я тебя простил. Это всё? А то у меня клизма еще не сделана, – Ричард испуганно вытаращился на него и Гэвин заржал, – что? Поверил? Не делают мне клизмы, успокойся, только электрошоком лечат после твоих штучек.       Ричард сердито нахмурился и поднялся на ноги. Гэвин малость напрягся, но постарался не подавать вида.       – Я так понимаю, что ты в полном порядке, Гэвин, раз находишь в себе силы шутить. Верно, есть еще кое-что, о чем я хотел тебя попросить, – Гэвин расслабился, растекся по кровати и лениво помотал в воздухе рукой.       – Что, тоже будешь просить не подавать рапорт? А с хрена ли, Ричи? Ты у нас нестабильный, вон, испугался и чуть не зажарил меня. На Земле тебе всяко лучше будет, м? – вообще-то Гэвин и не собирался никуда жаловаться, но ему так прожужжали все уши об этом чертовом рапорте, что он говнился чисто из вредности. Потому что, ну на самом деле, его даже не спросили как он себя чувствует.       Найнс прищурился и сжал руки в кулаки. А потом вдруг упал на колени, схватил Гэвина за руку своими ледяными ладонями и прижался к ней лбом. Гэвин крупно вздрогнул от неожиданности и попытался выдернуть руку, но Ричард держал ее как клещами.       – Ты прав, я тоже пришел просить тебя не подавать рапорт, – горячо заговорил Ричард, получалось глухо, потому что он говорил в постель, но у Гэвина все равно мурашки побежали по коже, – но я не из-за себя, Гэвин! Если меня спишут, Коннора тоже уволят с эсминца, отправят его обратно на научник. Не так много псиморфов хотят служить по-настоящему, он еще не скоро найдет кого-то, если вообще найдет!       – Что за ересь ты несешь? С какой стати его будут ссылать? Он ничего не сделал!       – Есть положение о псиморфах на военных судах, Гэвин. Не для широкой аудитории, как ты понимаешь. Нам запрещено служить в одиночку. На одном корабле нас должно быть минимум двое, чтобы в случае срыва псиморфа было кому стабилизировать. Если спишут меня, то и его тоже отправят отсюда. – Ричард поднял голову и посмотрел на Гэвина совершенно больным взглядом, – это убьет его, он не представляет жизни вне эсминца. Не теперь, Гэвин, когда он познакомился с тобой и...       Ричард с явным усилием заставил себя замолчать и теперь молча пялился на Гэвина. В груди шевельнулось любопытство – что это он не договорил такое. Но жалость оказалась сильнее, Гэв даже не ожидал от нее такой подставы.       – Да не собирался я рапорт на тебя подавать, дебил. Как будто, блядь, первый раз огребаю. Но мог хотя бы прийти и там, я не знаю, спросить как я себя чувствую? Может и не пришлось бы бессонницей три дня мучиться. Сделали из меня мудака какого-то конченного, аж бесите, – последнюю фразу Гэвин едва слышно пробормотал себе под нос.       Ричард выпрямился с такой жгучей надеждой во взгляде, что у Гэвина дернуло под ложечкой и заныло сердце. Совсем размяк тут, на психотропах этих.       – Да честно говорю тебе, не вру, расслабься. Можешь уже отпустить меня и идти к своему ненаглядному Коннору. – Ричард усмехнулся своей бесячей улыбочкой, аккуратно поднялся с колен, притянул к себе Гэвина за шею, выдохнул в губы:       – Я не только Коннора ревную, – невесомо поцеловал и, пока Гэвин беззвучно открывал и закрывал рот, покинул стационар.

***

      На построении следующим утром Гэвин ни на Коннора, ни на Ричарда упрямо не смотрел.