Season Of Fall

Все время, что мы ждем моего отца, Лили держит меня за руку. Этот жест придает мне уверенности – я представляю, как вся делегация Дурмстранга пытается утащить меня за собой, но Лили не дает им меня забрать. Хорошо, что кабинет директора находится в отдаленной части замка и вряд ли кто-то из наших забредет сюда случайно. Только Марк, наверное, ищет меня. Как хорошая девушка я должна утешить его после проигрыша, но, возможно, мне и не придется. Исход матча заставил меня понервничать, потому что плохое настроение Димитрия и остальных плохо сказалось бы на мне, но... Если все получится, то на прощание я прокричу всей команде, что они неудачники. Конечно, я этого не сделаю, но мысль приятная. – Не переживай, – Лили кладет наши сцепленные руки мне на колени, и я только замечаю, что от волнения стучала ногами по полу. – Главное, что Макгонагалл согласилась. Твоего отца мы убедим. – Я знаю. Не думаю, что это будет сложно. Просто я до сих пор не могу поверить, что это возможно. И даже не хочу верить, пока меня официально не зачислят в Хогвартс. Если начну надеяться, а что-то пойдет не так... Вряд ли я вынесу возвращение в этот кошмар. Лили гневно выдыхает. – Я до сих пор не могу... То, что тебе пришлось пережить из-за меня... Я им отомщу. Всем и каждому – за все, что они тебе сделали. – Не надо, – я мотаю головой. – Если я развяжу конфликт в первый же день, Макгонагалл явно передумает меня принимать. – Это я развяжу конфликт, – возражает она упрямым тоном. – К этому ей не привыкать. Я улыбаюсь против воли. – Спасибо, Лили. Но я серьезно. Я просто хочу, чтобы это закончилось. А для них достаточной местью будет то, что я останусь в школе, где есть джакузи, теплые коридоры и вкусная еда. Пусть думают об этом каждый раз, когда будут есть овсянку на завтрак. – Но нельзя же, чтобы им все сошло с рук! – Лили. Это мне все сойдет с рук, если я переведусь в Хогвартс. Это все, чего я хочу. Мне все равно, что будет с ними дальше. – Я понимаю, – говорит она, но уже видно, что она даже не близка к тому, чтобы оставить эту тему. – Я даже не представляю, как тебе было тяжело, но если они после такого останутся безнаказанными, они не прекратят терроризировать других студентов. О. Я не учла, что для Лили это борьба за справедливость, а не за меня. Наверное, она думает, что я эгоистка, раз спасаю свою шкуру и не думаю о других. Она права, но я хочу оставить эту темную часть своей жизни позади и больше к ней не возвращаться, а не решать чужие проблемы. Все дурмстранговские полукровки изначально равны, и я сама прогрызла себе путь наверх, так что и им доступен этот вариант. А если и они когда-нибудь провинятся и упадут туда же, куда и я после исключения Кестера – что ж, теперь они будут знать, что можно сбежать. – Я постараюсь придумать что-нибудь, чтобы им помочь, – говорю я, пытаясь звучать убедительно. – Но сейчас у меня просто нет на это сил. – Конечно. Лили сочувственно обнимает меня, давая понять, что моя ложь удалась. Рано или поздно она узнает, что я гораздо хуже, чем она думает, но я не хочу, чтобы это произошло уже сегодня. Когда огромная каменная горгулья, охраняющая кабинет директора, начинает поворачиваться, я вскакиваю и бегу навстречу отцу. Он взволнованно оглядывает меня с головы до ног. – Что случилось? – спрашивает он, пропустив даже приветствия. – Ничего фатального, – спешно заверяю я. – Ничего фатального? – переспрашивает отец, поднимая брови. – Мне пришло письмо, чтобы я срочно явился обсудить твой перевод в Хогвартс! Звучало очень даже фатально. Твоей маме стало плохо от беспокойства. – Боже, – стыд обжигает мне горло изнутри, из-за чего становится трудно говорить. – Извини, я не хотела, чтобы вы волновались. Это было незапланированно, иначе я бы предупредила вас заранее, но я даже не думала о переводе, пока эта идея не пришла моим друзьям. – Но зачем тебе переводиться так срочно? Я понимаю, что в Хогвартсе учиться не так тяжело, как в Дурмстранге, но ты готова ради этого отказаться от всего, чего добилась там? Ты уверяла, что смогла правильно себя поставить и все наладила. – Да, так было в прошлом году, – говорю я. – Но сейчас мои отношения с Альбертой и остальными сильно испортились. Отец выглядит разочарованным. Я не переживаю, что он запретит мне сменить школу, но я знаю, что он будет расстроен. Из его детей только я унаследовала магию и должна была продолжить традиции рода, но вместо этого подвела. – Прости меня, – я опускаю глаза, не в силах выдержать его взгляда. – Ты так много сделал, чтобы меня приняли в Дурмстранг. И не подумай, что я это не ценю. Для меня было очень важно пойти по твоим стопам... Но я правда не могу больше. Я знаю, ты хотел, чтобы я была сильной, но я не справляюсь. И если останусь еще на два года – я просто сойду с ума. – О, милая, – вздыхает он и обнимает, крепко прижимая в себе. – Ты очень сильная, и это никогда не изменится. Но я бы хотел, чтобы ты рассказала все раньше. Ты говорила, что все хорошо, а я верил для собственного душевного спокойствия, а надо было уже давно поговорить о переводе в другую школу. Прости меня. Я не знаю, почему ожидала другой реакции – ведь папа никогда не был жестким или даже строгим – но когда он поддерживает меня вместо того, чтобы отругать, я начинаю плакать. – Спасибо, папа, – всхлипываю я. – Я ничего не рассказывала, потому что сама хотела доучиться в Дурмстранге, но теперь это невозможно. Но в Хогвартсе хорошее образование! Я и так не собиралась делать упор на Темные искусства, так что у меня не будет никаких проблем в будущем из-за того, что я окончу другую школу. – Света, – он поглаживает меня по плечу. – Я только что узнал, что в месте, куда я сам тебя отправил, тебе стало настолько плохо, что ты хочешь перевестись в англоязычную школу. Твоя карьера меня сейчас вообще не волнует! У меня нет никаких сомнений, что ты добьешься всего, чего захочешь, но я не расстроюсь, даже если ты решишь выступать в театре или прожигать мои деньги. Мне важно, чтобы ты была в безопасности. – Ты пожалеешь о своих словах через пару лет, – хихикаю я. – Но здесь я в безопасности. И, кстати, английский я уже знаю достаточно хорошо, так что сложностей быть не должно. – И ты хочешь перевестись именно в Хогвартс? – уточняет он. – Мы можем посмотреть другие варианты. – Нет. Из школ, где я смогу учиться, Хогвартс ближе всего к дому. Да и здесь у меня уже есть друзья, – я оборачиваюсь на Лили, которая взволнованно выпрямляется, поймав мой взгляд. Я киваю ей, чтобы она не переживала. – Хорошо. Тогда я поговорю с директором Макгонагалл, отправлюсь в Дурмстранг, заберу твои вещи и отправлю тебе. Так? – Да. – Где все лежит? – В чемодане под кроватью. Я убрала все из шкафов на время отъезда. Мало ли... Отец поджимает губы. – Понял. – Спасибо, пап. Он целует меня в лоб, вежливо кивает Лили и уходит обратно к горгулье, которая, будто почуяв его, открывает проход. – Ну что? – нетерпеливо спрашивает Лили, поднимаясь на ноги. – Ты остаешься? Я даже немного боюсь произнести это слово, как будто могу сглазить. – Да. Она визжит от восторга, набрасывается на меня с объятиями, а я испытываю такую эйфорию, что и сама начинаю прыгать вместе с ней. – Это так круто, боже мой, я так рада! Я надеюсь, ты попадешь в Гриффиндор и мы будем жить в одной комнате. Но даже если нет – неважно, мы все равно будем видеться каждый день, прямо как в МАЛе! Я поверить не могу! – Я тоже. – Дурмстранговцы отбывают через двадцать минут. Ты хочешь попрощаться? Я соглашаюсь, и Лили ведет меня к выходу из замка. Я могла бы остаться в школе и больше никогда не видеть людей, превративших мою жизнь в ад. Часть меня хочет этого, но другая настаивает на том, чтобы поставить точку, поэтому я иду за ней. Мысль, что я иду уже по своей школе, кажется странной, абсурдной, слишком прекрасной, чтобы быть правдой, и я щипаю себя за кожу, чтобы убедиться, что это не сон. Щипок получается болезненным, хотя я, если честно, не знаю, работает ли этот способ на самом деле. Надеюсь, что да. – Готова? Я делаю глубокий вдох и киваю. – Да. Мы выходим во двор, где вся моя – бывшая – делегация уже в сборе. Я отделяюсь от Лили и подхожу ближе. Первым меня замечает Марк и устремляется ко мне с выражением явного облегчения на лице. Он еще не знает, что мы видимся последний раз. – Наконец-то! Ты чуть не опоздала. А где твоя сумка? – В комнате Лили. – Что? – Я не еду, Марк. Я остаюсь здесь. Я пытаюсь найти в себе хотя бы каплю грусти, чтобы не быть стопроцентной сукой, но мне действительно плевать, что я никогда больше не увижу своего парня. Я не стала бы встречаться с ним, не будь он мне нужен, и не влюбилась за то время, что мы были вместе. – Почему? – шокировано спрашивает он. Он кажется искренне расстроенным и ошарашенным. Мне его жаль, но... Но одиннадцатилетняя девочка во мне упивается этим. Ох, как же я мечтала причинить ему такую же боль, которую он причинил мне. – Ты знаешь почему. Пока Альберта меня ненавидит, я не смогу жить в Дурмстранге и сохранить рассудок. – Я разберусь с Альбертой, – решительно произносит он. – Я со всеми разберусь. Никто больше и слова тебе не скажет, я обещаю, ты не должна бежать в другую школу! – О, не переживай, я только рада остаться здесь. Мне нравится Хогвартс. Марк растерянно моргает. Его глаза блестят. Скорее всего, это все же октябрьский холод, но мысль, что я довела его до слез, одновременно пугает и доставляет удовольствие. Наверное, я очень плохой человек. – Но... Как же мы? – Ну, видимо, нам придется расстаться, – говорю я безжалостно. – Я же не могу пожертвовать своей безопасностью ради тебя. – Неужели тебе настолько на меня плевать? Я думал, ты меня любишь! Я впервые вижу злость на его лице, и она только подстегивает мою собственную. Я перестаю быть ледяной стервой – все, что копилось во мне с первого курса, что я зарыла глубоко внутри во время наших отношений, вырывается наружу: – Если ты действительно так думал, ты слишком тупой для первого ученика курса! Ах да, ты стал им за счет того, что запугивал меня – тогда ничего удивительного! Ты запер меня с крысами на целую ночь из-за того, что я – девчонка-полукровка – обошла тебя на контрольной! – я кричу, и, наверное, меня все слышат, но понимают все равно только те, с кем я больше не увижусь. – Мне, в отличие от тебя, не отшибло память! Ах, Светлана, я со всеми разберусь, всех накажу, никто тебе больше слова не скажет – вы только посмотрите: явился гребаный рыцарь! Но вот смешной факт – ты был первым, кто превратил мою жизнь в ад. Ты меня унижал, смешивал с грязью и серьезно думаешь, что я могла тебя любить? Хотя, если тебя это утешит, мне точно на тебя не плевать. Я тебя ненавижу, Марк. Я ненавидела тебя все это время, даже когда мы были вместе. Сказала бы, что буду ненавидеть тебя и дальше, но много чести. С завтрашнего дня я не вспомню о тебе ни разу. Счастья тебе в жизни. Я не дожидаюсь его ответа, не смотрю на его реакцию. Я сказала, все что хотела, и мне все равно, что будет после. Если он умрет от разбитого сердца – хорошо. Если встретит свою любовь и будет счастлив с ней до конца жизни – еще лучше. А я ухожу. Я не планировала объясняться с кем-либо, кроме Марка, но за время нашего разговора новость о моем переводе облетела всю делегацию Дурмстранга. – Неужели наша крыска сбегает с корабля? – прилетает мне в спину. Я разворачиваюсь. После исключения Кестера Димитрий выражал свою ненависть только гневными взглядами, но, очевидно, решил высказаться напоследок. Что ж, я могу его понять. – Крысы бегут с корабля, который тонет, – напоминаю я. Хочется добавить в конце «идиот», но инстинкт самосохранения во мне все же остался. Лицо Димитрия и так перекашивается от ярости, а если я попаду под кулак или проклятье на глазах будущих одноклассников, моя репутация будет окончательно испорчена. – Ты маленькая... – Димитрий! Альберта прерывает Димитрия до того, как с его губ успевает сорваться ругательство, и продевает ладонь через его руку, удерживая на месте. Он послушно умолкает, и она устремляет все внимание на меня. – Значит, решила сменить школу? – Да, – говорю я, стараясь звучать твердо, но с Альбертой мне не удается так быстро переключиться. Если остальных я надеюсь просто выбросить из головы, то она будет сниться мне в кошмарах еще долго. – Что ж, поздравляю с переводом. Хотя, признаться, я в тебе разочарована. По моей коже пробегают мурашки. Покровительство Альберты давало мне огромное количество привилегий, но в этом есть и огромный минус – она обладает властью одним словом разрушить меня до основания. Сегодняшний день должен был стать лучшим за много лет, но когда в тебе разочарована Альберта, все остальное отходит на второй план. – Мне все равно, что ты думаешь, – я с трудом контролирую свой голос, чтобы он не дрожал. – Мы обе знаем, что это ложь. – Нет, – я опускаю глаза, чтобы не видеть ее, и пытаюсь воспроизвести один из воображаемых разговоров, который я вела с ней всякий раз, когда злилась. – Я была твоей личной девочкой на побегушках, потому что это было безопасно. Но твое мнение меня действительно не волнует. Я не хуже тебя и теперь я наконец-то буду учиться в школе, в которой это знают. Так что можешь быть разочарована во мне сколько угодно – мне плевать. Альберта подступает на шаг, становясь прямо передо мной, и я борюсь с желанием убежать. – Тебе не плевать, – проговаривает она сладким голосом. – Потому что я сделала тебя той, кто ты сейчас. Без меня ты сбежала бы в какой-нибудь курятник уже давно, но я помогала тебе учиться в Дурмстранге. Я считала тебя достаточно сильной, достойной нашей школы, но, очевидно, я ошибалась. Я потратила впустую усилия, а ты так же впустую растратишь здесь свой потенциал. Грустно. На секунду – на одну ужасающую секунду – я задумываюсь о том, чтобы все отменить, вернуться в Дурмстранг и показать Альберте, чего я стою, но дольше эта мысль, к счастью, не задерживается. Надеюсь, ее влияние на меня ослабнет, когда нас разделят тысячи километров. – Эй, Альберта, – я вздрагиваю, слыша за спиной голос Лили. – Не знаю, в чем твоя проблема, но если ты сейчас же не отойдешь и не исчезнешь из жизни Свити навечно, я подам на Кестера в суд. – Лили, не надо, – молю я, боясь представить, что будет со мной после этого. – У меня нет ни малейшего желания оставаться здесь и дальше, – отвечает Альберта, как будто поддаваясь манипуляции Лили, и уходит, не удостоив меня ни взглядом. Я чувствую себя Марком. Я не хочу смотреть, как они уходят, и мы направляемся обратно в замок. Профессор Милорадович окликает меня на пути и с присущим преподавателям Дурмстранга равнодушием говорит, что директор Макгонагалл предупредила ее о моем переводе, и желает удачи. Я благодарю ее, прощаюсь и больше не останавливаюсь, пока не оказываюсь под каменными сводами замка. – Они ушли, – сообщает Лили, выглядывая в проем, и я облегченно выдыхаю. Все. Это правда. Я больше никогда туда не вернусь. – Хочешь поговорить об этом? – Нет, – говорю я, благодарная за небывалую тактичность. – Хорошо, – она ободряюще сжимает мою руку. – Тогда пойдем узнаем твой факультет? Если ты попадешь в Гриффиндор, мы устроим самую грандиозную вечеринку за всю историю нашей башни. У меня есть предчувствие, что она будет разочарована, потому что после моего побега Шляпа должна быть пьяной, чтобы определить меня на Гриффиндор, но я не спорю. Мы возвращаемся к горгулье, и Лили остается ждать меня в коридоре, а я отправляюсь в директорский кабинет. – Светлана, – приветствует меня директор Макгонагалл. – Проходите. Я занимаю кресло напротив ее стола. – Что ж, признаюсь, это крайне нестандартная ситуация, поэтому есть вероятность, что сегодня мы не обсудим какие-то аспекты вашего обучения в Хогвартсе, но вы всегда можете обратиться ко мне, к декану вашего факультета, профессорам или старостам. – Я понимаю. Спасибо вам огромное за разрешение перевестись в срочном порядке. Вы не представляете, как много это для меня значит. Лили и остальные помогут мне, я не доставлю никаких проблем. – Я не переживаю за это. Я рада, что смогла помочь вам в такой сложной ситуации, – неожиданно мягким тоном говорит директриса. – В Хогвартсе мы заботимся о физической и психологической безопасности учеников, и мне грустно осознавать, что ваш опыт в Дурмстранге был другим. Я пытаюсь сказать что-то в ответ, но ком в горле мешает мне это сделать. Макгонагалл как будто бы понимает и решает перейти к техническим вопросам. – Я связалась с вашим директором и сообщила ему о переводе. С программой я ознакомилась вкратце и, думаю, целесообразнее перевести вас на пятый курс. В нескольких предметах вы будете опережать сверстников, но так вам будет проще втянуться в процесс, не говоря уже о том, что уроки ведутся на английском языке. – Хорошо, – соглашаюсь я, радуясь, что она не стала пересказывать разговор с директором. – У нас был факультатив по английскому для тех, кто хотел бы работать в сфере международных отношений, но к обычным предметам на нем мне действительно надо будет привыкнуть. Но больших трудностей с румынским в Дурмстранге у меня не было, так что и сейчас я надеюсь быстро освоиться. – Здесь перечислены основные школьные правила, – она придвигает ко мне небольшую брошюру. – Ознакомьтесь с ними в ближайшие дни. Более полные своды хранятся в библиотеке. На последних страницах есть карта замка, список предметов и кабинетов и имена преподавателей. Вы должны будете выбрать две дополнительные дисциплины и сообщить декану к вечеру. Расписание зависит от факультета. Вы знаете, как проходит распределение? – Да. – Хорошо. Она приманивает Распределяющую Шляпу и после моего кивка водружает ее на мою голову. Я почти сразу ощущаю чужое присутствие в своих мыслях, как на уроке, где мы проходили легиллименцию. – Хмм... – голос звучит как будто сразу везде. – Как же любопытно! Мне давно не доводилось распределять старшекурсников. Так, что тут у нас... Какой сложный случай! Я вижу, что ты жаждешь спокойствия и тишины, но они тебе быстро наскучат. Вижу ум, но не тягу к новым знаниям. И смелость есть, но если ты безрассудная сорвиголова, то я – хе! – дырявая брючина, а не шляпа. Твоими поступками управляет не сердце, а разум – холодный и острый, как лед. Я открою тебе маленький секрет, Светлана: в людях проявляются качества всех факультетов, а я лишь отмечаю самые яркие. И в тебе я отчетливо вижу слизеринку. – Это же худший факультет, – мысль мелькает быстро, но Шляпе все равно удается ее уловить. – Что я только что сказала? – не знаю, есть ли у нее настоящие эмоции, но звучит она раздраженно. – На Слизерине такие же ученики как везде – чуть более амбициозные и хитрые, но не плохие. Плохих факультетов нет. Это звучит логично. Мне еще по рассказам показалась странной концепция разделять детские характеры строго на четыре группы. Меня смущает, что Слизерин создали специально для чистокровных, но сама Лили говорила, что времена изменились. К тому же я знаю Мелани и Скорпиуса, и в этом аспекте они абсолютно адекватные. Пожалуй, было бы интересно учиться именно на факультете, который мне подходит. – Вот и замечательно! – довольно произносит Шляпа, даже не дождавшись от меня прямой отмашки. – Ну тогда... Слизерин! По лицу Макгонагалл я не могу прочесть, что она думает об этом решении. – Поздравляю, Светлана, – говорит она, возвращая Шляпу на место. – Я вызову Старосту Школы, чтобы он проводил вас в вашу гостиную. Директриса пишет что-то на листочке, одним движением палочки складывает его в птичку и отправляет адресату. – Вашим деканом будет профессор Слизнорт, он же ведет Зельеварение. Он или кто-то из старост дадут вам вечером школьную форму и расписание вместе с дополнительными уроками. Вещи доставят к вам в комнату, как только их пришлет ваш отец. Я распоряжусь, чтобы преподаватели не спрашивали вас первое время, но за ближайшие две недели вы все равно должны будете сдать переводные экзамены и академическую разницу – так требуют правила. – Конечно. – У вас есть еще ко мне вопросы? – Я думаю, нет. Спасибо вам большое. Я очень ценю все, что вы для меня сделали. Мне кажется, я буду благодарить ее при каждой нашей встрече, но, мне кажется, никаких слов не хватит, чтобы выразить всю признательность, которую я испытываю. От необходимости отвечать ее избавляет короткий стук в дверь, после которого в кабинете появляется студент. – Вы вызывали меня, директор Макгонагалл? – Да. Мистер Розье, это – Светлана Одинцова. С этого дня она будет учиться в Хогвартсе, на пятом курсе Слизерина. Светлана, это Кристофер Розье, Староста Школы. Когда директриса сказала, что вызвала Старосту, я подумала про Розу, а не заклятого врага Скорпиуса, который еще и знает о его отношениях с Лили. Забавно, я представляла его типичным задирой и альфа-самцом вроде Димитрия, а не Адонисом местного разлива. Поскольку он не ожидал вообще никого, слова Макгонагалл приводят его в явное замешательство. – Приятно познакомиться, – говорю я. – Взаимно, – опомнившись, он пожимает мою руку. – Идем, я покажу тебе гостиную. А комната?.. – Спальня девочек пятого курса, – Макгонагалл отвечает на его вопросительный взгляд. – Я распоряжусь, чтобы домовики все подготовили. – Спасибо, – в очередной раз говорю я. – Удачи, Светлана. Пока мы спускаемся по винтовой лестнице, я несколько раз ловлю на себе заинтересованный взгляд Кристофера. Чувствую, к этому надо привыкнуть – несколько недель на меня точно будут обращать внимание. Надеюсь, хотя бы немногие стали свидетелями моего разговора с Марком и Альбертой. – Справедливости ради, сегодня утром я и сама не знала, что переведусь в Хогвартс. – Ты так поспешно принимаешь решения? – Обычно нет, но сейчас... Дурмстранг не для меня, – говорю я, не желая вдаваться в подробности. – И когда я узнала, что перевод возможен, я поняла, что мне нужно именно это. – Я удивлен, что директор Макгонагалл перевела тебя за один день, – отвечает он. Он бы понял, если бы я рассказала про обстоятельства этого перевода, но у меня есть шанс отстроить репутацию заново, и я не хочу казаться жертвой ни в чьих глазах. – Мне очень повезло! Было кому замолвить за меня словечко. Горгулья выпускает нас в коридор, и Лили, будто вызванная моими последними словами, тут же оказывается рядом. – Свити, ты так долго там была! Ну, какой факультет? Скажи, что Гриффиндор! Заметив, что Кристофер вышел вместе со мной, она слегка тушуется. – Я подожду, – говорит он равнодушным тоном и отходит в сторону. – Так что? – спрашивает Лили с горящими от нетерпения глазами, мгновенно забыв о присутствии Розье. – Прости, – я строю извиняющуюся улыбку, – но я не в Гриффиндоре. – Ну вот, – расстраивается она, но тут же приободряется: – Ничего, зато гостиная Хаффлпаффа находится прямо рядом с кухней, и мы можем ходить туда завтракать на выходных. – Лили... Я попала на Слизерин. – Что? Ее лицо вытягивается, и я жалею, что сказала так резко. Хотя, сколько бы я ее ни подготавливала, вряд ли она могла бы отреагировать по-другому. – Больше не будешь со мной дружить? – шутливо спрашиваю я, но маленькая часть меня действительно этого боится. – Конечно, буду, не говори ерунды, – фыркает Лили. – Я просто не ожидала. Даже не знаю, что слизеринского могла найти в тебе Шляпа. – Но для тебя это не проблема? – Нет, – говорит она и, понизив голос, добавляет: – Как бы грустно это ни звучало сейчас, я влюблена в слизеринца. И я... могу терпеть его слизеринскую кузину. А теперь у меня будет лучшая подруга – слизеринка. Это интересно. Наверное, Шляпа просто решила, что ты подходишь туда, раз ты из Дурмстранга. Весьма недальновидно с ее стороны... Но ты-то как это восприняла? Расстроилась? – Расстроилась, что мы не будем жить вместе, – говорю я скорее то, что она хочет услышать. – Но сам факультет меня устраивает, как устроил бы любой другой. И я на пятом курсе, так что на уроки будем ходить вместе! – Ура! В этом семестре у нас три предмета со Слизерином. Ой, ты же теперь будешь жить с... Бетти, Инез и Доротеей. В принципе, бояться нечего, они адекватные. – Спасибо! Слушай, я думаю, мне лучше пойти, – я указываю кивком на Кристофера. – Увидимся на ужине? – Конечно, – она обнимает меня. – Я очень рада, что ты теперь с нами. Попрощавшись с Лили, я возвращаюсь к Розье. – Прости, что задержала, – говорю я. – Я готова идти. – Ничего страшного, – он качает головой. – Я так понимаю, это Поттер уговорила Макгонагалл? – Да. Мы подружились в лагере этим летом. На этом разговор увядает, и по пути в гостиную Розье только иногда указывает, куда ведет какой коридор. Я знала, что гостиная Слизерина находится в подземельях, и представляла их темными и холодными, но дорога оказывается вполне приятной. – Вход находится здесь, – говорит Кристофер, когда мы останавливаемся у стены, которую я бы приняла за тупик. – Пароль на ближайший месяц – «Принц-полукровка». Стена отъезжает, и я прохожу в гостиную Слизерина. Несмотря на все предубеждение Лили, на первый взгляд она отличается от гостиной Гриффиндора в основном цветовой гаммой. Мне для счастья хватило бы только горящего в камине огня, но диваны и кресла, столики и книжные шкафы, картины, ковры и портьеры – все это создает в комнате уютную и комфортную атмосферу. Как только Крис просит минуту внимания, все взгляды устремляются на нас, для чего ему не пришлось даже повысить голос. – Знакомьтесь, это Светлана Одинцова, наша новая ученица. Она перевелась из Дурмстранга, учиться будет на пятом курсе. Надеюсь, вы поможете ей освоиться. Да, и, – он бросает на меня сочувственный взгляд, – не налегайте с расспросами все сразу. У вас впереди много времени. Они рассматривают меня с удивлением и любопытством, как на диковинного зверя на ярмарке, и я чувствую, как от меня тоже ждут речь. И я не знаю, что сказать. Я хочу им понравиться, я наконец-то могу им понравиться, но... Я не знаю как. В Дурмстранге я балансировала на грани, стараясь вызывать интерес и симпатию, но так, чтобы не произвести впечатления, будто я ставлю себя на один уровень с чистокровными студентами. Здесь ограничений нет. Я могу быть собой, но уже не помню, что это за человек. Даже в МАЛе, где не было никаких предрассудков, я построила образ милой, доброй и увлеченной девочки, чтобы понравиться Лили, но это было всего на месяц. Вряд ли я смогла бы играть такое три года. – Поздравляю, Свити! – меня внезапно спасает Мелани, которую я не заметила в том углу. – Добро пожаловать в Слизерин. – Спасибо, – улыбаюсь я, и после первого слова становится немного легче. – Всем привет. Я рада оказаться на вашем факультете и надеюсь вскоре стать его полноценной частью. Покончив с этим нелепым самопредставлением, я спешу к маленькому столику, за которым сидят Мелани и Скорпиус. Последний поднимается мне навстречу, и я, ощутив прилив острой, глубокой, сильнейшей благодарности, бросаюсь ему на шею. – Спасибо, – говорю я тихо. – Я не знаю, что было бы со мной, если бы не ты. Ты буквально спас мне жизнь. – Я рад, что у нас получилось. – Простите, что отвлекаю, – раздается незнакомый еще голос, и, отстранившись от Скорпиуса, я вижу рядом с нами черноволосую девушку. – Светлана, меня зовут Тереза Кортес. Я староста Слизерина, отвечаю за старшие курсы. Можешь обращаться ко мне по всем вопросам. Я хотела бы показать тебе твою спальню сейчас, потому что после мне нужно уйти. – Конечно, спасибо. Я скоро вернусь, – говорю я Скорпиусу. – Я должен встретиться с Алом, – говорит он извиняющимся тоном. – Но после ужина в Общей гостиной будет вечеринка по случаю победы, там отметим и твой перевод? – Отличная идея! Тогда увидимся. Тереза отводит меня на другой конец гостиной, к бархатной портьере с вышивкой «Девочки, 5 курс». Она стучит в спрятанную за ней дверь, но никто не отвечает. – Видимо, девочек нет. Попробуй открыть, возможно, чары уже обновлены для тебя. Дверь действительно поддается, и я захожу в небольшую уютную спальню. Планировкой она напоминает мою комнату в Дурмстранге, но мое внимание сразу же привлекают пологи, которыми можно занавесить кровать, пока ты спишь. Это явное преимущество. – Я думаю, это твоя кровать, – говорит Тереза, указывая на ближайшую к двери. – Ее здесь раньше не было, да и тумбочка пустая. Шкафов всего два, но тут вы с девочками разберетесь. – А постельное белье? – спрашиваю я на всякий случай, потому что до сих пор не очень верю, что его тут меняют за учеников. – Оно уже постелено. Так, ванная за той дверью. Письменный стол у тебя свой, книги из гостиной можно брать, не спрашивая, но после возвращай их в шкаф. В спальнях нельзя курить и распивать алкоголь. Другие ученики могут заходить сюда по приглашению, а если ты попросишь кого-то уйти, комната сама его выгонит. Извини, но мне правда нужно бежать. У тебя есть еще какие-то вопросы? – Нет. Спасибо большое! И я рада была познакомиться. – Взаимно, – кивает Тереза. – Надеюсь, за ужином ты расскажешь, как тебе удалось перевестись посреди семестра. А пока располагайся. – Спасибо, Тереза. Без вещей в комнате делать совершенно нечего, поэтому я возвращаюсь в гостиную. Я немного побаивалась повышенного внимания, но слизеринцы меня не беспокоят. Я чувствую на себе их взгляды, но знакомиться никто не подходит – то ли сказывается их аристократическое воспитание, то ли все здесь действительно слушают Кристофера Розье. Меня такой расклад только устраивает, так как на сегодняшний день мне сполна хватило впечатлений, и я была бы счастлива провести его остаток в тишине у камина. Я обвожу гостиную долгим взглядом, уделяя больше внимания мелочам, и замечаю, что из-за задернутых штор в комнату пробивается слабый свет. Но разве мы не в подземелье? Я подхожу, осторожно отгибаю плотную ткань и отшатываюсь: прямо за стеклом, в полуметре от меня проплывает огромной величины рыба. Это озеро! То самое озеро, которое Лили показывала мне вчера, находится за окном моей новой гостиной. Это даже не маленькие иллюминаторы нашего корабля, а полноценные окна. Как будто я в океанариуме наоборот. Надо будет купить или попросить у кого-нибудь – только не Крейга – фотоаппарат и отправить фотографии Кате. Она будет в восторге. Интересно, тут можно увидеть русалок? Однажды я выделю целый выходной на то, чтобы смотреть на воду, но для первого дня в новой школе это не совсем подходящее занятие. Я перехожу к книжному шкафу, стоящему рядом с двумя повернутыми друг к другу креслами. В целом в гостиной не очень светло, но над креслами стоит высокий торшер, чтобы можно было спокойно читать. Я знаю, что в школе есть библиотека со всеми необходимыми для учебы книгами, так что здесь, скорее всего, литература, которую слизеринцы читают для удовольствия. Возможно, они даже устроили что-то вроде буккроссинга, хотя здесь слишком много явно дорогих коллекционных изданий. Я провожу рукой по корешкам и вытаскиваю старую книгу в роскошном кожаном переплете. – Тебе не стоит трогать эту книгу. Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Первым человеком, заговорившим со мной после здесь, оказалась именно Адела Селвин. Конечно, я не могу быть к ней равнодушна из-за истории с Лили и Скорпиусом, но показывать это я не должна, поэтому стараюсь быть дружелюбной. – Это твоя? – спрашиваю я. – Извини, я думала, что это шкаф для общего пользования. – Нет, это не моя книга, но тебе она точно не подходит. Лучше поставь на место. Я не знаю, в чем ее проблема, но влезать в конфликт из-за одной книги не собираюсь. Прежде чем вернуть ее на полку, я смотрю на название, и мое сердце падает. Слегка подстертые золотые буквы гласят: «Справочник чистокровных волшебников». – Как видишь, некоторые вещи здесь не для тебя, – произносит она ледяным тоном. – Хотя, я бы сказала, весь факультет. – Что? Я не могу поверить, что это происходит. Снова. – Тебе здесь не место, – с нажимом повторяет Адела, но ее голос доносится до меня как будто издалека. – Чего бы ты ни хотела добиться поступлением на Слизерин, ты никогда не будешь одной из нас. Тебе стоит запомнить это вместо того, чтобы хвататься за то, что тебе не предназначено. В ушах стоит такой шум, будто воды озера пробили стекло и затопили все вокруг, погрузив меня в толщу холодной воды. Этого просто не может быть. Я не могла пройти такой путь, чтобы оказаться в исходной точке – точке на дне болота, из которого невозможно выбраться. – Адела! – голос Кристофера звучит громче, отчетливее, и я хватаюсь за него, как за соломинку. – Распределяющая Шляпа отправила Светлану на Слизерин. Это значит, что она принадлежит ему в той же степени, что и ты. – Она всего лишь полукровка! Мне нужно уйти, пока я не впала в истерику у всех на виду. Я покидаю гостиную и иду, и иду, и иду, пока не осознаю, что не знаю, где нахожусь. Вокруг меня коридор подземелья, но я не знаю, сколько таких прошла и сколько раз свернула. Возможно, я дальше, чем кто-либо когда-либо заходил. Но это даже хорошо. Слезы появляются сразу после этой мысли, потому что удерживал их только страх быть увиденной. Я хожу из стороны в сторону, обмахиваю лицо руками, пытаясь охладиться и успокоиться, но начинаю только больше паниковать. Этого не должно было случиться. Я должна была спастись и жить долго и счастливо, а не так же, как раньше. Боже. Я не знаю, как я это сделаю. Я давно разучилась верить в хорошее, но в этот раз поверила. Думала, что наконец-то буду считаться полноценной, равной остальным личностью. Но нет. Я все еще полукровка. Я замираю, когда слышу быстрые шаги, и успеваю собраться к появлению Кристофера. – Светлана, – его голос звучит то ли сочувственно, то ли облегченно. – Все хорошо, – говорю я, прежде чем он успевает спросить. – Я просто гуляю. Исследую Хогвартс. Даже в полутемном коридоре видно, как высоко поднимаются его брови. – Ты заблудилась? Я вздыхаю и признаюсь: – Вроде того. Надо было взять с собой карту. – Тебя проводить обратно?.. Или куда-нибудь? – Нет, я хочу тут постоять. Тут красиво. Он качает головой. – Пожалуйста, не обращай внимания на то, что сказала Адела. Она... немного своеобразная. Но больше никто из слизеринцев ничего тебе не предъявит. У нас учатся разные студенты, и их положение на факультете никак не зависит от статуса крови. Да, Кристофер совсем не похож на человека, который превратил в ад жизнь Скорпиуса. Но он это сделал. Он смог это сделать, когда Скорпиус – пусть он и был тогда на несколько лет младше – явно не тот человек, которого легко подавить. И если добавить, что он способен заставить слушаться слизеринцев и осадить неадекватную Аделу – я могу предположить, что Кристофер Розье является самым влиятельным студентом. Он – хогвартская Альберта. А значит, надо держаться к нему поближе. – В это сложно поверить. И хочешь знать, что хуже всего? В Дурмстранге меня презирали за то, что я полукровка. Ты удивился, что директриса согласилась перевести меня так быстро, но она согласилась, потому что я не могла вернуться в свою школу, – я перестаю скрывать эмоции, потому что мне нужно его сочувствие. – Полукровок там не считают за людей. Ты вряд ли можешь даже представить, сколько страха и унижения я там пережила. Я сбежала – и в итоге оказалась в английском филиале Дурмстранга. Я не знаю, что делать. Как учиться, если я и здесь буду бояться за себя каждый день? Я всхлипываю и вытираю щеки рукавом. Я не хотела быть жертвой, не хотела больше притворяться и добиваться чьего-то расположения, но Адела разрушила все мои хрупкие надежды. Она выбила почву из моих ног, но я не собираюсь и дальше валяться в грязи. Я поднимусь гораздо выше, туда, где ни один человек не посмеет меня унизить. Для этого я должна быть рядом с теми людьми. Влияние Лили на школу велико, но на Слизерине мне нужен Кристофер. – В Хогвартсе с тобой ничего не случится. Я лично за этим прослежу. Я улыбаюсь и позволяю еще нескольким слезинкам скатиться по лицу. – Спасибо. – Ты все еще хочешь остаться тут? Или проводить тебя на ужин? – Пожалуй, я пропущу ужин. Я не в состоянии идти куда-то сейчас. Он хмурится, но решает не спорить. Поскольку я действительно заблудилась, он доводит меня до самой гостиной. – Я хотел спросить: ты правда предпочитаешь, чтобы тебя называли Свити? – Нет, – усмехаюсь я. – Но это прозвище закрепилось с лета, и я привыкла. К тому же имя Светлана слишком длинное. Кристофер пожимает плечами. – Можешь называть себя Ланой. – Лана, – повторяю я, пробуя имя на язык. – Очень непривычно – это не славянское сокращение. Но мне нравится. Кристофер стоит у прохода, пока я не скрываюсь в своей комнате, будто охраняет от нападок. Комната все еще пуста, но на кровати уже появился мой чемодан. Я открываю и поверх своих вещей вижу то, чего утром там не было: свои пуанты. Приклеенная к ним записка почерком папы сообщает, что он знает, как я скучала по балету в Дурмстранге, и что теперь я могу танцевать каждый день. Это очень мило с его стороны, и вид пуантов заставляет меня снова прослезиться. В Дурмстранге не поощрялись никакие маггловские занятия, и пусть балет – самая изящная и прекрасная пытка в мире, он все равно является огромной частью моей личности. Я рада, что папа решил вернуть мне кусочек себя. Я снимаю ботинки и надеваю пуанты – они сдавливают пальцы ног, но мое тело встречает эту боль, как старого друга. Возможно, когда-нибудь я перестану добровольно делать то, что причиняет мне страдания, но пока что я не нашла других способов достижения цели. Внезапно в комнате раздается скребущий звук, и я тревожно озираюсь по сторонам, пока не нахожу его источник. На подоконнике рядом с кроватью, на пологе которой вышито имя Инез, в клетке сидит маленькая белая крыса. Это совершенно незнакомое мне домашнее животное, но, глядя в блестящие бисерные глазки, я читаю в них одно: «Куда бы ты ни бежала, я всегда тебя найду».