Season Of Fall

Как только стрелка на часах моей прабабушки показывает шесть, я выхожу из гостиной Слизерина в полутемный коридор. Инструкция из письма Адриана стоит у меня перед глазами, и за почти два месяца в Хогвартсе я начала неплохо ориентироваться, поэтому нахожу нужное место гораздо быстрее, чем в первый раз. Я так и не знаю, что это за комната – какое-то подсобное помещение, похожее на склад. Я миную весь хлам, который тут находится, и опускаюсь на колени перед сундуком из темного дерева. Этот сундук изготовили из обломков Исчезательного шкафа, но даже Адриан не знает, как он попал в школу. Я открываю его и вижу на дне маленькую резную шкатулку. Поднять ее не удается, как будто она намертво приклеена к сундуку, и я прижимаю палец к острому шипу на замке. Капли крови достаточно, чтобы шкатулка узнала получателя и поддалась. Я достаю ее и открываю: на красной подушке лежит старинный медальон с неизвестными мне символами. Я знаю только то, что Адриан встречался с оценщиком из Перу и отправил мне его оттуда же, но мне и не нужно быть в курсе всех свойств артефактов – главное поскорее доставить его Кертису и забыть об этом. Я убираю шкатулку во внутренний карман мантии и покидаю комнату. Никто не встречается мне по пути на третий этаж, но я все равно внимательно оглядываюсь по сторонам, прежде чем подойти к статуе Ганхильды из Горсмура. Я стучу палочкой по ее горбу и шепотом произношу: – Диссендиум! Горб статуи просто открывается сверху, не предоставляя больше никаких вспомогательных средств. Приходится наколдовать ступеньки самой. Перекинув ноги внутрь статуи, я отталкиваюсь от края и скатываюсь на каменный пол. Скрежет сверху сообщает мне, что проход снова закрылся. – Люмос! На конце палочки загорается огонек, освещая узкий коридор. Я иду по нему вперед и вздрагиваю, когда свет выхватывает мужскую фигуру из темноты. – Доброе утро, мисс Селвин, – пропевает Кертис своим привычным похабным тоном. – Рад видеть тебя в этом прекрасном месте. – Как ты узнал про этот проход? – спрашиваю я, не удостаивая его приветствием. – Птичка напела, – он загадочно улыбается. – Принесла товар? Я достаю шкатулку и открываю ее. Без крови Селвинов Кертису от нее толку не будет, поэтому он надевает на руку перчатку и берет ей медальон, перекладывая в толстый чехол. – Вам повезло, что покупатель согласился сдвинуть сделку, – говорит он недовольно, ведь сам недавно убеждал меня в обратном. – Конечно, согласился, – говорю я. – Никто не откажется от такого артефакта, особенно после независимой экспертизы в Перу. – Ты хоть знаешь, что это за артефакт? – он мерзко ухмыляется. – Конечно, не знаешь. Зачем Адриану тебя посвящать? – Это все? – холодно спрашиваю я. – А что, тебе так не терпится уйти? – он все еще посмеивается. – Ты же только пришла. – Не затягивай с покупателем, – говорю я, проигнорировав его комментарий. – Деньги жду на следующей встрече. – Жду не дождусь, киса. Я разворачиваюсь, чтобы он не видел, как перекашивается мое лицо. Я знаю, что сотрудничество с ним важно нашей семье, и готова сделать все ради рода Селвинов, но как же я его ненавижу! Мои шаги гулко раздаются по всему коридору, но с его стороны я ничего не слышу. Я сжимаю кулаки, осознав, что он продолжает смотреть на меня, но не ускоряюсь. Оказавшись снова в замке, я выдыхаю и направляюсь обратно в гостиную Слизерина. Хочется скорее смыть с себя эту встречу и больше о ней не думать. Когда я возвращаюсь в спальню, девочки еще спят. Я иду сразу в душ и долго тру себя мочалкой под горячими струями воды. Я выхожу из душа посвежевшей и готовой к новому дню. Фердинанд, развалившийся посреди комнаты, поднимает голову и лениво обнажает зубы, будто напоминая о своем отношении ко мне. Я к враждебному коту привыкла и не обращаю на него внимания. Перед тумбочкой я опускаюсь на колени и с удовольствием вдыхаю аромат роз, которых в вазе стало уже пять. Скорпиус и виду не подает, что присылает их мне, а я тоже молчу, не желая портить романтичность этого жеста. *** Субботний завтрак как всегда проходит в полупустом зале. Не знаю, где все остальные берут еду после, но за столом Слизерина из моих однокурсников сидит только пара человек. Скорпиуса тоже нет, но вчера вечером у него была тренировка по квиддичу, так что он явно нуждается в дополнительном сне сегодня. Остальные столы тоже почти не заняты, и блуждая взглядом по залу, я натыкаюсь на сидящую в одиночестве Робин. Мы не разговаривали с того дня, но она притягивает мое внимание везде, где бы ни появилась. Не знаю, какие маггловские манипуляции она применила, но она сбила меня с толку и поставила под сомнение все, во что я так свято верила. Робин должна быть польщена, что оказала такое влияние на меня, но ей как будто все равно. Она на меня даже не смотрит. Превосходство чистокровных волшебников над магглорожденными всегда было непреложной истиной. Я прочла дневники Маделейн Селвин и запомнила все ее рассуждения, которые были важнее всех книг, которые мне доводилось читать. Чистокровные волшебники мудрее, сильнее и способнее во всех направлениях – я знаю это и хочу заставить Робин это усвоить, но каждое мое доказательство, которое я привожу ей в своей голове, она опровергает своей простой логикой, в которой я не могу найти подвоха. Я хочу объяснить ей это раз и навсегда, но не могу даже объяснить это самой себе. Мне как никогда нужен совет Адриана – он уж точно знал бы, что ей сказать. Но я не могу показать ему, что усомнилась в собственных традициях. Он был бы крайне разочарован. Внезапно Робин поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Нас разделяет четыре стола, но мне кажется, будто ее глаза прожигают в моей голове дыру и заглядывают внутрь, узнавая каждую мою мысль. Я резко отворачиваюсь, смотря на преподавательский стол, но мое лицо продолжает гореть. Находиться в Большом зале и дальше становится невыносимо, я поспешно доедаю кашу, делаю пару глотков чая и вылезаю из-за стола. Взгляд Робин преследует меня до самого выхода, хотя я уверена, что это мне только кажется. На улице стало слишком холодно для долгих прогулок, поэтому я отправляюсь в библиотеку. У меня нет долгов или сложных домашних заданий, и ноги сами несут меня в раздел маггловедения. Я хочу знать, кем назвала меня Робин, что это за ужасное слово, из-за которого она делает вид, что меня не существует. Я хотела знать с самого начала, и что-то меня останавливало, но раз уж она теперь пытается наслать на меня порчу одним взглядом, я должна узнать, что она думает обо мне. Я рассматриваю корешки книг и останавливаюсь на «Большом словаре маггловских терминов». Книга оказывается довольно увесистой, и я даже не представляю, как у магглов может быть столько слов, которые не используют волшебники. Открыв нужную страницу, я веду пальцем по словам на букву «Р», пока не дохожу до того, которое мне нужно. «Расизм – идеологическое воззрение, в основе которого лежат положения о неравноценности человеческих рас. Одна из ключевых социальных проблем в мире магглов. Само явление возникло во времена географических открытий как оправдание порабощения народов, отличных от европейцев. В основном значении подразумевает идею превосходства белых людей над темнокожими». Что это за бред? Я никогда не смотрела на цвет кожи людей, и мне бы и в голову не пришла мысль, что Забини имеют меньше прав называться чистокровными волшебниками из-за своей темной кожи. Кожа – это просто внешность, а магия течет в наших жилах. Я захлопываю словарь, в котором не оказалось совершенно никакой пользы, и все-таки решаю сесть за уроки, чтобы окончательно выкинуть Робин Свифт из своей головы. *** Я заканчиваю переписывать все свойства «Амортенции», когда ко мне подлетает бумажная птичка. Опустившись на стол, она разглаживается, являя мне записку: «Уважаемая мисс Селвин! Вам пришел подарок от заказчика, пожелавшего остаться анонимным. Мы доставили его по адресу: Хогвартс, Общая гостиная. Посылку можно забрать в течение часа. С уважением, компания “Совушка”». Я перечитываю текст несколько раз, но он не становится для меня более понятным. Кто мог отправить мне подарок таким способом, да еще и в Общую гостиную? Адриан прислал бы сову или домового эльфа, а Скорпиус оставил бы его в моей комнате вместе с розами. Я не очень доверяю этому подарку, но лучше проверить самой, чем позволить кому-то другому добраться до него. Когда я захожу в Общую гостиную, все взгляды устремляются на меня. Заметив на диванах компанию своих однокурсников с Гриффиндора и Равенкло, я вопросительно поднимаю брови. – Адела! – приветствует меня Морган. – Мы как раз хотели кого-нибудь за тобой отправить. Эльф «Совушки» пять минут назад доставил тебе подарок, вон он стоит. Гриффиндорка указывает на большую украшенную бантом коробку, стоящую у дальней стены. Я не спешу подходить ближе. – Эльф сказал что-то? – Нет, только что это подарок для Аделы Селвин. Интересно, что там! – Но почему в Общую гостиную? – я зачем-то озвучиваю свой вопрос, хотя вряд ли кто-то из присутствующих знает ответ. – Может, отправитель не знает, на каком ты факультете? Какая глупость. На каком еще факультете может быть Селвин? Я делаю несколько шагов к коробке, но останавливаюсь на приличном расстоянии. Я не могу представить каких-либо недоброжелателей, которые решили отправить мне что-то опасное, но все это выглядит довольно подозрительно. Направив на подарок палочку, я произношу заклинание, и крышка откидывается назад. Я вздрагиваю, когда что-то начинает шевелиться, а потом замираю от шока: из коробки поднимается Адриан. – Что?.. Перешагнув через картон, он встает передо мной, такой же статный и элегантный, как и всегда, и я не понимаю, что происходит. – Адриан, что ты здесь делаешь? Адриан молчит. Просто смотрит на меня холодным равнодушным взглядом, будто даже не понимает, кто перед ним. И не слышит. Шок от его появления проходит, и я убеждаюсь, что передо мной не Адриан вовсе, а удивительно близкая копия. – Что это значит? – спрашиваю я, обернувшись к однокурсникам. Морган растерянно мотает головой, и я снова смотрю на Адриана. Он уже перестал быть таким неподвижным – его взгляд лихорадочно бегает по чему-то за моей спиной. Внезапно – я даже вскрикиваю от удивления – он срывается с места и, будто подлетев к дивану, нависает над Морган, вызвав у нее панический визг. Я подбегаю к ним, заглядываю в лицо Адриана и отшатываюсь: вместо моего брата на Морган смотрит обнаживший клыки вампир. Раймонд буквально стаскивает ее с дивана, намереваясь принять удар на себя, но раздается щелчок – и вампир превращается в ужасающее существо, похожее на высокого человека в деловом костюме, но вместо головы у него огромный обтянутый кожей череп, на котором нет никаких черт, кроме впалых глазниц. – Тишина... – шипит существо, но не успевает договорить и вместо этого оглушительно, пискляво чихает. Раймонд, продолжая держать монстра под прицелом палочки, начинает смеяться. Остальные подхватывают, нервно и натянуто, и я не понимаю, что в этом веселого, пока существо не начинает метаться на месте, меняя форму с одной на другую, и наконец не лопается в воздухе с громким хлопком. Если бы не Адриан, я бы решила, что это боггарт. Это не может быть ничем другим. Наверное, это просто боггарт-ребенок. – Кто-нибудь объяснит мне, что только что произошло? – отчетливо выговаривая слова, спрашиваю я, глядя на Морган, потому что именно она разговаривала со мной о подарке. – Это ваших рук дело? – Нет, нет, это кто-то прислал, наверное, они ошиблись, – лепечет она, мотая головой, но я вижу, что она врет. – Что это было – запоздалый розыгрыш над новенькой? Я уже даже не самая новенькая, но это неважно. Ваша шутка обернулась против вас, – я с отвращением смотрю на подарочную коробку. – Чего вы хотели добиться? Узнать, чего я боюсь, чтобы дразнить меня этим? Вы даже не смогли найти взрослого боггарта! Вы не узнали мой страх, зато ваши я увидела и надолго запомнила. Советую впредь воздержаться от подобных глупостей и сосредоточиться на учебе. Хорошего дня! Я разворачиваюсь и стремительно покидаю Общую гостиную, не дожидаясь их оправданий. Я напишу в «Совушку», но уже знаю, какой ответ получу. Никакого анонимного заказа не было. Просто глупые подростки решили поглумиться надо мной и прокололись. Мне повезло, что они не поймали полноценного боггарта. Было бы крайне неприятно, если бы все узнали, что я боюсь... Хмм... Возможно, дело не только в боггарте. Я и сама не могу представить, в кого он мог бы обратиться. Чего я боюсь? У меня замечательная жизнь, в которой мне ничто не угрожает. Меня ждет стабильное будущее. Арно давно уже нет. Мне нечего бояться. У боггарта даже не было вариантов, а Адриан – всего лишь самый яркий образ в моем подсознании. Все-таки надо ему написать – я соскучилась. *** Ветер треплет мои волосы и забирается под одежду, заставляя поежиться, но я упрямо запахиваю пальто и продолжаю идти. Промозглая погода и то лучше замка, в котором мои однокурсники настолько меня не любят, что подослали мне боггарта. Это далеко не безобидный розыгрыш – если бы у меня был глубокий страх, подобная шутка могла бы довести меня до нервного срыва или даже остановки сердца. Вряд ли в их намерения входил такой исход, но даже то, что они хотели напугать меня, крайне неприятно. Я даже не знаю, что я им сделала. Часть из них учится на Гриффиндоре, возможно, Робин рассказала им, что я назвала ее грязнокровкой. Но я же не пыталась ее оскорбить! А вдруг Робин и натравила их на меня? Вдруг она настолько меня ненавидит, что захотела выяснить мое уязвимое место и позже ударить прямо в него? От этой мысли мне становится тошно и почему-то хочется плакать. Я надеюсь, это неправда. Я не хочу, чтобы она ненавидела меня. Не знаю, почему меня вообще волнует ее мнение, но это так. Я прохожу мимо поросшей плющом каменной хижины, в которой раньше жил лесничий. Не знаю, как этот дом используется сейчас: я заглянула в окно, когда была здесь впервые, и увидела много диванов и кресел, как будто это еще одна факультетская гостиная. Никаких людей я здесь не видела, но на всякий случай больше не подхожу к хижине близко и направляюсь в сторону леса. Заходить в него, судя по названию, нельзя, но мне нравится просто ходить вдоль. Я не была нигде на природе, кроме нашей территории. Конечно, в запретном лесу всего лишь деревья, но было бы интересно прогуляться там хотя бы раз. Отсюда я слышу, как поют птицы, и их голоса отличаются от тех, что я слышала дома. Иногда мне становится грустно от того, как мало я видела в мире, но я надеюсь, что это изменится. Моя болезнь прошла, и Скорпиус вряд ли откажется от небольшого путешествия. В конце концов, дети не появятся у нас сразу после свадьбы. – Адела! Я оборачиваюсь. Скорпиус торопливо идет в мою сторону, как будто я вызвала его своей случайной мыслью. – Скорпиус, что ты здесь делаешь? – Я хотел с тобой поговорить, – произносит он с выражением странной решимости на лице. – Хорошо, – я киваю. – Это по поводу боггарта? Он хмурится. – Какого боггарта? Забавно, что он не знает, учитывая, как быстро разносятся по школе слухи. Видимо, Морган и ее компания решили не распространяться о своем провале. – Не бери в голову. Так о чем тогда ты хотел поговорить? Скорпиус нервно облизывает губы. Он вел себя несколько странно в последнее время, но я не хотела навязываться и ждала, пока он сам решит довериться мне. И вот он наконец здесь. – Адела, я... Я хочу, чтобы ты знала, что дело не в тебе, не в том, что ты что-то сделала, и мне правда очень жаль, что так вышло, но ты же понимаешь, что мы с тобой оба оказались в этой ситуации по чужой воле, и я не могу изменить свои чувства. – Что? – Помолвка, Адела, – сглотнув, произносит он. – Я хочу ее расторгнуть. Он говорит понятные слова, но в одном предложении они почему-то не имеют никакого смысла. – Как можно расторгнуть помолвку? У нас Кровный договор. – Я не знаю, – выдыхает он. – Но я хочу найти способ и не хочу делать это у тебя за спиной. – Я не понимаю. Зачем нам расторгать договор? Он выглядит так, будто готов заплатить любые деньги, чтобы оказаться сейчас в другом месте. Мне становится не по себе, но картинка в голове не складывается, как будто в ней не хватает ключевых фрагментов. – Затем, что мы должны иметь право сами выбрать, с кем хотим связывать свою жизнь. – Но я и так выбрала бы тебя, Скорпиус. Зачем нужны эти лишние хлопоты, если результат все равно будет таким же? Скорпиус смотрит на меня растерянно и виновато, и осознание обрушивается на меня с силой горной лавины. – Ты не хочешь на мне жениться? – спрашиваю я. Вопрос отдается болью, как будто я дала пощечину самой себе. Он качает головой. – Прости меня, Адела. Это похоже на один из тех тревожных снов, странный смысл которых всегда ускользает от меня, как только я открываю глаза. Это просто не может происходить в реальности. – Я не понимаю, – повторяю я, чувствуя себя так, будто сегодня школьный день розыгрышей, о котором меня не предупредили. – Что все это значит? Почему ты передумал? И зачем ты даришь мне розы, если передумал? – Я не передумал, это не было моей идеей изначально... Подожди, какие розы? О чем ты говоришь? – Розы, которые появляются у меня на тумбочке. – Адела, я... не дарил тебе никаких роз. Они от кого-то другого. – От кого еще они могут быть? – Я не знаю. Мне хочется направить на него палочку и прокричать «Ридикулус», но я никогда не боялась, что Скорпиус меня бросит, на это не было ни одной причины... Хотя причин бояться Адриана у меня тоже нет. Может быть, это все тот же дефектный боггарт последовал за мной сюда от самой школы? Даже это больше похоже на правду, чем то, что происходит... Я просто ничего не понимаю. – Я люблю тебя, Скорпиус. А ты любишь меня. Мы должны пожениться и соединить два наших рода в один. Это всегда было так, с самого нашего детства. Когда это перестало быть правдой для тебя? Он смотрит на меня так, будто это мои – а не его – слова похожи на богохульство. – Прости, Адела, я не думал... Я хорошо к тебе отношусь. И уверен, что у тебя будет муж, который полюбит тебя так, как ты того заслуживаешь. Но это не я. Я... люблю другую девушку. Я люблю другую девушку. Это звучит абсурдно, пока в голове не всплывает образ: светлые локоны, русский акцент, неуместные объятия посреди гостиной и голос Скорпиуса, называющий ее «милой»... – Это Светлана? – холодно спрашиваю я. – Что? – он удивляется. – Нет. – Тогда кто? – Лили Поттер, – говорит он твердо. Лили Поттер. Невоспитанная, невежливая, раздражительная Лили Поттер... И Скорпиус считает, что она будет лучшей женой, чем я? – Это какая-то шутка? – Что? – почему-то он выглядит оскорбленным. – Сначала Мелани, теперь ты. Вы серьезно выбираете Поттеров вместо Селвинов? – Дело не в фамилии, Адела, – он качает головой. – И не в чистоте крови, не в знатности, не в происхождении. Дело в чувствах. Мы не всегда влюбляемся в тех, в кого выгодно влюбляться. Мы не можем это контролировать, как бы нам ни хотелось. Я знаю, что на тебя давит проклятье и что твоя семья завещала тебе выйти именно за меня, но я не единственный человек, с которым ты можешь быть счастлива. Даже наоборот – в браке со мной ты была бы абсолютно несчастна. Ты достойна большего. Ты достойна любви, верности, честности и понимания, и ты обязательно получишь их, но не со мной. Все эти годы я был твоим единственным вариантом, но я уверен, что как только ты обратишь внимание на других, ты увидишь, насколько мало я тебе подхожу. – Мы идеально подходим друг другу, – говорю я ледяным тоном, хотя от злости хочется кричать. – И это ты решил отказаться от нашего брака ради ничего не значащей интрижки. Ты пожалеешь об этом, Скорпиус, но будет уже поздно. Я не хочу больше тебя видеть и я никогда не выйду за тебя замуж. – Адела, мне очень... – Уйди. – Адела. Ладно, я уйду сама. Я разворачиваюсь и устремляюсь в сторону замка, не желая больше тратить ни секунды на этот разговор. Мне хочется проклясть его за то, как он поступил со мной, но это дело Адриана – защищать мою честь. Возможно, после такого предательства со стороны Скорпиуса он откажется и от Мелани и найдет для нас более подходящие партии. Уверена, в магическом сообществе найдутся богатые чистокровные волшебники, которые ценят семью и традиции. Я не могу в это поверить. Я делала все, чтобы стать для него идеальной женой, но он променял меня на какую-то взбалмошную девицу! Как он посмел?! Как она посмела? Вся школа знает, что мы со Скорпиусом обручены, но она не постеснялась разрушить чужую семью! Лили Поттер вся пошла в своего брата. И я ведь пыталась с ней подружиться, а она в это время пыталась увести моего жениха прямо у меня из-под носа! Я не могу это просто так оставить. *** Поттер на свое несчастье оказывается в первом же месте, которое я решила проверить – в библиотеке. Она сидит за центральным столом в окружении своих друзей, среди которых и Светлана. Я чувствую себя невероятно глупой: я чувствовала беспокойство из-за того, что она все время вилась рядом со Скорпиусом, но она просто покрывала его отношения со своей подружкой. Интересно, сколько еще человек об этом знали? Очевидно, Мелани. Скорее всего, Альбус. Кто еще? Все, кто сидит за этим столом? Весь Гриффиндор? Весь мир, кроме меня и Адриана? Не поэтому ли меня так встретили в Хогвартсе? Я практически слышу в голове голос мадам Мутэ, который говорит: «Истинная леди никогда не устроит сцену в общественном месте». Но Лили Поттер соблазнила моего жениха, который до этого любил меня и был верен мне. Она уже нарушила все приличия и правила хорошего тона. Так почему же мне нельзя сделать то же самое? Мне не нужен от нее Скорпиус обратно, но ей не должно сойти это с рук. Думаю, Адриан меня поймет, особенно после Мелани и старшего Поттера. Я останавливаюсь у стола, загораживая своей тенью тетрадь Лили. Она поворачивается ко мне и замирает, как воровка, пойманная на месте преступления. – Адела, – она натянуто улыбается. – Я могу тебе чем-то помочь? Какая же она лицемерка. – Ты можешь вернуться в прошлое и вспомнить о своем достоинстве, если ты действительно хочешь помочь ситуации, – предлагаю я. На ее лице проступает понимание, граничащее с паникой, и она поднимается на ноги. – Давай поговорим в другом месте. – Почему? – я поднимаю брови. – Ты хотела опозорить меня перед всем магическим сообществом, а теперь боишься за свою репутацию? – Я не хотела тебя опозорить. – Ты хотела увести моего жениха и разрушить мою семью, – цежу я сквозь зубы. – Меня, конечно, увидят жертвой твоих подлых интриг, но я не хочу быть жертвой. Поттер вскидывает подбородок без капли стыда на лице, и я чувствую, как ярость заполоняет мое сознание. – Я никого не уводила. У него есть своя воля, и он сам захотел быть со мной. Хлопок – и боль в ладони приходит одновременно с осознанием, что я сделала. Лили шокировано смотрит на меня блестящими от слез глазами, а ее щека начинает стремительно краснеть. Громовая тишина в библиотеке внезапно взрывается, и темноволосая подружка Поттер кидается на меня. – Какого хрена ты творишь? – кричит она. – Ты совсем конченая?! Один из гриффиндорцев перехватывает ее, удерживая на месте, но она продолжает вырываться. – Алиша, успокойся! – Ты вообще видел, что она сделала?! Теперь когда мне не грозит быть побитой этой девчонкой, я теряю к ней интерес и снова перевожу взгляд на Лили. Она часто дышит и прижимает руку к своему лицу, но мне не стыдно. Она это заслужила. Мне больше нечего ей сказать и не нужно от нее ни извинений, ни оправданий. Пусть делает со Скорпиусом, что хочет. Мне он больше не нужен. *** «Дорогой Адриан! Мне больно сообщать тебе об этом, но Скорпиус признался, что все это время за моей спиной встречался с Лили Поттер. Я понимаю, какой выгодной партией он для меня был и как разочарован таким исходом был бы дедушка. Но Скорпиус бесчестен, и я не вижу иного пути, кроме как расторгнуть мою помолвку с ним, а заодно и твою с Мелани. Уверена, в магическом сообществе достаточно богатых чистокровных волшебников, которые не будут пренебрегать нами и позорить нашу семью своим недостойным поведением. С любовью, Адела» Я вызываю домашнего эльфа и приказываю ему срочно передать письмо Адриана. Я составила его за полминуты и даже сама уже толком не помню, что именно в нем написала, но Адриан должен узнать об этом как можно скорее. Едва эльф исчезает, я разворачиваюсь обратно к фортепиано и буквально падаю локтями на крышку, не в силах сдержать слезы. В музыкальной комнате я обычно находила уединение и успокоение, но сейчас она мне не помогает. Я не знаю, что делать. В моей жизни всегда был четкий план, но теперь он разрушен, и я не представляю, что ждет меня дальше. Я не сомневаюсь в Адриане, он всегда решает вопросы нашей семьи, но мне еще год учиться со Скорпиусом и два – с Лили Поттер, и каждая встреча с ними будет служить напоминанием о том, как он меня предал. Я до сих пор не верю, что это произошло. И ведь даже Крис пытался меня предупредить, но я не могла и мысли допустить, что Скорпиус может так со мной поступить. Ведь он был моим женихом, которого я глубоко и преданно любила и в котором не видела ни одного изъяна. Хотя, учитывая, сколько времени он мне уделял, я могла бы догадаться и раньше. Я вздрагиваю, услышав скрип петель, и, повернувшись, застываю на месте. В дверном проеме стоит Робин. Мое сердце начинает биться, как пойманный мотылек, и так же себя чувствую я сама: она застала меня в самый уязвимый момент, заплаканной, растерянной и не готовой к продолжению спора, и бежать мне отсюда некуда. – Привет, – говорит она. – Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я и, не сдержавшись, выпаливаю: – Пришла позлорадствовать? – Нет, – Робин качает головой и закрывает за собой дверь. – Конечно, – я не могу себя остановить, – ты, наверное, только и ждала, когда меня наконец поднимут на смех. Поздравляю – твоя мечта исполнилась! – Я не увидела ничего смешного в том, что случилось, – говорит она настороженно, как будто я обвиняю ее невесть в чем. – И хотела убедиться, что ты... хотя бы в относительном порядке. – Ты же меня ненавидишь, – напоминаю я. Робин вздыхает. – Я тебя не ненавижу, Адела. Я не согласна с твоим мировоззрением, но это не значит, что я считаю, что ты заслуживаешь предательства от кого бы то ни было. Ее слова почему-то вызывают у меня радость и разочарование одновременно. – Значит, ты все-таки меня жалеешь. – Я тебе сочувствую. – Даже после того, как я ударила Поттер? Она морщится. – Лично я против любого насилия, но я не директриса, чтобы тебя отчитывать. – Вот так просто? – не верю я. – А тебе так важна моя оценка? Я чувствую, как кровь приливает к моим щекам. Конечно, мне не должна быть важна оценка магглорожденной! Она может что угодно думать о моих поступках, особенно учитывая, что она никогда не была на моем месте. И я не хочу, чтобы она считала, что оказывает на меня какое-то влияние. И вообще... Она тоже не всегда бывает права! – Я не понимаю, почему ты назвала меня расисткой, – говорю я, чтобы не отвечать на ее вопрос. – Мне не важен цвет кожи людей. Робин удивленно поднимает брови, а потом проходит глубже в комнату и садится на стул рядом с фортепиано. – Я имела в виду не этот расизм. Точнее, не совсем этот. Считай, что это издержки фэнтези. Да, это еще один маггловский термин, – добавляет она, заметив мой взгляд. – В маггловской литературе волшебников называют отдельной расой. Но этот расизм придуман на основе настоящего. Почему ты считаешь магглорожденных волшебников неполноценными? Кто тебе это сказал? Неожиданный вопрос сбивает меня с толку, и мне требуется время, чтобы сообразить. – Я читала это в дневниках Маделейн Селвин, самой великой волшебницы нашего рода, – говорю я, не добавляя, что Адриан сказал мне их прочитать. Не хочу, чтобы она говорила хоть что-то неуважительное в его адрес. – А когда она жила? – В шестнадцатом веке. – Это многое объясняет, – говорит Робин с легкой усмешкой. – Теперь я расскажу тебе кое-что еще из мира магглов. В нашей истории был длительный период так называемого научного расизма. Уважаемые ученые распространяли идеи, что темнокожие люди – это ошибка эволюции, промежуточное звено между обезьяной и белым человеком, что они по природе глупые, дикие и агрессивные. Что ты об этом думаешь? – Что это абсурд! Мне становится мерзко от ее рассказа. В этом нет абсолютно никакого смысла. И Челеста Забини, насколько я знаю, одна из лучших учениц школы. – Это абсурд, – кивает Робин. – Но это было выгодно белым работорговцам. Ни у кого не возникало угрызений совести от порабощения людей, не обладающих интеллектом и созданных для прислуживания. Ты улавливаешь мою мысль? Я молчу. – Магглорожденным волшебникам долгое время давали только непрестижные должности, их не допускали ни к какой власти. В высшем свете утверждали, что низкий уровень магии магглорожденных волшебников делает их неспособными к серьезной работе. И люди свято в это верили. Как и твоя родственница. – Маделейн была умнейшей женщиной своего времени, – мне удается возразить каким-то чудом, хотя все, что она говорит, звучит очень убедительно. Никто в моем окружении не говорит так, как она. В светской беседе мою речь с двенадцати лет было не отличить от речи взрослого человека, но светские беседы не созданы для обсуждения науки и истории. Робин кажется значительно взрослее меня, когда сыплет фактами и умными словами, и мне хочется злиться, но я не злюсь. Мне давно не было так интересно. – Я не спорю, – Робин качает головой. – Но даже умнейшие иногда ошибаются, особенно когда все вокруг транслируют искаженные представления о действительности. В шестнадцатом веке «второсортность» магглорожденных волшебников считалась очевидным фактом. А сейчас есть много исследований, его опровергающих. Люди не могут знать все и сразу. До одиннадцати лет я считала очевидным фактом невозможности магии, и даже свои проявления объясняла выбросом адреналина. Уверена, и ты верила во что-то, что потом оказывалось неправдой. – Да, – я утыкаюсь взглядом в нотную тетрадь, но не разбираю, на какой мелодии она открыта. – Я верила в то, что мой жених любит меня. Рука Робин опускается на мое плечо, прожигая кожу. – Мне правда очень жаль, Адела, – говорит она. – И если тебя все-таки интересует моя оценка... Я считаю, что ты можешь найти себе кого-то гораздо лучше, чем Скорпиус Малфой. От этих слов я начинаю смеяться и, как ни странно, мне действительно становится легче. Я и правда могу найти кого-то лучше. Кого-то честного, доброго, внимательного, интересного, и ни одно из этих качеств я даже не могу применить к Скорпиусу. – Ты как-то предлагала мне поиграть, – вспоминает Робин. – Это еще в силе? Я не понимаю, как мое знакомство с ней так стремительно перешло из дружбы во вражду и снова в дружбу, но мне это нравится. Я киваю и поднимаю крышку фортепиано.