Season Of Fall

Я открываю глаза. Вокруг меня полыхают языки пламени, но сидящую в кресле сестру в гостиной нашего дома я вижу отчетливо. Я окликаю ее, и она подскакивает. – Я и забыла, как жутко это выглядит! – восклицает Катя, подбегая к камину и устраиваясь на коврике перед ним. – Это точно не больно? – В огне не больно, а вот колени и спина весь день будут болеть, – морщусь я. – Волшебство – это, конечно, круто, но не представляю, как ты живешь без интернета почти целый год. Могли бы созвониться нормально. Кстати про интернет – ты охренеешь от нового сезона «Эйфории». – У нас тут своя «Эйфория», – фыркаю я. – Второй сезон. Но ты меня заинтриговала! Когда найду отдельную комнату с камином, свяжусь с тобой и посмотрю все, что вышло. Тебе придется снова остаться у родителей – ты же не сказала им про меня? – Нет, я просто сказала, что соскучилась по ним. Теперь они думают, что я поссорилась с Димой, но зато я хоть поговорю с тобой нормально, – она мотает головой, закончив с приветственной частью, и впивается в меня цепким взглядом. – Как ты? Выглядишь хорошо. Конечно, ты и писала, что все хорошо, но, уж прости, я тебе не очень поверила после всех новостей. Хогвартс точно лучше Дурмстранга? Господи, я так злюсь каждый раз, когда думаю об этой чертовой школе! Если бы я только встретила Альберту, я бы ей двинула. Несколько раз. И потом отбила бы чечетку на ее бездыханном теле. Почему ты мне не рассказала? Если бы я знала, как там с тобой обращаются, я бы заставила папу перевести тебя в другую школу шесть лет назад! Как вообще... Все это она писала мне в последнем письме, но я была готова к повторению и молча выслушиваю тираду. Я понимаю ее возмущение. Я бы тоже злилась, если бы она оказалась в моих условиях и не сказала мне. – Прости, – говорю я, когда она останавливается, чтобы отдышаться. – Я ничего не знала о других школах, пока не познакомилась с ребятами летом. И я не смогла бы учиться на другом языке. И до этого года все было не так плохо. И главное – я теперь учусь в новой школе! Плевать, что было в старой, не хочу больше о ней думать. – Ладно, – Катя кивает. – Это хорошо. Они не заслуживают того, чтобы ты их вспоминала. Наконец-то ты в нормальной школе и можешь побыть нормальным подростком. Как дела? Как Лили, как уроки? Я не думаю, что когда-либо смогу быть нормальным подростком. После Аделы никто не наезжал на меня за статус крови, но это не значит, что никто больше так не думает. И где для слизеринцев я недостаточно чистокровная, для всех остальных я слишком связана с темной магией – несмотря на недавний приезд дурмстранговцев некоторые все равно думают, что там на завтрак пьют кровь младенцев, а перед ужином приносят в жертву единорогов. – Уроки нормально. Я не всегда все понимаю, но это не проблема. Лили помогает мне разобраться. Еще осталось три переводных экзамена, но с ними я должна справиться. А Лили... Помнишь, я рассказывала тебе весь замут с ее парнем и его невестой? Так вот, невеста теперь учится здесь. И недавно она узнала о Лили и был скандал. – Ого. Так вот о какой местной «Эйфории» ты говорила. Надеюсь, она в порядке? – Лили? Или невеста? – Обе. – Обе не очень. Но, надеюсь, все скоро переключатся на что-то другое, а то на всех углах об этом шепчутся, – морщусь я. – А о тебе? – Обо мне тоже, но после Лили это уже не сенсация, – говорю я, стараясь сделать вид, что меня это не беспокоит. – А мальчики? – с повышенным интересом спрашивает она. – Ты явно привлекла всеобщее внимание. Кто-то уже осмелился себя проявить? Я улыбаюсь. – Мне пока не до мальчиков, – вру я. – Хочу сначала освоиться. Катя недоверчиво прищуривается, но не спорит. – Расскажи, как у тебя дела, – прошу я. – Я уехала из дома два месяца назад, но прошло как будто пять лет. – Приготовься, – с воодушевлением говорит она. – Рассказывать я тоже буду пять лет. *** Через сорок минут я выныриваю из камина и как будто за секунду возвращаюсь на пару веков в прошлое. Обычно путешествие из одного мира в другой протекает более плавно, и сейчас переход вызывает резкий диссонанс. Вот я обсуждаю сериалы и смотрю фотки из «Инстаграма», проходит миг – и я уже загадочная русская, которая живет в шотландском замке и пишет перьями. Отношение волшебников к магглам в основном волновало меня с точки зрения безопасности, но и логики в рассуждениях о превосходстве волшебников я не видела никакой. Если сравнить мою жизнь с заклинаниями и жизнь моей сестры со всеми достижениями маггловского мира – не думаю, что я выигрываю. Я поднимаюсь с колен, жалея, что не подложила подушки, и поворачиваюсь к креслу. Скорпиус не реагирует на мое возвращение и вообще выглядит спящим. – Скорпиус, – шепотом зову я, не зная, будить его или оставить так. Он тут же открывает глаза. – Я не спал, – говорит он и, посмотрев на часы над камином, поправляется: – Я не крепко спал и, если бы кто-то пришел, я бы сразу проснулся. – Да, я верю. Спасибо, что согласился покараулить. Без тебя я бы не решилась. Он со вздохом поднимается на ноги. – Не за что. Как твоя сестра? – Хорошо, – я улыбаюсь. – Я очень рада была ее увидеть. Спасибо тебе за это. Правда. Это очень много для меня значит. Скорпиус улыбается в ответ – совсем слегка, но я все равно замечаю. Думаю, ему приятно это слышать, ведь он не так часто бывает «хорошим парнем». Теперь можно не терзаться угрызениями совести, что я заставила его подняться в пять утра. – Я понимаю, что тебе пока сложно поверить, что ты в безопасности. Но со временем ты это увидишь. – Да, я пытаюсь. Я знаю, что здесь не Дурмстранг. Но как минимум Адела сказала, что таким, как я, на Слизерине не место, так что... – О, – Скорпиус морщится. – Это, возможно, моя вина. – В смысле? – Я не думаю, что дело было в тебе. Точнее, в твоем статусе крови. Когда мы... Когда я рассказал ей, что хочу быть с другой девушкой, она сначала подумала про тебя. Наверное, видела, что мы общались, и не так все поняла. В общем... Извини. – Все нормально, – отмахиваюсь я. – Уверена, что дело все-таки было в статусе крови, учитывая все, что мы знаем про Аделу, но конкретно она меня не беспокоит. Просто не знаю, сколько еще людей разделяет ее мнение. – Нисколько, – убежденно говорит Скорпиус. – Да, для кого-то это все еще важно, когда дело касается отношений и брака, но на Слизерине есть полукровки, и никого это не смущает. Я не думаю, что он знает все мнения на этот счет: он все-таки слишком чистокровный, чтобы всерьез интересоваться этим вопросом. Но его уверенность меня успокаивает. – Пора отпустить тебя спать, – говорю я. – У тебя есть еще два часа, надеюсь, этого хватит, чтобы выспаться. – А ты не пойдешь? – Думаю, нет, я окончательно проснулась. Лучше поготовлюсь к экзамену. – Хорошо, – кивает он. – Тогда увидимся утром. В смысле, нормальным утром. Я улыбаюсь и обнимаю его. Раньше мне не были свойственны публичные проявления чувств, но Скропиус вытащил меня из Дурмстранга, и я не могу сдержать внутри всю благодарность, которую испытываю к нему. К тому же, здесь я поняла, что соскучилась по нормальным человеческим прикосновениям. В этом жесте не было ничего запланированного, но именно в этот момент портьера, скрывающая комнату семикурсников, распахивается, и в гостиную выходит Крис. Он замирает, явно не ожидая увидеть кого-то так рано. Я разжимаю объятия и отступаю от Скорпиуса. Крис провожает взглядом это движение. – Доброе утро, – я стараюсь звучать беспечно. – Спокойной ночи, – говорит мне Скорпиус и отворачивается. Он проходит мимо Криса, не удостоив его взглядом, и скрывается за портьерой. Надеюсь, мне не поставят никаких ультиматумов в стиле «или я, или он», ведь такой выбор я точно сделать не в силах. Мне нужны они оба. – Ты рано, – говорю я, делая вид, что не вижу в этой ситуации ничего странного. – Ты тоже, – он многозначительно поднимает брови. Его недовольный вид легко объясняется личной неприязнью к Скорпиусу, но я надеюсь, что он ревнует хотя бы немного. Признание на балу явно произвело на него впечатление, раз он танцевал со мной до конца вечера, и мои ночные встречи со Скорпиусом должны вызвать у него по меньшей мере замешательство. – Да. Я хотела поговорить со своей сестрой, пока в гостиной никого нет, – объясняю я, махнув рукой в сторону камина. – Малфой был, – замечает он почти обиженно, и я сдерживаю усмешку. – Да, я попросила его покараулить. Я бы чувствовала себя небезопасно, если бы не знала, что происходит за моей спиной. Выражение лица Криса сложно интерпретировать, но, думаю, мой ответ не понравился ему сразу по нескольким причинам. – В следующий раз можешь попросить меня, – говорит он после недолгой паузы. Я благодарно улыбаюсь и опускаю глаза. – Спасибо, Крис. Кажется, чтобы очаровать мужчину, надо почаще называть его по имени? Это, конечно, не сравнится со «случайным» признанием в любви, но мне нужно удерживать его интерес. Кто знает, что его зацепит? Из разговоров я узнала, что он встречался только с Кэтрин Честертон и всего пару месяцев, так что действовать приходится вслепую. Я подхожу к дивану и занимаю место ближе к середине, а потом смотрю на него. – А ты почему так рано встал? Кристофер воспринимает вопрос как приглашение к дальнейшему разговору и падает на диван рядом со мной. – Не знаю. Просто плохо сплю в последнее время. Точно – чем бы ни была вызвана бессонница Криса, именно она помогла мне сблизиться с ним той ночью, когда он поймал меня во время обхода. – До сих пор? – в моем голосе больше беспокойства, чем я испытываю на самом деле, но в этой ситуации действительно что-то неладное. – Ты ходил в Больничное крыло? – Нет, – фыркает он. – Это просто бессонница и головная боль, я не умираю. Это началось после того, как меня назначили старостой, так что все легко объясняется стрессом. – Быть старостой – это стресс? – Еще какой: спасаешь первокурсников, разнимаешь драки, отлавливаешь студенток по ночам в темных комнатах... В ответ на его хитрый взгляд я смеюсь. – И много ли студенток ты ловишь? – я поднимаю брови. – Всем, кого поймал, обещал никому не рассказывать – так что извини. Я свои обещания держу. Я закатываю глаза. – Надеюсь, все-таки не каждую ночь. И ради студенток, и ради твоего режима сна. Кристофер усмехается и качает головой. – Со мной все в порядке. Не переживай. – А я думала, только русские мужчины плюют на свое здоровье, – хмыкаю я. – Можно?.. Я протягиваю руку к его голове и останавливаюсь в сантиметре. Крис кивает, и я аккуратно кладу ладонь на его лоб. Он не жаловался на жар или озноб, поэтому проверять температуру нет смысла, но прикосновения всегда действуют на мужчин. Он закрывает глаза и выдыхает. Подержав руку еще несколько секунд, я убираю ее, и Крис машинально подается вперед, как будто пытается вернуть ощущение. – Жить будешь, – говорю я с улыбкой. Какое-то время мы молчим. Я смотрю на играющее в камине пламя и жду, пока Крис сам продолжит разговор. Я и так разговариваю с ним слишком уверенно для смущенной девочки, которая планировала вздыхать по нему издалека. Я дала ему информацию о своих чувствах, все остальное он должен сделать сам. – Ты больше не ходишь танцевать? – спрашивает он, и я закусываю губы, чтобы не улыбнуться. – Нет. Я умалчиваю о том, что приходила в ту комнату еще два раза, но Криса так и не дождалась. – Почему? Я обдумываю свой ответ и неожиданно решаю, что в этом случае лучше всего будет сказать правду. – В Дурмстранге я не танцевала, поэтому давно уже растеряла необходимую форму. Я танцую просто для души, когда меня переполняют эмоции, которые нужно куда-то выплеснуть. Когда я попала в Хогвартс, я была в напряжении и ярости от всего произошедшего, а потом вытанцевала все, что во мне было. Сейчас я как будто опустошена: старая жизнь закончилась, а новая только формируется. Поэтому мне пока не о чем танцевать. Кристофер с чувством кивает. – Понимаю. Даже если я доведу свою технику до совершенства, я не смогу нарисовать ни линии, если во мне не будет подходящих чувств. Это даже удивительно – выбирая жестокого и влиятельного врага Скорпиуса, я не ожидала найти в нем ценителя искусства, который поймет, что значит для меня танец. Лили понимает в какой-то степени – она понимает страсть – но ее увлечения направлены на результат, на смысл, на достижение справедливости. Кристофер же понимает годы тяжелой работы, жертв и мучений, чтобы получить что-то прекрасное. Достоевский писал, что красота спасет мир. Я не согласна – мир спасет все, ради чего трудится Лили. Но я не хочу ничего спасать и продолжу трудиться ради красоты, потому что иногда только она помогает мне чувствовать себя живой. – Ты хотела стать балериной, пока не узнала, что волшебница? – спрашивает Крис. – Я проявила магию в четыре года, – отвечаю я. – И после этого по-прежнему хотела стать балериной. Возможно, если бы мне рассказывали о Хогвартсе, я бы больше хотела быть волшебницей, но в Дурмстранге все не так привлекательно. Я не противилась отъезду в школу, потому что знала, что это мой долг, но... Но сколько бы чудес ни показывал папа, для меня настоящей магией всегда был театр. Моя мама пела в опере, но мы с сестрой были влюблены в балет. Катя старше меня на десять лет и начала заниматься еще до моего рождения. Я ходила на все ее концерты и мечтала уметь так же. Сначала она учила меня дома простым па, потом преподавала младшей группе, а потом открыла свою школу. Я ходила на занятия каждый день, и это было ужасно больно и тяжело, но я не сдавалась, потому что хотела делать что-то прекрасное, пусть и не на сцене Мариинского театра. Я была убита, когда узнала, что в Дурмстранге нельзя танцевать. Почти все, над чем я работала, утеряно, и сейчас моего мастерства хватает разве что на лагерный конкурс. – Ты не права, – говорит Крис, едва я замолкаю. – В смысле? – Я, конечно, не эксперт, но я видел твой танец, и это было невероятно красиво. Внутри меня разливается тепло. Оно мне не нравится – хочется убежать и не появляться на людях, пока оно не исчезнет. В моей голове есть отдельная коробочка, куда я собираю все комплименты, которые получаю, чтобы потом перебрать и определить, кого что привлекает. Они обычно не действуют на мое эго, не задевают моих чувств, это всего лишь подсказки для дальнейшего взаимодействия с людьми. Но когда кто-то хвалит мой танец – а первый раз это произошло в МАЛе, где я решилась выступить – я не понимаю, куда себя деть, потому что эти комплименты делаются мне, а не внешности, с которой я родилась, или маске, которую я надела. Я делаю глубокий вдох, чтобы избавиться от лишних мыслей. – Спасибо. И прости – мне правда нравится разговаривать с тобой, но я планировала готовиться к экзамену. Завтра мне сдавать Историю Магии, а это самое сложное, учитывая, что в Дурмстранге изучают историю славян, а не англичан. – О, конечно, не буду больше тебе мешать. Но не переживай – уж Бинс точно не будет за тобой следить. Сможешь списать. – Директор Макгонагалл заходила уже на два моих экзамена, так что, боюсь, это не вариант. Я пишу себе ответы на все вопросы, чтобы их выучить, но с моим английским это занимает много времени. – Я могу тебе помочь, – предлагает Крис. – Хочешь, пойдем в библиотеку после уроков? Вдвоем мы явно справимся быстрее. Я округляю глаза и восторженно улыбаюсь. – Да, это было бы здорово! Спасибо огромное, Крис. Ты мой спаситель. *** – Ну как, готова к Истории Магии? – спрашивает Лили, забираясь в свое кресло в углу кухни. С тех пор как всей школе стало известно о ее отношениях со Скорпиусом, она так часто завтракает здесь со мной или Скорпиусом, что у нее появилось свое кресло, свой друг-эльф и свое «мне как обычно». – Да, – я киваю и отпиваю свой кофе. – Это самый простой экзамен. Большую часть вопросов я помню еще с подготовки к конференции, так что проблем не будет. – Отлично. Если захочешь, можем еще раз пробежаться по всем темам после уроков. – Не могу, – я качаю головой. – Обещала пойти в библиотеку с соседками. Я еще пытаюсь с ними подружиться. – О, – Лили оживляется. – Есть пополнение в копилке тупых вопросов? – Дай подумать... Бетти спросила, правда ли русских детей лечат водкой, Инез в основном спрашивала про дурмстранговских парней... О, Доротея спросила, применяла ли я когда-нибудь Круциатус. – Мерлин, – Лили закатывает глаза. – Спросила бы еще, есть ли у тебя Черная метка. Каким бы ужасным ни был Дурмстранг, это все-таки школа, а они тебя боятся как нового Волдеморта. – Нет, не боятся, – мотнув головой, возражаю я. – Уверена, они надеялись, что я скажу да. Когда начинаются такие расспросы, я чувствую себя животным в зоопарке. Каким-нибудь противным и страшным животным, за которым особенно интересно наблюдать. – Ты уверена, что хочешь с ними подружиться? – морщится она. – Нет, подружиться – слишком сильное слово. Хочу, чтобы они увидели во мне обычную шестнадцатилетнюю девчонку, которая думает о мальчиках и нарядах, а не о темной магии. Лили фыркает. – Тебя саму не стошнило, пока ты это говорила? – Я была близка к этому, – смеюсь я. – Но моя глубокая душа и планы на будущее их уж точно не волнуют. Просто уже хочу, чтобы они потеряли ко мне интерес. – Да, тут я тебя понимаю, – протягивает Лили, откидывая голову на спинку кресла. – Пусть уже произойдет новый скандал, а то мои соседки меня окончательно достали. – Что, в твоей копилке тоже пополнение? – Ага. Только вопросы про Аделу иссякли, и теперь им интересно, каков Скорпиус в постели, – морщится она. – Каждый раз, когда я прихожу в комнату откуда угодно, мои соседки пытаются подловить меня на том, что я только что занималась грязным сексом в коридоре с чужим женихом. Ну а Алиша делает вид, что ее тошнит, и сразу уходит. Надоело – не хочу больше с ними жить. – Скучаешь по Мелани? – шучу я, чтобы выдернуть ее круговорота неприятных мыслей. Лили громко фыркает. – Ага, конечно. Потом, немного помолчав, добавляет: – Да уж лучше с Мелани жить. – Я ей передам, – со смешком говорю я. Лили кидает в меня ягоду голубики, но уже улыбается. – Мне кажется, нам нужна отдельная спальня, – продолжаю я. – Нас с тобой донимают соседки, а Мелани, похоже, поссорилась с Николь. Можем еще позвать Розу – устроим мини-МАЛ. Лили задумчиво склоняет голову на бок. – Вот ты шутишь, а я знаю, где нам взять отдельную спальню. У Виктуар есть комната рядом с Больничным крылом, но она живет с Тедди, а у себя ночует, только когда есть пациенты. – Ты реально предлагаешь устроить девичник? А если старосты или преподаватели заметят? – эта идея отзывается во мне предвкушением и тревогой одновременно. – Это же твоя идея, – она поднимает бровь. – И мы не будем ходить по школе, никто из старост даже не узнает, что мы там. Только Роза, но она не настучит на саму себя. Давай, я даже согласна позвать Мелани! Мне так этого не хватает – хочется, чтобы все было легко, как в МАЛе. – Меня только приняли сюда. Ты уверена, что я не вылечу из школы? – Не вылетишь, – уверенно говорит Лили. – Все, решено. В выходные созываем девичник. Нам это просто необходимо. *** Обе утренние пары у нас с гриффиндорцами, и мы с Лили успеваем составить и довести до совершенства план девичника. Одно только обсуждение воссоздает внутри меня то волшебное настроение лета в Атлантиде, и теперь я не могу дождаться вечера субботы. В обед я сажусь рядом с Мелани и, понизив голос, говорю: – Я пришла к тебе с предложением провести незабываемую, полную впечатлений ночь в эти выходные. – У меня есть парень и жених, – напоминает Мелани. – Но, разумеется, продолжай. – Ты, я, Лили и Роза. Девичник в лучших традициях МАЛа. Только без невесты и пошлых конкурсов. И без волшебного кабинета стихий. – То есть, девичник вообще не в традициях МАЛа? – уточняет она. – Мы притворимся, что сейчас лето и у нас нет никаких проблем. – Как раз то, что мне нужно. – Мы тоже так подумали. Собираемся около семи в комнате Виктуар. Еду лучше взять с ужина, а то на кухню мы и так ходим слишком часто... – Я могу взять еду на себя, – предлагает она. – Попрошу нашего эльфа приготовить что-нибудь соответствующее. – Отлично! Спасибо, Мелани. Во время обеда я наблюдаю за столом гриффиндорцев. Лили сидит, уткнувшись в свою тарелку. Я рада, что она не прячется на кухне каждый раз, когда надо поесть, но мне не нравится видеть ее такой. Казалось бы, на Гриффинор должны попадать смельчаки и любители приключений, но насколько же у них скучная жизнь, если они так одержимы чужими отношениями? Какая им разница, с кем она встречается? И почему из-за этого Алиша готова выкинуть многолетнюю дружбу на помойку? К последней у меня вообще много вопросов. Я была бы рада, что Лили с ней больше не общается, если бы сама была на Гриффиндоре. Но я не хочу, чтобы Лили было одиноко и плохо в собственной комнате, и могу хотя бы попытаться вразумить Алишу, учитывая, что сама являюсь одной из причин их конфликта. Вряд ли она представляет для меня хоть какую-то угрозу. Надеюсь только, что Лили не позовет ее на девичник, когда они помирятся. Я дожидаюсь, пока Джордан закончит есть, встаю из-за стола и догоняю ее уже в коридоре. – Алиша! Она оборачивается и, увидев меня, закатывает глаза. – Свити. Даже до скандала она всегда произносила мое прозвище как будто с сарказмом. Мне плевать, как она ко мне относится, но я должна хотя бы попробовать быть с ней дружелюбнее, чтобы Лили не пришлось выбирать между нами. – Я хотела поговорить с тобой насчет Лили. Алиша недовольно сжимает губы. Мне кажется, ее злит, что сейчас я – лучшая подруга для Лили. Но она сама виновата. – Это не твое дело. – Да, но я чувствую, что это моя вина, – говорю я, не давая себе поморщиться. – И хочу извиниться. Забавно: я часто извинялась перед Альбертой ни за что, и каждый раз чувствовала себя побитой собакой, но сейчас, хоть я и поставила себя в то же положение, я чувствую силу. Мне плевать на прощение Алиши, я ее не боюсь. Если она купится – это будет моя победа. Она поднимает брови. – Продолжай. – Я не хотела вставать между тобой и Лили. Я знаю, что ты ее лучшая подруга, и не пытаюсь занять твое место. Просто мы подружились в лагере, и я больше никого здесь не знала, поэтому она проводила со мной так много времени. – Зачем ты вообще перевелась посреди семестра? – все еще враждебно спрашивает Алиша, но мои извинения, кажется, ввели ее в замешательство. – Лили не рассказала? – Нет. Это может тебя удивить, но наши разговоры не крутились вокруг тебя. Это и правда удивляет: почему-то я думала, что Лили объяснила причину моего перевода хотя бы друзьям. – В Дурмстранге надо мной издевались, – говорю я. – Там и так к полукровкам относятся не очень, но после исключения Кестера меня все возненавидели. Меня запугивали и подставляли. Однажды я проснулась с кучей мертвых крыс в кровати. До сих пор не знаю, кто их туда положил – может даже мои соседки. Я притворяюсь, что рассказываю приукрашенную историю, чтобы манипулировать Алишей, потому что не хочу даже думать о том, что это правда. Иногда я хочу стереть себе память Обливиэйтом, но это слишком страшно – как будто я расслаблюсь и стану легкой жертвой для кого-то еще. Судя по ужасу в глазах, на Алишу мой рассказ производит нужное впечатление. Никакие слова мне от нее не нужны, поэтому я возвращаюсь к своей цели. – Я безмерно благодарна Лили за то, что она помогла мне перевестись. Но я не хотела портить ее отношения с тобой. И про Скорпиуса я знала только потому, что была в лагере вместе с ними. Я понимаю, что мы неправильно начали, но еще можно все исправить. Нам необязательно делить Лили. Когда вы помиритесь, мы можем даже общаться втроем. Мне кажется, что ты классная и мы могли бы подружиться. Хочется закатить глаза на саму себя. Если бы я была Пиноккио, мой нос бы уже обогнул всю Землю. Алиша вздыхает и поправляет сумку на плече. – Я не уверена, что мы вообще помиримся, – говорит она. – Если Лили считает, что я не достойна ее доверия, то... – Это не так, – говорю я. – Дело не в тебе. А в том, что она оказалась в сложной ситуации и боялась осуждения. Ты же слышишь, что про нее говорят сейчас. Я понимаю, что тебе обидно. И я верю, что ты бы поддержала ее, если бы она тебе все рассказала. Но сейчас уже поздно гадать – сейчас мы должны быть на ее стороне. Просто подумай об этом, хорошо? Алише неохотно кивает. – Ладно. Мне надо идти на урок, – говорит она и неожиданно добавляет: – Я рада, что тебе разрешили перевестись. Никто не должен терпеть такое. – Спасибо, – я улыбаюсь. – Еще увидимся. На этом разговор, к счастью, заканчивается. Надеюсь, он к чему-нибудь приведет, даже если теперь мне придется притворяться подружкой Алиши Джордан. *** Когда я прихожу в библиотеку, Крис уже ждет меня за одним из первых столов. Мне нравится, что он не стал искать самый дальний угол за стеллажами, где никто не увидит, что он сидит с полукровкой. Конечно, если бы он пытался спрятать меня, он был бы мне не нужен, но эта смелость привлекает. Да, мы всего лишь сидим в библиотеке, но вряд ли Крис стал бы тешить свое самолюбие, внушая мне ложные надежды после нашего разговора на балу. Он знает, к чему все идет, и не боится этого. Мой план работает лучше, чем я ожидала. Кристофер не замечает меня, увлеченный рисованием. Четкие карандашные линии в точности повторяют витраж на большом окне, напротив которого он сидит. – Красиво, – говорю я, опуская сумку на стул рядом. Крис вздрагивает и дергает рукой, как будто хочет закрыть блокнот. – Извини, – говорю я, действительно чувствуя себя неловко. – Я не хотела влезать в личное, просто не сразу поняла... – Ничего страшного, – он мотает головой. – Обычно я не люблю, когда люди смотрят мои рисунки, но это всего лишь окно. – Творчество – это всегда личное. Мне тоже некомфортно, когда кто-то смотрит, как я танцую, даже если это что-то простое. – О, – он слегка хмурится. – Ну тогда, полагаю, мы квиты. Я показываю на стопку книг перед ним. – Что это? – Я взял несколько книг, которые могут пригодиться. – Спасибо, Крис, – я улыбаюсь, потому что это очень приятное проявление заботы. Я сажусь рядом с ним и достаю свои записи. Среди них нет ответов на пять самых сложных экзаменационных вопросов. Я бы написала их и так, но иметь упорядоченные заготовки полезно, особенно если это задержит нас тут часа на два. Моя совесть пытается упрекнуть меня в том, что я заставляю Криса тратить свое время впустую, но он не предложил бы этого, если бы не хотел. Кристофер оказывается на удивление полезным. Он находит для меня информацию, подсказывает нужные формулировки и объясняет нюансы британской политики и истории. Мы довольно быстро справляемся с четырьмя билетами, и я решаю отвлечься. – Скажи... Если бы я гипотетически захотела нарушить школьное правило, ты бы хотел, чтобы я тебе сказала? Крис прищуривается. – Скорее да. Учитывая, что ты тут недавно, ты можешь наткнуться на что-то опасное. Так что если бы ты гипотетически собралась нарушать правила, я хотел бы иметь шанс тебя предостеречь. – О, ну гипотетически в этом нет ничего опасного. – Давай обсудим эту гипотезу подробнее. Что конкретно ты хотела бы сделать, если бы у тебя был шанс нарушить правила? – Всего лишь не ночевать в своей комнате одну ночь, – с преувеличенной беспечностью говорю я. – Гипотетически мне было бы спокойнее знать, что ты прикроешь меня в случае чего. Крис поднимает брови. – Гипотетически я бы согласился на это, если бы знал, где именно ты собираешься проводить эту ночь. Не хотелось бы прикрывать тебя, пока ты истекаешь кровью в ловушке в подземелье или убегаешь от мантикоры в Запретном лесу. – У вас в лесу водится мантикора? – удивляюсь я. – А для тебя это что-то меняет? Я закатываю глаза. – Я не собираюсь в лес и подземелья. Я всю ночь просижу в чужой комнате и даже не выйду в коридор. – Гипотетически, разумеется? – Разумеется. Мы смотрим друг на друга несколько секунд и одновременно начинаем смеяться. Библиотекарь возмущенно одергивает нас, и я продолжаю тихо хихикать, закрыв рот ладонью. Со стороны вообще бы не подумала, что Крис может быть забавным. – Просто скажи мне, где ты будешь, чтобы я не волновался. – У нас будет девичник. – У кого у вас? Я качаю головой. – Ну уж нет, хочешь все выведать и снять у девочек баллы? Крис усмехается. – То есть, ты уверена, что у тебя я их не сниму? – За танцы не снял, а за это снимешь? – А ты хотела сделать меня продажным старостой, который закрывает глаза на твои преступления? – Нет, я же тебе не плачу. Мы снова смеемся. Это странно. Мне уже не нравится. Вестись на красавчиков и забывать о бдительности обычно не в моем стиле. Я возвращаюсь к билетам, чтобы взять под контроль свои эмоции. Вопросов я больше не задаю, и Крис продолжает рисовать. Он даже не пытается закрыть от меня свой блокнот, и это еще более странно. – Я все, – говорю я, дописав последнее предложение. – Хочешь, чтобы я проверил? Я протягиваю ему листок. Он пробегается глазами по строчкам и одобрительно кивает. – Ты молодец, – улыбается он. – Уверен, ты сдашь этот экзамен без проблем. – Спасибо. Больше нам здесь делать нечего, но я не хочу уходить ни с чем. А именно так все и будет, если я и дальше буду отстраняться всякий раз, когда у меня будет появляться намек на какие-то эмоции. В Крисе есть немало хорошего – и это хорошо. Мне так будет гораздо лучше, больше нет необходимости насиловать себя неприятными отношениями. Мне нельзя терять голову, но это не значит, что я не могу испытывать к Крису никакой симпатии. Тем более он бы это заметил. Я должна быть более искренней – или хотя бы казаться. – Я никогда не умела рисовать, – говорю я, кивая на его рисунок. – Вообще ничего. Даже цветок не нарисую. – Я могу тебя научить, если хочешь. Какой цветок твой любимый? – Ирис. Его сложно рисовать. Крис задумывается ненадолго, как будто воспроизводя цветок в памяти, а потом начинает рисовать. Всего несколькими движениями он выводит контур простого, но узнаваемого ириса. – Ого. У тебя так легко это получилось. – Попробуешь повторить? Я беру его карандаш и пытаюсь скопировать бутон, но даже первый лепесток выходит криво. – Нет, – я качаю головой. – Сейчас я опозорюсь, и ты никогда больше не будешь со мной общаться. Лучше я воздержусь. Крис смеется. – Хочешь, я тебе помогу? Он опускает свою руку над моей, но прикасается, только когда я киваю. Его пальцы крепко обхватывают мою ладонь, чтобы удержать карандаш. – Эй, Крис! Я выдергиваю руку из его хватки и отодвигаюсь на стуле подальше от него. Друзья Криса Сэм и Ричи подходят к нашему столу и бесцеремонно кладут на него свои сумки. – Ты что, теперь не только староста, но и репетитор? – спрашивает Сэм, удостоив меня только беглым взглядом. Я торопливо собираю все свои вещи и встаю. – Большое спасибо за помощь, Кристофер, – дежурно говорю я и начинаю уходить, надеясь, что он догонит меня. Он догоняет. – Светлана, подожди! Ты не обязана уходить, если мои друзья тебе мешают, я попрошу их пересесть... – Нет, – я мотаю головой. – Я сделала все билеты. И вообще... Слушай, я верю, что ты продвинутый и современный, но ты все-таки живешь в обществе. Я не хочу для тебя никаких проблем. – О чем ты говоришь? – хмурится он. Я вздыхаю и прогоняю в голове речь, которую продумала на подобный случай. – Я знаю, что бывает с чистокровными волшебниками, которые связываются с кем-то ниже себя по статусу. Мой отец был одним из самых уважаемых магов в стране, но почти все друзья отвернулись от него, когда он женился на моей маме. У него хорошая работа и должность, но за его спиной все насмехаются над ним до сих пор. Он делает вид, что его это не волнует, но такое не может не волновать. В этой истории даже нет ни слова лжи – вот она искренность. Но дальше время для спектакля. – Я понимаю, что ты не хочешь, чтобы нас видели вместе. У тебя есть друзья и репутация, и да, мне нравится проводить с тобой время, но я не буду требовать, чтобы ты делал это у всех на виду. Ты ничем мне не обязан, и если тебе придется мириться с презрением твоих друзей, то мы можем просто... Крис целует меня на глазах у всех. Этот поцелуй больше похож на громкое заявление, чем на порыв страсти, и заканчивается раньше, чем я успеваю ответить. Я открываю глаза – Крис уже настороженно наблюдает за моей реакцией, но я не думаю, что он жалеет. Я улыбаюсь, и он облегченно улыбается мне в ответ. Мы приходим на ужин в Большой зал, держась за руки, и все взгляды устремляются на нас. Я получила именно то, чего хотела. Больше я не новенькая, не русская, не полукровка. Теперь я девушка Кристофера Розье.