Томная топь

июнь Родители прикупили дачу, но Антону нет дела до уже ухоженного огорода, ползущих по грядкам огуречных усов. Разве что перебросившая через забор тяжёлые ветки вишня имеет какое-то значение. У Антона измазан рот. Дверь со скрипом закрывается за вышедшим. Сосед смотрит на Антона мельком, ему всё равно, что вишнёвые косточки летят через его забор слюнявыми бомбочками на растущие цветы. Вообще и самому Антону как-то всё равно — услышит ли он в свой адрес недовольства или нет. «По-ху», на «й» Антон снова плюет косточки. Предусмотрительно показательно. В воздухе марево дремотное и жаркое опускается на плечи горячими солнечными ладонями. И на светлой коже алеют отпечатки, на носах и плечах — тоже. Сосед прохаживается до сарайчика, долго ковыряясь там в замке, открывает наконец. Антону всё же интереснее смотреть на это, чем лежать на пружинной кровати, проводить пальцами по выбеленным стенам. Совсем как по утрам, когда по крыше катаются сороки, царапая черепицу жилистыми лапками, и будят. Он уходит от забора только когда становится наполненным вишней полностью, цепляется напоследок липкими руками за железные перекрестья ограды, выглядывая на дорогу. июль У Арсения болотный дом, болотная тина связывает корни, проволоченные под землёй. Болотная жижа плещется почти сразу за забором, прикрываясь кувшинками. Но держит их аккуратно, на кончиках зелёных ногтей. Ввысь и к небу, может, их хоть солнце прожжёт. Раньше заводь была частью небольшого пруда, поставляющего посёлку и воду, и кваканье лягушек, и мальков, глупо попадающих в детские садки. К болоту вела узкая, но не заросшая тропа. Идёшь по ней — чинно, почтительно, под аркой склонившихся ив, режешься об острую высокую траву. Антон и идёт, обходя чужую дачу, спускаясь от небольшой поляны, служившей стоянкой двум или трём машинам. Чем ближе к болоту, тем прохладнее вокруг, лягушки к вечеру квакают именно отсюда. Спуск был каменистым, а берег резко обрывался в метре от доступного для схода к воде местечка. Антон ожидал если не русалок, то мрачную зловещую тишь. Не ожидал — брошенной давно удочки, толстых стеблей водных растений, торчавших между кувшинок. Из ожиданий только прокисший илистый запах, исходящий от воды. Антона обманули. — Это ты ночью сходи, — улыбается Арсений. Знакомство с Арсением самое простое в жизни Антона. Антон, по принуждению поливающий растущие у калитки цветы за забором, наотмашь орошает окна чужого дома струей шланга. Хозяин выходит из дома, реагируя более активно, чем на вишнёвые косточки. Антон виновато пожимает плечами, продолжая поливать, пока тот подходит к забору. Арсений совсем не злится: — Я думал, что дождь. — Сюрприз, — улыбается Антон и бросает на землю шланг, уложив его в небольшую канавку для цветочного ряда. Вся их дачная улица — святая пастораль в погожий день, лениво растянувшаяся вдоль дороги. Антон весь забрызган от полива, он чуть приподнимает шляпу, чтобы рассмотреть. — Участок купили? — Ага, а ты? Сосед напротив красивый. Антон ждёт заезда шумных компаний каждые выходные, громкой музыки, хоть чего-то, разбавившего бы мирное спокойствие. — У нас дача давно, как зовут? Вода из шланга начинает лить на дорожку, Антон подхватывает его и кидает в противоположную сторону, под яблоню: — Антон. — Ну удачи, — усмехается парень. — С этим. Я Арсений. Антон не говорит, что очень приятно, потому что это очень неприятно — ледяной водой по ногам. август Спускаясь к болоту, Арсений поскальзывается на мокрой от пролившегося вечером дождя траве. Ещё немного покатиться, и дальше прямиком в густую зелёную жижу. Рядом с ней тихо, звуки высосаны из воздуха и удалось остаться лишь травяному шороху осоки. Арсений всматривается в тягучую зелень, бывшую чистым прудом. Он снова маленький. На том берегу между деревьев виднеются лица, не отражающиеся в воде, будь здесь вода. Запах гнили бьёт в нос, когда он бросает камень в самую глубь, в самую топь и самую смерть. Камень попадает в болото, и кто знает, где оказывается дальше под схлопнувшимися гнилыми массами. За ним точно следят, но Арсений, дурная голова, не в силах уйти. Сидит и смотрит, прикипев пятками к илистому берегу. У болота глаза зелёные. Сюда бы бабку всезнающую, с косынкой и костылём, чтобы рассказала всё, что ведает. Но поднимись к дачам, вокруг едва ли наберётся десяток живущих круглогодично. Болото подмигивает и прищуривается после, Арсений бросает камень за камнем в надежде его раззадорить. Антон открывает глаза — зелёные — в яблочной тени, растянувшись в гамаке. Детское недостяжимое удовольствие так полежать. Здесь его совсем не видно с соседней дачи и лишь немного с огорода собственной. Голоса родителей еле слышно раздаются откуда-то из дома, где те, вероятно, отдыхают до сих пор, укрывшись от полуденного пекла. Погода переменилась, пока он был во сне. Небо очень низкое, дождевое и полное влаги. Если бы он ещё спал, то проснулся бы от прохладных капель, падающих на него сквозь ветви. Антон поднимается на второй этаж, минуя комнату, где находятся родители. На верху тоскливо, на обоях где-то из-за излишней влаги поплыл рисунок, а где-то выцвел, не выдержав палившего в незадёрнутое шторами окно. Чтобы освежить воздух он открывает окно, выпуская застрявшую между рам и беспокойно жужжащую осу. Из окна хорошо видно чужую дачу, но крыльцо пустует, а рассмотреть дверь с этой стороны невозможно. По всему двору у Арсения гуляет заблудший кот и ветер кружит над грядками тучи. Грядок у Арсения, честно говоря, нет, но какие-то цветущие насаждения присутствуют. Небо смазывается синим, Антон думает — лишь бы не на болоте. Думает, лёжа на кровати, что размышляет слишком много. У Антона в голове скверно мечутся разнящиеся и противные сами себе мысли, не выходящие на компромисс. Арсений берёт его за запястье и тащит по тропе, Антон жмурится, вспоминая. Арсений — почти безымянный, с неизвестным ему прошлым, унылым настоящим, крутящимся лишь вокруг старой дачи, шатких ступеней, пыльной гравийной дороги и тропки на болото. Антону всё равно, он переворачивается на живот, с нажимом трётся бедрами под назойливый и выдающий с головой пружинный скрип. Просовывая руку под собственное тело, ближе к ткани шорт, оттягивает её и проводит рукой. Ему стыдно — ветер дует и стекло в открытом окне громко дребезжит. Не громче, чем в голове. Но Антон сгорит, если не продолжит сейчас. Дождь стучит по стеклу, выстраивая вокруг домов защитные стены. Арсений отмирает, когда кто-то настойчиво тянет его за плечо назад. И вернее сказать — он выплывает. Тянет его, конечно, Антон. Арсений хочет поздороваться, но боится, что вся болотная субстанция на первом же слове выльется у него изо рта. Руки, измазанные в грязи и тине он не протягивает по той же причине. — Чего тут сидишь, Арс? Арсений пожимает плечами, осторожно поднимаясь с ним на однин уровень, Антон шёл неаккуратно — к пальцам в шлёпках прилипла трава и дождевая грязь. Еле держась за воздух, Арсений уверен, что его стошнит солнечно-жёлтыми кубышками. — Лучше не ходи сюда так часто, — Антон снова тянет его, стараясь увести. — Я же тут рос, — шепчет Арсений, осматривая свою ладонь. Грязь исчезла, пальцы совсем сухие и чистые. Он поправляет одежду и пытается улыбнуться, рассматривая соломенную шляпу, надетую Антоном. Её болтающиеся бахромой рваные края полей закрывают лицо, но зелень глаз, такую же болотную, всё равно видно. От этого снова мутит и подкатывает к горлу илистым комком. — Тебе плохо? Антон участливо глядит, лезет посмотреть прямо в душу, наверное. Трогает тёмные волосы — не напекло, не запеклась ли корочка бурой и опасной ссадины, но ничего нет. Арсений шагает вперёд, и не доходя до конца тропинки, лезет на высокий забор, ловко карабкаясь и уверенно упираясь ногами в железные сплетения. Здесь начало его участка. Антон бы рискнул повторить за ним, но доходит до калитки, перемахивая уже через маленькую высоту. На крыльце его ждут. Когда он проходит по дорожкам, растущие рядом влажные цветы бьют его по щиколоткам. После дождя аромат цветов усиливается, расползаясь в воздухе нежным и тягучим. Антон косится на собственный дом, но на него никто не смотрит. На мокрых деревянных ступенях крыльца сидит Арсений, вытянув ноги. — Ну что ты? — Антон улыбается, подсаживаясь на свободный кусок какого-то старого покрывала, брошенного поверх дерева ступеней. — Просто. Ты зачем меня искать пошёл? — перед глазами у Арсения наконец прояснилась пелена, и здесь больше не опасно и не жутко. — Дверь открыта была, я посмотрел, а тебя нет долго. Решил пройтись. — Когда я был маленький, — смешливо начинает Арсений, засматриваясь куда-то в небо, — ходил к другому берегу озера ловить мальков, там ещё был чистый спуск, и они плавали между ног, пока я стоял в воде, выжидая. Я выдумывал всякое — и про болотную чадь, прячущуюся в кустах, и про чудь, которая меня утащит. А теперь я этого больше всего хочу. Он забирает чужую шляпу, смотрит на Антона сквозь отверстия плетения. Антон в полосочку — футболка, в редкую крапинку — разбросанные по щекам родинки и редкие веснушки. Шляпа Арсению, разумеется, идёт больше. — Это же байки всё? — Антон отряхивает ноги от уже высохшей земли. Арсений возвращает шляпу ему обратно, сдвигая подальше на затылок, чтобы открыть лицо. — Не знаю, но смотрите вы одинаково. Антона пробирает холод, он разглядывает спокойное лицо Арсения, лишённое эмоций и даже скрытой в уголке губ насмешки. До них долетает запах чьей-то растапливаемой бани, приятный и привычный для вечеров. На улице предсказуемо становится прохладнее, что заставляет Арсения подняться и пригласить. — Чай? Тебя не потеряют? — Он тянет одеяло, бросая его аккуратным кульком в глубь крыльца. — Нет, — Антон отмахивается, и стоит им только переступить порог, ловит его за руку, обхватывая запястье, повторяя чужой, когда-то совершённый жест. Арсений мягко и плавно поворачивается. — Точно в порядке? — спрашивает его Антон. — В порядке, — кивает он, ускользая дальше в кухню. На кончиках пальцев ещё искрится — не то волнение, не то стыдливое воспоминание о случившемся днём. Антон следует за ним, усаживаясь на стул в самом углу, смотрит на собственный дом, бело отштукатуренный, с голубой краской на деревянных балках крыши. Расставляя на столе две одинаковые кружки, Арсений поглядывает на сидящего. И Антон и не думал, что поведётся на чьи-то синющие глаза, так глупо зацепится за ресницы, и будет сидеть и всматриваться совершенно открыто. Арсений чему-то улыбается, разливая кипяток. В кружках самый дачный чай — щепоть чёрной заварки, заваренной с листьями мелиссы и смородины. Хочется наклониться и надышаться запахом, жарко парящим в лицо от кружки. — Ты в город после выходных? — спрашивает Арсений. Антону в город не нужно, эти безработные летние месяцы, расцветающие с каждым днём, предоставлены ему полностью, но всю неделю они проводят дома, уезжая сюда лишь к выходным. И лишь несколько раз он приезжал чаще. Он привык уже, ему не ощущалось неправильным уезжать в июне, прощаясь с Арсением до следующих выходных, но всё сильнее привязывает к этой бестолковой даче сейчас. июнь Арсений воркует с продавщицей в магазине, это хорошо видно через окно с места Антона, где он давится дымом, стягивающим лёгкие в один розоватый клубок в такую жару. Девушка не к месту хихикает над сложными шутками, и Антон сдерживает смешки, хихикая на выходе. — Дамский угодник. — Просто использую обаяние и богатый словарный запас. — Арс, — Антон смеётся, запрокидывая голову к парящему над землёй солнцу. — Ты бы тоже повёлся, — тихо замечает Арсений, подмигивая ему. Антон утыкается ему в плечо и продолжает смеяться на ходу. июль Они оба стоят по колено в воде, Арсений шевелит пальцами по каменистому дну, поднимая с него песок. Солнце опаляет их жаром, отражаясь в воде и слепя, от этого Антон смешно скользит, придерживая рукой свою шляпу, и цепляясь другой за Арсения — больно ухватившись за предплечье. Арсений перехватывает его пальцы, беря в свою ладонь, чтобы удобнее. Пруд скрыт деревьями и кустами, не дающими обзор ни с окружающей его с двух сторон дороги, ни с дач, расположенных за ней. Антон не противится и шагает ближе. — Когда мелким был, мы рассказывали друг другу, что в озёрах водятся белые черви, ядовитые и дохрена опасные, — он скользит снова и ругается, прежде чем продолжить. — Короче, искупаешься, и ты труп. — А смерть сразу наступает? — Понятия не имею, надеюсь, что не проведём вечер в горячке. Арсений смеётся, зачерпывая воду и брызгая Антону в живот. Капли попадают на белую майку и приятно холодят в жару. — Арс, блядь, я тебя утоплю, — Антон поворачивает к берегу, получая порцию брызг в спину, и докрикивает. — Я не шучу! Вода в пруду почти ледяная, не застойная, и ноги начинает сводить. Арсений идёт вслед за ним на берег, наступая босыми ступнями на прибрежную лужайку. Антон выжимает майку на себе, неудобно поворачиваясь, и садится рядом, подставляя лицо солнцу. — Ты сгорел, — замечает он, обводя пальцами чужие плечи, не скрытые безрукавкой. — Вроде дома сижу, — Арсений улыбается от холодных прикосновений. — Крем же надо, вымазаться им, ну. Когда Антон откидывается на тёплую и мягкую траву, влажная футболка у него на животе быстро сохнет под солнечными лучами. Под прозрачной тканью просвечивает кожа и едва виднеется тёмная полоска волос. Арсений хочет стянуть с него шорты, укрывшись здесь между ветвей, пока болото не видит их, провести носом по бедру и выше, теплее, теплее, горячо, пожар. Антон тянется к колену, смахивает пальцем мушку, всё это время позволяя Арсению наблюдать — как шевелится легкая оранжевая ткань шорт, наблюдать с вязкой слюной во рту. Он тянет в рот сорванную соломинку, лишь бы чем занять, и закрывает глаза, пусть веки лучше жжёт солнце и спалит дотла возникающие образы. К вечеру ожог на плечах спадает, он прикрывает его тонкой ветровкой, накидывая её, завязав шнурки. Арсений подсвечивает дорогу фонариком в телефоне. В ночи трепещут и поют сверчки, затаившись по кустам, что-то шуршит по пыльным камням, но кто его знает, что там, у Арсения своя тайна. Он спускается к болоту знакомой тропой. Антон уехал днём на заднем сиденье родительской машины, если Арсений проползёт по земле, наткнётся, наверное, на следы от шин. Но кусты приветливо раздвигают ветки перед ним, когда Арсений, заходя за поворот, спускается к берегу. Болото не спит и ночью, кажется, что бурлит где-то в глубине, испуская, словно токсичный гейзер, в воздух ядовитую дымку. Даже в темноте видно, какое оно зелёное, ближе к цвету изумруда сейчас. Он подходит всё ближе к болотной кромке, почти касаясь её носком кроссовка. Дальше — очень опасно. В местности рядом с болотом все звуки исчезают, кроме лягушек, которых никто и никогда не видел. Может, их и нет вовсе, лишь дурное порождение живой топи. Сверчков нет, Арсений поднимает глаза на кусты напротив, натыкаясь на внимательный взгляд. Кто-то держит тёмными пальцами заросли осоки, не таясь выглядывая сквозь них на пришедшего. Арсений в панике опускается на колени перед болотом, пригибаясь, лишь бы стать меньше и незаметнее, но это уже и не поможет. Как дрожь в ногах и бессилие, сковывающее руки. Болото смотрит глазами Антона прямо на него, смотрит и существо между ветвей. Приготовившись кидать камни, лежащие рядом с ним, Арсений завороженно всматривается в топь, замечая, что на ней совсем нет лунных отблесков. Кто-то, сидящий в кустах, шагает вперёд, но оказывается лишь ветром, пробежавшим между травы, Арсений выдыхает — очень громко. Камни не пригождаются. На поверхности по-прежнему мутная рябь, едва подвластная ветру. Когда Арсений просыпается в своей кровати утром, в уголке его губ тёмно-зеленый след. Антон возвращается вечером четверга один. Прикатив на автобусе, долго идёт пешком, и не заходя в свой дом, стучится в чужую дверь, закрытую днём. В огороде Арсения огорода нет — только цветы, посаженные, наверное, его матерью, почти дикая яблоня, исправно цветущая белым и газонная трава. Практически идеальная колыбель загородного отдыха — под душистой сенью со стаканом пива. Арсений появляется несколько раз за неделю, но всегда по выходным. В один из июльских приходов к нему в гости Антон изучает надписи на календаре, обведённые дни, совпадающие с датами прихода Арсения, и тот поясняет. И про болота, и про чёрный гнилой страх, лезущий под кожу. Арсений совсем не параноик, Антон бродит по полупустому дому и почти забытому второму этажу. — Ты не боишься ночевать здесь один? — спрашивает он однажды, стоя на крыльце, чтобы вернуться к себе. Арсений тогда смотрит на дом, будто впервые видит. На погашенный свет в спальне первого этажа и тусклую лампочку над входом, её можно заменить, но ведь есть Антон. От него так ярко, что Арсений порой слепнет и долго приходит в себя, прокручивая в голове то разговоры, то беззвучные картинки. Стоя на крыльце, где лунный свет поднимается по ступенькам в дом и едва обволакивает ноги Антона, Арсений совсем влюбляется, кажется. Не по-хорошему так, а по-дурному и по-юному, до пьянящей тяги где-то внутри и потери аппетита. — Я же здесь вырос, — снова повторяет он, словно ему не страшно. август Антон кидает в шипящее болото почти докуренную сигарету, аккурат между яркими кубышками, и окурок мгновенно всасывается внутрь. — Ты не смелое днём. Они смотрят друг на друга одинаково. Кот, блуждающий по чужим дворам, тонет здесь совсем недавно, но никто не замечает, кроме Арсения. Из топи был виден лишь клочок шерсти, когда он подошёл, но и тот полностью скрылся через пару мгновений, навсегда поглощенный и переваренный в зелёном чреве. Арсений рассказывает это Антону, лежа в гамаке вечером понедельника. У Антона влажный и сладкий от съеденной вишни рот и рассеянное внимание. июнь Арсений ведёт его вдоль дач, почти не рассказывая ничего важного, кроме нумерации улиц, но выдаёт порой что-то до того забавное, что Антон тревожит хохотом местных собак, мстительно лающих вслед проходящим. август В ночь четверга Антон запирает на ключ дверь, забывая снять кольца, провалявшись всё время до назначенной встречи. Арсений светит в ночи улыбкой, ожидая у калитки, и Антон заорал бы на все дачи, если бы не знал, что он будет так стоять. — Что за человек, — шепчет ему Антон, пока они идут. У Арсения ненормальная тяга к болоту. Они сидят на берегу вдвоём и смотрят вникуда. И ничего не происходит до тех пор, пока Антон не чувствует на своём лице что-то влажное и липкое. Он вытирает кровь из носа, но в лучах фонарика она мутно-зелёная, пахнущая как болото. — Что за фигня, Арс? Антон вытирает нос рукавом, но жидкость не останавливается, словно при реальном кровотечении. Все пальцы Арсения уже перемазаны в ней, пока он безуспешно стирает с чужого лица следы. — Запрокинь голову, но не сильно, — просит он. — Вдруг холодное поможет тоже. — Пиздец. — Помолчи, — Арсений снимает с его запястья браслет, прикладывает холодный металл к переносице. — Перестаёт? Антон мычит в ответ и убирает рукав, опуская голову. Синяя ткань толстовки вся в грязи, Арсений стирает пальцами оставшиеся следы, всё ещё держа браслет. Послушный под его прикосновениями, Антон смотрит ему в лицо и вздрагивает, когда до губ дотрагиваются чужие пальцы. — Почти чисто, — шепчет Арсений, не отнимая рук. Он надевает браслет ему обратно, возится в темноте с застежкой, пока Антон шумно дышит, всё зловоние он теперь чувствует. — Не хочу, чтобы ты здесь был. Арсений протягивает ему руку, чтобы помочь встать, но Антон тянется щекой к ладони и ластится. За спиной Арсения — белые и мутные в ночи глаза следят из-за кустов. Антон зажмуривается и снова припадает к ладони, целуя грязную кожу. — Надо идти, идём, — Антон распахивает глаза и смотрит прямо на кусты. Он поднимается наконец, возвышается над Арсением, замершим с протянутой рукой, и мягко обнимает его за плечи, прижимая ближе и крепче, не отрывая взгляда от белых глаз. Почти вжимает в себя, гладит руками голову, задевая испачканным рукавом светлую шею. Антон прячет Арсения в себе, отворачивая его от болота, напоследок складывая пальцы в неприличный узнаваемый жест, адресуя его мутной тине. Арсений терпит молчаливый путь до крыльца, но Антон тянет его по направлению к своему дому: — На втором этаже две кровати, — произносит он. Дай Арсению ещё больше нежности, и он не выдержит. От неё и от накатившей усталости. Они умываются на улице ледяной водой, по очереди смывая с рук и лиц мертвецкую жижу, и поднимаются наверх, сбрасывая на входе грязную одежду и обувь. Антон снова не включает свет и подсвечивает телефоном, осторожно поднимаясь вверх по крутой лестнице. В его доме Арсений не был ни разу. И он мало чем отличается от всех дачных, разве что наполнен жизнью и уютом в отличие от его собственного. Сквозь окна второго этажа смотрит бледная луна, отражаясь в настенном зеркале, кровати и правда две. — Как ты? — спрашивает Арсений, садясь на одну из них. — Ты же до этого не видел. — Живой, — Антон пытается улыбнуться. — Давай постелю. Руки согреваются в тепле, Арсений снова тянется к его лицу, но убирает чёлку, налипшую на лоб. Целоваться ночью — единственное верное решение, они вымотаны, сами не зная, от чего, но силы на это Арсений копил два долгих месяца. Он целует Антона, сначала отмечая самый уголок губ, проходясь по ним языком, чтобы дотронуться до кромки зубов и слизать все, что ещё могло остаться от похода к болоту. Антон целуется до того хорошо, обхватывая его за подбородок, вынуждая запрокинуть голову назад, у Арсения трясутся коленки. Они садятся на скрипящую постель, сильно провисающую под их общим весом. Арсений мог бы лечь на соседней, но он рядом. сентябрь Арсению безденежные N-лет, ещё немного можно поискать — и целей в жизни, и вчерашний день, но он находит Антона, и на подмостках дачного крыльца это лучшая роль. На каменных ступенях города, выдыхающего после лета, тоже.