A Shadowed Land

      Все шло не так, как планировалось.       — Я думал, ты поймешь, — сказал он.       — Ты думал, я пойму? Я пойму, что ты можешь делать мне предложение, а потом, даже не неделю спустя, передумаешь? — ее глаза покраснели от слез, и сердце Драко ухнуло вниз.       — Гермиона, будь благоразумной, — взмолился он. — У моих родителей случился припадок. Они угрожали отречься от меня. Они придут в себя. Это займет время.       — Твои родители, — в ее голосе звучало презрение. — Знаешь, от этого еще хуже. Если бы это был ты, я могла бы жить дальше с этим. Возможно, ты чувствовал, что это все было слишком рано, возможно, что брак не то, что ты думал, что мы просто не подходим друг другу. Но нет, это твои родители. Опять. Твои родители, которые пытались разлучить нас в течение последних трех лет, которые словно невидимая третья сторона во всех наших так называемых отношениях, — с горечью прозвучали ее слова.       Она снова начала плакать, но уже молча. Он хотел дотянуться до нее и прекратить все это. Но он не сделал этого, потому что был уверен, что если попытается прикоснуться к ней, она проклянет его.       Когда она заговорила, ее голос был грубым и скрипучим, но слова были достаточно ясными.       — Я могла бы долго ждать, если бы это был ты. Но это не так. Речь идет о твоих родителях и о том, что я не думаю, что ты когда-нибудь найдешь в себе мужество сделать то, что хочешь. О том, что я всегда буду второй, — она вытерла слезы тыльной стороной ладони и вытерла нос. Глаза у нее опухли и покраснели, из носа бежало, она икала, но стояла так, словно королева, ведущая свою страну на войну. — Я даже не могу винить их, потому что в конце концов это сделал ты. Я… Прости, Драко, но я больше не могу быть в этих отношениях. Все кончено.       — Гермиона, пожалуйста…       Ее руки тряслись, что случалось только тогда, когда она была поражена или расстроена. Она не аппарировала. Вместо этого она развернулась и пошла прочь. Он долго смотрел ей вслед. Она не оглянулась.       

~•~•~•~•~

      Он ждал ее совы, с письмами о том, что она вернется, что она совершила ошибку, говоря, что все еще любит его и готова ждать.       Но она этого не сделала.       

~•~•~•~•~

      Через три месяца после того, как Гермиона ушла, его мать прислала ему скупое письмо с просьбой о встрече. С тех пор как он и она расстались, его родители были удушающе холодными. Он нашел свою мать в библиотеке поместья, стоящей под одним из высоких окон. Рядом с ней стоял стол, наполненный мерцающим огнем, солнечный свет освещал как древние украшения, так и предметы более недавнего происхождения.       — Мне принесли кое-что для твоего ознакомления, — сказала мать. Что было странно, потому что он не должен был унаследовать что-либо еще до дня своей свадьбы.       Он посмотрел на стол и понял ее намерение. На бархате были разбросаны свадебные подарки целых поколений Малфоев, чья ценность должна была отражать выигрыш от брака в виде гораздо более редкого и чистого приза. Эти подарки скоро откроют дорогу к контрактам, балам по случаю помолвки и утру после брачной ночи. По меркам его родителей, двадцать девять лет –возраст, когда чистокровный человек считается стариком, если не женат. Большую часть обучения в школе все вокруг женились, и Гермиона никогда не жаловалась на это…       Он не был готов к тому, как больно думать о ней, глядя на подарки для своей будущей жены. Мать молча смотрела на него, и он взял серебряный браслет, стараясь не показывать своих чувств. Металл был древним и уже потускневшим, лунные камни потрескались и были изношены, но Драко все еще мог прочитать древние руны, бегущие по внутренней стороне браслета. Защита. Холод. Прикосновение холода и огня. Здесь не было ничего, что было бы достаточно сильным или ценным, и чаще всего это было и то, и другое.       — Некоторые предметы требуют ремонта. Я подумала, что было бы лучше посоветоваться с тобой, если бы ты захотел что-то себе взять, — сказала она.       На восстановление большинства видов магических украшений уходило от трех до шести месяцев, а также до девяти месяцев, если вещь была опасной или древней. Это означало, что родители давали ему самое большее девять месяцев на выбор невесты. Драко ничего не ответил, и губы его матери недовольно сжались. Взмахнув палочкой, она вызвала пергамент, перо и бутылек с чернилами.       — Если тебе нужно время, оно у тебя есть. Даю тебе сутки. Составь список и оставь его на столе, — сказала она и вышла из библиотеки.       Простой взгляд сказал ему, что большая часть того, что лежало перед ним, было неподходящим по случаю. Множество этих древностей требовали клятв, которые были близки к нерушимым между дарителем и владельцем. Там был торк, сделанный из богатого сверкающего золота и покрытый кельтскими узлами, явно зачарованный, чтобы обеспечить защиту и ясность зрения на поле боя. Серебряные браслеты с выгравированными на них деревьями и виноградными лозами приносили удачу и всегда указывали на Север. Бриллиантовый кулон, кольцо с сапфиром, средневековый обруч, набор рубиновых и жемчужных сережек, защищающий чувства от соблазна. Несмотря на все свои опасные обещания, они, несомненно, манили, излучая глубины силы, столь же нематериальные и неоспоримые, как солнечный свет.       Ничто из этого не подходило для той женщины, в которой, несомненно, нуждались его родители. Он переключил свое внимание на другие, более приземленные работы. Большая их часть была сказочно красива, сделана из редчайших драгоценных камней и металлов. Там лежал бесценный набор жемчуга восемнадцатого века и богато украшенная бриллиантовая диадема, которая, несомненно, вызывала зависть, но в остальном оба этих предмета были слабыми и безобидными, не имея никакой магической ценности. Большая резная брошь с опалом и изумрудом, была окружена такими же маленькими камушками. Большая часть драгоценностей была пропитана самоочищающимися чарами, а иногда и небольшими чарами спокойствия. Их сила была мала, но постоянна, как колеблющийся лунный свет.       Сквозь эти детали он уже видел очертания своей будущей жены: она согласится быть милой, верной, и ее жизненные амбиции сведутся к тому, чтобы стать женой Драко Малфоя. В контракте, который они подпишут, будет сказано, что, если они разойдутся и она не вернет его подарки, он сможет подать в суд за нарушение контракта. Его брак будет определяться пергаментом и юридическим контрактом. Он купит свою невесту золотом Малфоев.       Он поймал себя на том, что снова смотрит на другие, совершенно неподходящие драгоценности. Торк был неотразим. Кто-то, не чуждый дикой природы, оценил бы браслет и кольцо с сапфиром. Бриллиантовый кулон стал бы выражением любви друг к другу, словно запечатал бы раны жены ценой собственной магии. Гермионе понравился бы обруч…       Зрение Драко дрогнуло и он сморгнул слезы, которые готовы были вот-вот упасть. Он склонился над бумагой, торопливо что-то царапая пером, что, наверняка, вызовет резкий упрек матери.       Он захотел жемчуг и бриллиантовую тиару.       

~•~•~•~•~

      Когда он сделал Гермионе предложение, то получил сбой заклинания приготовления блинов. Они встретили взрыв, засмеявшись, и она смахнула муку с его глаз. Солнечный свет превратил наполненный мукой воздух в золотистую пыль, и он взял ее за руку и попросил выйти за него замуж. Он предложил превратить одну из ее ложек в кольцо, чтобы показать ей искренность своих намерений. Она улыбнулась и сказала, что его обещаний достаточно.       Когда она ушла, у нее не было ничего, что он мог бы использовать в качестве рычага, чтобы потребовать ее возвращения.       

~•~•~•~•~

      В лабораториях всегда было холодно, но в эти дни Драко радовался этому. Это отвлекало от других, менее приятных личных и навязчивых идей. Было время, когда он не работал шестьдесят часов в неделю, когда в пятницу в пять часов он поднимался в лифте Министерства, готовый вытащить кое-кого из офиса… но те дни закончились. Хотя, можно было бы подумать, что проводить больше времени на работе привело бы к повышению работоспособности, а не понижению. Начальник отдела спросил, не нужно ли ему отдохнуть. Идея была заманчивой, но чего он хотел, так это времени вдали от нее…       Это было болезненным поворотом судьбы, но единственное, что могло отвлечь его — проводить достаточно времени в том же здании, где работала и она, но расстояние не имело значения, когда он пытался убежать от кого-то, кто только присутствовал в его сознании. Он не изменил своего распорядка дня, но она больше не заходила в лабораторию зелий, чтобы поболтать о его работе, не останавливалась в своей любимой комнате отдыха, не очищала свой разум, расхаживая по старым знакомым коридорам, и даже не заходила в свои любимые кафе во время обеда, как будто старалась изо всех сил стараться, чтобы они никогда больше не встречались…       И Драко решил, что сегодня прекрасная ночь, чтобы попытаться создать одно из самых сложных зелий. Времени потребовалось до полуночи, чтобы подготовить большинство ингредиентов, что подразумевало собой идти на ковер к начальнику с просьбами о нескольких запрещенных ингредиентах, но такие вещи были необходимы в исследованиях. Был уже час ночи, когда он кинул в котел остатки полыни. Драко смотрел на то, как пузырящееся содержимое превратилось в темно-фиолетовое, как он и предполагал, но затем оно стало тревожно-зеленым. Когда он наклонился поближе, чтобы посмотреть, содержимое котла зашипело и взорвалось.       Когда он пришел в себя, вся лаборатория была в огне. Животные из изумрудного пламени гонялись друг за другом по углам шкафов, оставляя за собой лишь пепел. Это был не совсем дьявольский огонь, но все же достаточный для того, чтобы убить его. Драко поперхнулся дымом, закашлялся, безмолвно произнося заклинания щита и заклинание, которое позволяло ему дышать и очистило бы глаза от дыма. Он был отрезан от двери, дезориентирован пламенем. Выхода не было. Министерство охранялось от внезапной аппарации, так что он был почти уверен, что вот-вот умрет.       Но внезапно он понял, что сидит на корточках за каменным прилавком, едва защищенный от жара огня. Заклятие это было или нет, но воздуха не хватало, чтобы дышать, и он начинал чувствовать легкое головокружение. Существа кусали его щиты, и он чувствовал, что заклятия вот-вот спадут. Что бы он ни натворил, это выходило за рамки возможностей команды Министерства по ликвидации последствий, иначе кто-нибудь уже спас бы его. Если они вообще знали, что он здесь.       Драко прикрыл глаза от зеленого мерцания пламени и задумался, какое из огненных существ станет причиной его смерти. Было много вещей, которые он хотел бы сделать или же оставить невыполненными, но сейчас он был занят более недавним решением, о котором он сожалел.       — Драко. Драко!       Что-то коснулось краев его щитов, а потом огонь исчез. Гермиона стояла перед ним, и он не был уверен, рад ли он видеть ее. Ее лицо было испачкано сажей, а за спиной словно мерцал пепел. Ее палочка была поднята, удерживая пламя на расстоянии.       — Вставай, — сказала она. Она дернула его за руку, и он попытался подняться. Но затем он потерял сознание.       Когда он проснулся в Мунго, рядом с ним были его родители. Его мать выглядела обеспокоенной и облегченной, и даже его отец делал вид, что не печется о нем, но Драко знал обратное. Гермионы нигде не было видно. Когда он спросил, где она, родители удивленно переглянулись. Через мгновение его мать сказала, что они вообще не знали о присутствии мисс Грейнджер. Тревога грозила съесть его заживо, пока вызванная медсестра не сказала ему, что Гермиону привезли сюда, но выписали посреди ночи.       

~•~•~•~•~

      Он потратил все свое время на чтение «Ежедневного пророка», поиска каких-либо новостей о Гермионе и написании писем, которые не отправлял. Через неделю после его выздоровления появилась статья об аварии, сопровождаемая фотографией, на которой Шеклболт что-то говорил, а Гермиона стояла позади него. Она постоянно отводила взгляд от камеры, под глазами были темные круги, но это было доказательством того, что она жива. Он осторожно вырвал фотографию из бумаги и спрятал ее в книгу, которую читал.       Он составлял компанию бесконечному количеству писем, которые начинались словами «Дорогая Гермиона» и заканчивались словами, которые он находил удручающими.       

~•~•~•~•~

      Платье Астории Гринграсс было цвета моря в полночь, словно шедевр, выполненный из мерцающего шелка. Оно так прекрасно гармонировало с кремовой скатертью и разнообразными цветочными композициямм, что Драко заподозрил, что смотрит на дело рук, по крайней мере, двух вмешавшихся матерей.       Две матери, которые, судя по тому, как прошел послеобеденный разговор, похоже, забыли сообщить Астории и ему самому о своих планах. Они стояли вместе у мраморной балюстрады веранды, окруженные и покинутые родителями. Со своего наблюдательного пункта они могли видеть, как в сумерках мерцают волшебные огоньки на лужайке, окруженной садом, как повсюду находились члены чистокровных семей и сопровождающие их дети. Они с Асторией говорили о несущественных событиях и о своей жизни после школы, не обращая внимания на то, что оба прекрасно знали, что это была лишь супружеская игра.       Астория была очень вежлива и мила, но беседа была натянутой и скучной. Драко захотелось списать это все на нее, но он слышал свои собственные деревянные замечания. Он наблюдал за тем, как ее пальцы побелели, когда она обхватила мраморную балюстраду, жест, который отразился в его онемевшей хватке на бокале. Что бы ни происходило в голове Астории, это оставалось для него загадкой, но одно было ясно: никто из них не хотел здесь находиться.       

~•~•~•~•~

      Позже он вернулся к себе домой, достал маленькую медную коробочку и положил ее на стол. Только два человека могли открыть эту коробку, и второй человек больше не навещал его. Драко дрожащими руками откинул крышку, высыпал содержимое коробочки и разложил предметы на столе. Его кабинет был полон тьмы, которую освещал лишь свет огня в камине.       Он смотрел на подарки Гермионы до тех пор, пока огонь не превратил поленья в пылающие угольки.       

~•~•~•~•~

      Он заметил ее в комнате отдыха Министерства много часов спустя. Как он и подозревал, не только у него выработалась дурная привычка работать допоздна. Через окно он смотрел, как она сражается с новомодной механической чайной машиной, которая была печально известна тем, что заваривала уже несколько раз переваренный шлак, и вырвала как приз чашку из ее волшебной механической хватки. Она сделала глоток и скорчила гримасу, долив в кружку молока. Это движение было так знакомо, что у него защемило в сердце.       Она вернулась к столу и села, не потрудившись повернуть стул так, чтобы начать работу. Она отхлебнула чаю и уставилась в стену. Ее бумаги были разбросаны по обшарпанному столу, покрытому, словно шрамами, пятнами от тысяч чайных чашек и сырых бутербродов. Ее волосы были как стог сена, а под глазами темнели круги. Она выглядела полумертвой, и ему хотелось сесть за ее стол и спросить. Что случилось. Когда-то она бы ему ответила.       Он хотел услышать, как она говорит ему о своем дне, он хотел уговорить ее опереться на свое плечо, пока она не упадет к нему на колени, заснув, и что он постарается не двигаться, чтобы ее не разбудить. Образ был настолько резким, сладким и сильным, что он толкнул дверь в комнату, даже не задумываясь о последствиях. Только когда она вздрогнула от удивления и уставилась на него, он понял, что сделал.       Они смотрели друг на друга, как добыча, испуганная полетом дракона. Он шагнул вперед и сел, а она поставила чашку. У него была заготовлена речь о том, как сильно он ее любит, о том, как он ошибся, думая, что именно она должна извиниться, о том, что он сделает все, чтобы вернуть ее. Он должен что-то сказать, но между ними было слишком много общего. Три фута, умноженные на шесть месяцев, разорванная помолвка, и пролет стола с таким же успехом мог быть расстоянием между ними до конца света.       Если его слова не могли изменить все, то его действия могли. Он отодвинул стул, звук эхом отозвался в крошечной комнате. Он пересек это ужасающее расстояние и опустился перед ней на колени. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и он на мгновение задумался о том, что выглядит со стороны как отчаявшийся человек, которого загнали ее в угол в полночь.       — Мне все равно, — прошептал он. Его руки вцепились в мантию и скомкали тяжелую ткань, борясь с желанием протянуть руку. — Меня это больше не волнует, просто скажи, что ты вернешься.        Слова были искажены и надломаны, и он понятия не имел, поняла ли она их смысл. Он всегда хреново обращался со словами, когда необходимо было сделать что-то важное. Он сдался и поддался желанию прикоснуться к ней. Драко поднял руку и взял ее за подбородок, наклонился, чтобы поцеловать, и попытался вложить всю свою любовь и желание в один жест. Ее губы были теплыми под его губами, но безразличными. Отчаяние поднялось в нем, горькое и темное, он закрыл глаза и прошептал одно-единственное слово:       — Пожалуйста.       Мгновение, которое, казалось, растянулось на целую вечность, она ничего не делала. А потом она ответила. Когда она поцеловала его, ее губы были теплыми и податливыми, а руки поднялись, чтобы обхватить его лицо. От нее пахло горьким, отвратительным чаем, но Драко было все равно, потому что это был самый сладкий поцелуй, который он когда-либо получал. Это был словно глоток воды после засухи, это было тепло в разгар зимы.