Halo

С того дня ребята стали видеться чаще. И, что бы там не ворчал Такао, это помогало. Химура, конечно, не мог ездить в Токио каждый день. Во-первых, это слегка накладно; во-вторых, в отличие от остальных, он заканчивал школу в этом году, и ему нужно было готовиться к экзаменам. Но, стабильно, каждую пятницу после школы, он приезжал. Заходил за послушно дожидающимся Такао, и они вместе шли к Момои, а потом — в Сейрин. Казу, после двух таких встреч, перестал ходить со сбитыми костяшками; Сацуки предложила более безопасный способ сбрасывать негативные эмоции. — Такао-кун, почему бы тебе не походить на занятия по барабанам: мало того, что это более безопасный способ сбросить эмоции, так ещё и полезно, раз уж ты больше не в команде… Такао пошел, прекрасно понимая, что избивать стены не очень полезно для здоровья, и ему внезапно понравилось. Это напоминало баскетбол. Правда, никто не оценил такого сравнения, а Химуро вообще посмотрел на него, как на сумасшедшего. Сам Казу не смог объяснить, чем же похожи эти два совершенно разных занятия. Но ему всегда нравился звук мяча, бьющегося о пол, так что, чисто на интуитивном уровне, за барабанной установкой он чувствовал себя на правильном месте. Сацуки оживилась, стала чаще улыбаться. Иногда совершенно искренне посмеивалась над постоянными спорами Химуро и Такао. И парни не ссорились специально, просто не сходились в очень многих вопросах. Химуро чуть ли не сиял на каждой встрече: у него хоть и были приятели в школе, команда, но это всё было не то. Единственным, кто так и не оттаял, оставался Куроко. После памятного разговора с Такао, он старался держаться подальше от парня, потому что пока Казу был единственным, кто смог пробить защиту Тецу. Но, несмотря на свое душевное состояние, Куроко старался не портить настроение другим, пытался включиться в общее веселье и теплую атмосферу. Выходило, если честно, не очень. Но и ему предоставился шанс отвлечься и показать себя с другой стороны.

***

Огивара позвонил Тецу совершенно внезапно и умудрился назначить встречу именно на пятницу. Так, сейчас они сидели в, уже полюбившемся, кафе, том самом, в которое зашли в первую пятницу. Шигехиро Огивара был парнем позитивным, способным втянуть в свою беседу любого, так что никто из присутствующих не чувствовал себя неуютно. Только Куроко ожидал какого-то подвоха, старый приятель поглядывал на него каким-то хитрым взглядом всё время, и это очень нервировало. Наконец, Тецу не выдержал: — Так что случилось, Огивара-кун? — спросил Куроко, когда очередной разговор на отстраненную тему подошел к концу. — С чего ты взял, что что-то случилось? Может, я просто захотел пообщаться со старым другом, — как ни в чём не бывало пожал плечами парень, но его выдавала неширокая слегка виноватая улыбка. Тецу ничего не сказал, только склонил голову к плечу, смотря прямо в глаза Огивары. Он был похож на нахохлившегося воробушка, хотя, наверняка, хотел быть мудрой всепонимающей совой. От умиления даже Химуро чуть не подавился своим соком, что уж говорить про пищащую Сацуки. — Ну, ладно, — сдался Огивара. Куроко сел нормально, приготовившись слушать и совсем не понимая, чем вызвал странную реакцию своих спутников; Такао на всё это закатил глаза. — Я поспорил со своим одноклассником, что выиграю песенный конкурс… — Но ты не умеешь петь, — неуверенно протянул Куроко, уже зная, что его ожидает. — Да, но ты умеешь. — Нет, — как отрезал, для убедительности качая головой. — Тецу, умеет петь! — воскликнула Сацуки, лихорадочным блеском в глазах пугая окружающих. — Ага, ещё как, правда, я слышал это только один раз. — И ничего я не умею. — Ну, пожалуйста, Тецуя, я тебя прошу, — голос Огивары был очень жалобный, как и его глаза. Оставалось только гадать, на что они там поспорили. — Сомневаюсь, что я единственный твой знакомый, кто может спеть, — настаивал на своем Куроко. — Подожди, — кажется, Сацуки пришла в себя и начала мыслить здраво. — Но, если Тецу споет за тебя, как ты выиграешь конкурс? — Вообще-то, это конкурс для групп, а я могу сыграть на треугольнике и это уже будет считаться. — На треугольнике, — возмутился Куроко. — Ну, не на треугольнике… — он смущенно пожал плечами, а кто виноват, что он и музыка –это две разные планеты. — А это неплохая идея, может быть довольно интересно, — вдруг поддержал Огивару Химуро, а Куроко посмотрел на него, как на предателя. Парень только пожал плечами на гневный взгляд. Он решил включить это в «терапия от Химуры», главное, чтобы никто не узнал, что у него уже есть целый список с подобными идеями. — А вон Такао может быть барабанщиком. — Ты что с дуба рухнул?! — Такао никому не мешал, молча, сидел и наблюдал за развивающейся перед глазами комедией, а тут такое. — Я две недели занимаюсь только. — О, ну, ты не волнуйся, конкурс через два месяца, — Шигехиро улыбался, а Казу смерил его просто убийственным взглядом. — Да, ты можешь разобрать со своим преподавателем партию для песни, которую мы выберем, — включилась в уговоры Сацуки, которая тоже считала это отличной идеей. — Ей, я ни на что не соглашался, — помахал руками Тецу. — Но, Тецу-кун, я хочу послушать, как ты поёшь, — кажется, теперь единственными, кому не нравилась эта идея оставались Тецуя и Казу. Трое против двоих, шанс на победу ещё есть. — Хорошо, я спою, но тогда ты, Момои-сан, будешь играть на синтезаторе, — Куроко подумал, что это неплохой способ перетянуть девушку на свою сторону, потому что она точно не согласилась бы. — Я не закончила музыкальную школу… — промямлила Момои, когда на неё перевели взгляды все присутствующие за столом: все были полны надежды. Правда, надежда эта имела разный характер. — Два года тебе оставалось, а я вообще туда не ходил, а Такао-кун только начал учиться. — Ну, раз ты не хочешь, то всё, закроем этот вопрос, — с надеждой встрял Такао, который уже думал, что они спасены. — Момои… — голос Химуры просто лучился мольбой. — Ладно, я согласна. Я сыграю на синтезаторе в твоей группе, Тецу-кун, — воскликнула девушка, получив полный благодарности взгляд Тацуи. Огивара от радости заулыбался ещё шире, а Такао и Куроко поняли, что уже не отвертятся. Все козыри раскрыты.  — Ну, тогда… Химуро. А ты на чём играешь? — невинно хлопая глазами, спросил Такао. Тацуя у которого была боязнь сцены, сглотнул вязкую слюну: — Три аккорда на гитаре…но, может, не надо? — Надо… — улыбнулся Казу. — Да мы все здесь непрофессиональные музыканты, — добавил Куроко, переглядываясь с Такао. Кажется, это можно считать перемирием между ними. — Так, когда начнем репетиции? — Радостно поинтересовался Огивара, единственный, кто остался довольным своей затей на все сто процентов.

***

Первостепенной задачей, конечно, стало найти инструменты и место, где можно репетировать. Но это взял на себя Огивара, как зачинщик. Где-то глубоко внутри у некоторых теплилась надежда, что он ничего не сможет найти. Но Шигехиро был общительным парнем, у него имелось очень много друзей и приятелей, которые с радостью соглашались помочь в подобных ситуациях. Гитары, микрофон и синтезатор со всеми дополняющими к ним нашлись чуть ли не в первый день, а вот с барабанной установкой и помещением пришлось попотеть. Но уже к концу недели Огивара написал ребятам, скинув адрес. К этому времени, даже Куроко с Такао запаслись каким-никаким энтузиазмом, ну, правда, кто в детстве не хотел быть участником музыкальной группы. Так что по назначенному адресу ребята прибыли в предвкушении: всегда интересно начинать что-то новое. Они встретились возле метро, чтобы добраться всем вместе и не блуждать. Местом, которое нашел Огивара, оказался паб. Парень так и не сказал, с кем он договорился, чтобы им позволили репетировать днём, пока заведение закрыто. Единственное, что им удалось выяснить — есть возможность порепетировать даже при посетителях, если управляющему заведения понравится их музыка. Когда ребята подошли к заведению, то даже не сразу заметили вывеску: она была непримечательна, пока не начинала светиться, что случается ближе к вечеру. Выдохнув, ребята зашли внутрь. Помещение было небольшим, но довольно просторным. Стены не давят и дышится свободно — именно такая атмосфера царила здесь. Первым, что бросилось в глаза, стала совсем маленькая сцена: непонятно, как туда поместилась барабанная установка и синтезатор — скорее всего она была рассчитана на одиночных исполнителей. Но что порадовало Химуру — она была невысокой: возвышение сантиметров в двадцать. Вокруг сцены стояла пара столиков, а за ними было свободное пространство, которое вело к массивной деревянной барной стойке, возле которой и остановились ребята. — Шигехиро-кун, к тебе пришли, — вдруг крикнула милая девушка-бармен, которую они сначала даже не заметили. — Спасибо, Аки-сан! — Огивара выбежал из-за двери, которая находилась рядом со стойкой; скорее всего там была подсобка или ещё какое-то служебное помещение. Он тут же подскочил к ребятам, широко улыбаясь. — Не буду мешать, — девушка скрылась в той же комнате, откуда вышел Огивара. — Ну, как вам? — обведя рукой бар, спросил парень. — Это, конечно, круто, но мы всё равно узнаем, откуда у тебя такие связи, — хмыкнул Такао, первым решаясь подойти к сцене. Он поднялся на неё, подходя к барабанной установке. Из заднего кармана джинсов торчали барабанные палочки, которые он предусмотрительно достал из своего рюкзака, бросив его на ближайший стул.Он заворожено смотрел на инструмент, но так и не коснулся его. — Нужно определиться с песней, — тихо произнес Огивара. — Я уже кое-что отобрал, даже тексты с переводом на японский распечатал. Но, если есть что-то на примете, предлагайте. — Он подошел к уже оккупированному Такао столу, доставая из своей сумки ноутбук и папку с бумагами. Ребята стянули верхнюю одежду и тоже подошли к Огиваре, как и спустившийся Такао. — Нам нужна одна песня? — уточнил Химуро. Огивара кивнул. — Жанр? — спросила Сацуки. — Вообще любой, но я вам говорю точно: все будут играть рок, альтернативу, может инди. — Так, с направлением разобрались. Теперь можно выбрать группу, а потом одну из их песен. Нужно только смотреть, чтобы Тецуя осилил партию, — Куроко на слова Сацуки только закивал. Он никогда не занимался с преподавателями, и сомневался, что его голос поставлен правильно. — Ага, но ещё не забывай, что Химуро знает, как он сам выразился, три аккорда, а я с барабанами знаком три недели, а Огивара… А ты вообще на чём будешь играть? — Басс-гитара, она же легче электрогитары? — явно спрашивал парень, смотря на остальных. — Я, конечно, не знаю, но все бас-гитаристы мира спасибо за такие слова тебе точно не скажут, — припечатал Куроко, а Огивара обиженно засопел. — Ну, в любом случае, мне же нужно сыграть только в одной песне, можно посмотреть, где от басиста не требуется многого. — Это будет очень плохая группа, — обреченно выдохнул Химуро, который надеялся, что его хотя бы не вырвет во время игры: фобия и все дела. — Так, я буду включать песни, если вам понравится — дам посмотреть текст. Первые песен пять ребята браковали, доходя только до середины. Песни, конечно, хороши, но бывает такое, что ты чувствуешь: ну, не твое это, даже если музыка красивая. И, вот, они, наконец, дошли до того, что понравилось всем. И только Химуро и Сацуки, как-то очень странно посматривали на Такао и Куроко. Они, как и Огивара, который читал перевод, понимали текст песни. * — Я не думаю, что она подходит… — протянул Тацуя, но Такао уже выхватил лист с переводом, который так неосмотрительно ему протянул Шигехиро. Песня, которая только закончилась, начинает, как в насмешку, играть с самого начала, наверное, заботливый Огивара включил повтор, когда понял, что произведение ребятам понравилось. Кажется, совсем не подозревая, к чему это может привести. Никто не пытается помешать Казу прочитать слова, все, словно парализованные, смотрели на него, не двигаясь с места. И всё происходящее на их глазах — замедленный фильм. Разве обычная песня может так сильно влиять на душевное состояние людей? Наверное, если задевает события, которые оставили рану. Пускай уже не кровоточащую, но всё ещё свежую, не успевшую зарубцеваться. И проникновенный голос певца, в купе с текстом перед глазами, раздирает незажившее, впиваясь когтями глубоко, нанося ещё больший урон. I’m here again Я снова здесь A thousand miles away from you. За тысячи километров от тебя. A broken mess, Сломленный, запутавшийся — Just scattered pieces of who I am… Лишь разбросанные кусочки того, что от меня осталось… Такао бледнеет прямо на глазах, резко, словно из него вмиг выкачали весь цвет. I tried so hard, Я очень старался, Thought I could do this on my own, Верил, что смогу справиться сам, I've lost so much along the way… Но растерял так много на этом пути… У Казунари, казалось, проявился особый уровень мазохизма. Было больно, но он жадно впивался глазами в строчки, чтобы каждая успела отпечататься где-то под ребрами. Then I'll see your face, Когда я увидел твоё лицо, I know I'm finally yours. Я понял, что наконец-то твой. I find everything I thought I lost before… Я нашел всё то, что, думал, потерял до этого… You call my name, Ты позвал меня по имени, I come to you in pieces, Я пришел к тебе разбитым на кусочки, So you can make me whole. Но ты можешь снова сделать меня целым. Тёмные, почти черные глаза парня предательски блестели в них, словно выжженные, отражались строчки, напечатанные на белом. Нижняя губа подрагивала, и он вцепился в столешницу позади себя до побелевших костяшек. I’ve come undone, Я погиб, But you make sense of who I am, Но ты снова придал смысл моему существованию, Like puzzle pieces in your eye… Ты сложил меня как кусочки пазла лишь своим взглядом… Он всё-таки сдался, выпустил лист из ослабевших пальцев, и быстрым шагом вышел на улицу. Ничего не сказал, не стукнул дверью за собой; просто вышел. Все оставшиеся пронаблюдали за полетом белого листа, с чернеющим на нём текстом. Никто не знал, что можно сказать и, главное, стоит ли это делать. Тецу вдруг порывисто подошел к лежащему листу, поднимая. — Тецу, — предупреждающе шепнула Сацуки, боясь говорить громче. Но парень, не слушая, посмотрел на написанное, хмуря брови, он пробежался глазами по паре строчек, комкая многострадальную бумагу. Он бросил комок на стол и вышел из помещения. За фантомом, почему-то, дверь закрылась намного громче, чем за Такао. Трое оставшихся ощутимо вздрогнули от громкого хлопка. — А в чём собственно дело? — тихо спросил, ничего не понимающий, напуганный произошедшим Огивара.

***

Казу Тецуя нашел быстро. Просто зашёл за угол бара, там, где обычно не ходят люди. Такао стоял, не двигаясь, возле стены, похожий на натянутую струну. Руки безвольно свисают по обе стороны от неестественно выпрямленного тела; Тецу замечает, как со сбитых костяшек на асфальт капают алые капли. Куроко молча, подошёл к нему, обнимая со спины, прижимая окровавленные руки парня к его же телу, чтобы он не мог навредить себе ещё больше. Такао в его руках весь напрягается, тяжело дыша. В его голове наверняка решается сложная задача: начать вырываться или же попытаться заглушить то, что внутри, с помощью человеческого тепла, так любезно ему предоставленного. Если бы он захотел то выбрался бы из рук фантома без особых проблем. Но, похоже, Казу всё-таки выбрал второе. Он как-то внезапно обмяк, безропотно позволив парню развернуть к себе лицом. Тецу замечает его, зажмуренные до цветных пятен, глаза и мокрые щёки. Такао сам прижимает Тецу плотнее к себе, так, чтобы между телами не осталось ни миллиметра расстояния. Утыкается в голубую макушку, позволяя легким полностью наполниться запахом ванили, совсем не удивляясь, что Куроко пахнет именно так. Тецуя обхватывает сильнее в ответ, цепляется за футболку на спине Казу и чувствует с какой бешеной скоростью бьётся его сердце. Такао кажется это неправильным, что сейчас этот хрупкий на вид парень становится его опорой. Неизвестно насколько ещё хватит стального стержня внутри Куроко; сколько ещё он сможет поддерживать других, не сломавшись. Но сейчас Казу поделать с собой ничего не может. Он сам не ожидал, что отреагирует так на обычные слова, записанные на бумаге. Но тихий голос до сих пор звучит в голове, не позволяя быстро бьющемуся сердцу успокоиться. Тецу же старается полностью сосредоточиться на человеке рядом с собой, это не позволит ему самому окунуться в обжигающий жар, что на миг вызвала песня внутри него, когда он просто глянул на пару строчек. — Мне казалось прошло достаточно много времени… — вдруг тихо произносит Такао, всё ещё не поднимая головы. Волосы на голове Куроко шевелятся из-за его горячего дыхания, а кожа на шее покрывается мурашками. На улице холодно, а они оба стоят в одних футболках, обдуваемые ветром, и Тецу не нравится такой контраст температур, но он ничего не говорит про свои неудобства. Он говорит другое: — Значит недостаточно… Некоторые люди слишком глубоко заседают вот здесь, — он убирает одну руку со спины Казу, перемещая её туда, где сейчас размеренно бьется, уже успокоившееся сердце. — Значит, где-то под толщей льда у тебя там тоже кто-то засел, — он отстраняется, заглядывая в глаза парня сверху вниз. Им обоим не нужно уточнять, о ком идёт речь. Тецу лишь отводит взгляд, подтверждая тем самым правоту парня. Кто ранит больше, чем друг? Кто занимает почти все твои мысли, поселяясь где-то внутри, заставляя улыбаться без причины? Чувства, которые отрицаешь, потому что это неправильно, но, потом, наконец, приняв, понимаешь: насколько всё это безнадежно? А в конце — только потеря и осознание, что всё с самого начала не имело смысла. Они могут ответить, и от того, что имена будут разные, суть не изменится. — Ребят, — тихо окликает их Химуро, заставляя вздрогнуть и оторваться друг от друга. Все волновались, и он решил пойти проверить, но сейчас не был уверен, что это правильный поступок. Тецу с Казу молча подходят к Тацуе, не говоря ни слова. Втроём заходят в бар, где их встречает тут же засуетившаяся над разбитыми костяшками Такао Сацуки, и виновато молчаливый Огивара, получивший просветительную лекцию. Пока Сацуки обрабатывает, а затем бинтует руки Такао, достав всё необходимое из аптечки, принесенной Огиварой из той самой тайной комнаты. Тецу что-то усиленно ищет на ноутбуке парня, тихо переговариваясь с Химурой. — Химуро-кун предложил исполнить песню его любимой группы, ради которой он когда-то и решил научиться играть на гитаре. Он сам выберет песню, а перевод прочитают те, кто это захочет, — все с таким решением молча согласились, а Такао только порадовался, что совершенно не воспринимает английскую речь на слух. — Собственно, я уже выбрал, — сказал Тацуя, нажимая на пробел. Песню нельзя было назвать более весёлой, чем прошлую. — Ну, это хороший выбор, — тихо произнесла Сацуки, на самом деле не вслушиваясь в текст. Если честно её душевное состояние можно было легко пошатнуть грустной мелодией, независимо от того, какие там слова. Она просто старается абстрагироваться от этого. — Но раз мы все решили, наверное, стоит разойтись? — Вы, конечно, можете пойти, но мы подумали, — Химуро переглянулся с Тецу, — что могли бы попробовать исполнить песню вдвоём сейчас, я как раз учился её играть, а Куроко сказал, что может просто петь текст с телефона, перед этим послушав несколько раз. — Ой, ну, ради такого мы точно останемся, — оживился Такао, плюхаясь на стул. Ему просто не хотелось оставаться наедине с собой, но кто может осудить. — Кто хочет колы? — интересуется Огивара, боявшийся до этого и рот открыть. Он хотел поговорить с Тецу, но потом понял, что его вмешательство не просто не поможет, а скорее навредит. — За счет заведения. — Было бы неплохо, — соглашается Сацуки, садясь рядом с Такао.

***

Следующий час Момои, Огивара и Такао провели, наблюдая за работой парней. Химуро сначала знакомился с гитарой, потом смотрел, как она подключается к усилителю, потом настраивал её и, наконец, начал перебирать струны, но едва касаясь, так, что звука почти не было; кажется, просто напоминал себе расположение пальцев. Тецу же сидел в уголке с наушниками в ушах, едва слышно напевая себе под нос, пытаясь справиться с правильным произношением слов. — Я всё, Химуро-кун, — поднявшись со своего места, Тецу подошел к сцене, на ходу вынимая наушники. Троица зрителей предвкушающе выдохнула, уставшая от ожидания. Даже та девушка, Аки-сан, словно почувствовав, вышла зачем-то к бару. Но, увидев, что двое ребят оказались на сцене, явно собираясь петь, села на барный стул, замерев. Химуро, несмотря на свою боязнь сцены, не нервничал, всё же здесь почти все «свои», и вряд ли закидают тухлыми помидорами, даже если они с Тецу сейчас провалятся. Тецу, настраивая стойку микрофона под свой рост, мысленно пытался воспроизвести текст, который почти весь запомнил. Он хорошо говорил по английски, читал, единственной проблемой было восприятие на слух: быстрая речь, особые дефекты или манера — всё это не особо способствовало нормальному восприятию чужого языка. Тецуя закончил, выпрямляясь и становясь рядом с микрофоном. Телефон с текстом был в руке для подстраховки, но глаза он прикрыл, слушая, как колотится сердце. Давно он не пел, тем более для кого-то. Тацуя за спиной Куроко тоже был готов. — Перед тем, как мы начнем, хочу, как настоящий музыкант, сказать речь, — вдруг, улыбаясь, заговорил Тацуя в микрофон, подойдя к Тецу. Ему пришлось наклониться, а Куроко — посторониться. — Я знаю, что у этой песни немного другой смысл, но она у меня ассоциируется с концом детства, а раз уж я заканчиваю школу в этом году…то почему бы и нет. И ещё, я очень любил её, когда мой друг детства внезапно решил переехать в Японию. Так что для меня эта песня в первую очередь про дружбу, — все поняли о ком говорил Тацуя. Но он не позволил грусти повиснуть в воздухе, широко улыбнувшись. — А ну, где ваши аплодисменты, — зрители послушно захлопали, Такао даже засвистел. Тацуя улыбаясь, отошел. Заиграли первые аккорды и почти сразу же вступил Тецу. Его голос был выше, чем в оригинале, и совсем чуть-чуть дернулся в начале. Но потом стал совершенно ровным и чистым. Парень не старался подражать манере солиста Walking on cars, он пел так, как умеет, и это было красиво. Yeah it was better back when we were kids, Да, было бы лучше вернуться назад в детство, Thought we knew everything, we really did, Когда мы думали, что знали все — ведь так и было, Had no money, but so rich. Без денег, и так богаты. Nobody cared about what we did. Никого не волновало то, что мы делали. Another fight and another kiss, Очередная драка и очередной поцелуй, But now it's water under the bridge. Но с тех пор уже много воды утекло. Все безотрывно смотрели на, стоящего с закрытыми глазами, Тецу, который, как и Химура, полностью погрузились в себя, выпуская музыку изнутри. But I still call out for you. Но я всё ещё зову тебя. Yeah I still call out for you. Да, я по-прежнему зову тебя. Just tell me what I'm gonna do now, Просто скажи, что мне теперь делать, 'Cause I feel a little lost without you. Потому что без тебя я чувствую себя слегка потерянным. I'm a little bit lost without you. Без тебя я слегка потерян. Hear me, hear me out. Услышь меня, выслушай меня. Tell me what I'm gonna do now, Скажи, что мне теперь делать, Because I realise now I need you, Потому что сейчас я понимаю, как нуждаюсь в тебе, I'd do anything now to see you. Я бы сделал всё ради того, чтобы увидеть тебя. Hear me, hear me, Услышь меня, услышь меня, I still call out for you. Я всё ещё зову тебя. Yeah I still call out for you. Да, я по-прежнему зову тебя. Another consequence, another day, Ещё одно следствие, ещё один день, And now I'm caught up in a rat race, И теперь угодил в крысиные бега, No money, just got picked. Денег нет, выбирать не приходится. It takes me back to when I was free Это возвращает меня во времена, когда я был свободен, It takes me back to a memory Переносит меня к воспоминанию To all the water under the bridge… О том, чего уже не вернуть…