Halo

День концерта наступает как-то слишком быстро. Волнение, преследующее Аомине с самого утра, к вечеру только усилилось. Так что, когда он подходит к концертной площадке, только делает вид, что совсем невозмутим. Но на самом деле держать лицо сейчас не перед кем, Дайки пришел слишком рано. Из-за волнения не смог больше сидеть дома, ходил из угла в угол. Он отходит подальше от уже собирающейся толпы самых первых громких фанатов, что-то возбужденно обсуждающих, ожидая, когда появятся его сопровождающие. Люди вокруг радуются предстоящему концерту, улыбаясь, кто-то громко смеется, не сдерживая эмоций. А он стоять ровно не может, не привыкший к такому совершенно нерациональному волнению, которое его не накрывало ни перед одним даже самым важным матчем. Дайки ерошит волосы не свойственным себе жестом, чтобы отвлечься хоть на что-то. — Почему не заходишь внутрь? — Кагами появляется неожиданно, но не настолько, чтобы напугать Аомине. Дайки хмыкает и поворачивает голову к подошедшему. — А ты разве не должен сейчас быть в гримерке, ощущая себя настоящим другом звезд? — Я же обещал присмотреть за тобой, — усмехается он. — Да и к тому же зачем их отвлекать перед концертом, у нас и после будет достаточно времени. Они молчат какое-то время, взглядом провожая заходящих в большие двери, не желающих торчать на улице людей. — Спасибо, — вдруг произносит Аомине, не поворачивая головы в сторону Кагами. — За что? — За то, что сейчас здесь. — Искренность в голосе, заставляет Кагами резко посмотреть в его сторону. — Ты в последнее время совершенно не похож на себя. — Может, я взрослею, — усмехается Дайки, чувствуя, как волнение слегка отступает. Метод отвлечения работает на ура. — Мне больше не шестнадцать. — Нам всем больше не шестнадцать, — соглашается Кагами. — А когда-то главной проблемой было победить на межшкольных соревнованиях, — улыбается, с туманом ностальгии в глазах. — Ну, у вас неплохо получилось решить эту проблему. — На его лице тоже заиграла неширокая улыбка, но взгляд был прикован к уже маячащей высокой фигуре, движущейся к ним. — Почему не заходите? — поинтересовался подошедший Мидорима. Дайки вгляделся в его лицо, ища отголоски собственных чувств. И либо Шинтаро преуспел в сокрытии эмоций лучше него, либо он и правда был в порядке. — Воздухом дышали, — ответил Кагами, первый продвигаясь ко входу. Ждать остальных на улице не было особого смысла. Мидорима отправился за ним, и Аомине ничего не оставалось, как последовать примеру сокомандников. Он поравнялся с Шинтаро и хлопнул его по плечу, сам не до конца понимая, что вкладывает в свой жест. Головы в стороны друг друга они не повернули, но дальше шли бок о бок.

***

Обычно рок-группы не выступали в подобных местах, выбирая либо клубы, либо стадионы (когда дорастали до этого). По непонятным причинам, Halo выступали в здании, где было сразу несколько больших концертных залов, поэтому можно было легко заплутать, но, к счастью, перед началом концерта ребята собрались, никого не потеряв. Они заняли свои места, ожидая начала. Сидели на балконе, откуда открывался прекрасный вид на сцену. Зал заполнялся и не осталось ни единого сомнения в том, что группа очень популярна.  — Кагами-чи, а ты уже был на их концерте? — вдруг интересуется Кисе, привлекая внимание остальных к Тайге. — Был, когда они приезжали на фестиваль в Америку. В прошлом году, — отвечает парень. — Но этот тур — презентация нового альбома. — Понятно. А я послушал все песни, — щебечет Кисе. Аомине едва слышно хмыкает, потому что тоже. Тоже переслушал все песни по несколько раз, и даже посмотрел все клипы и записи концертов, которые смог найти. Единственное, что осталось неизученным — немногочисленные интервью. Он просто не нашел в себе моральных сил, чтобы посмотреть их. — У Куроко-чи очень красивый голос, — продолжает Рета. Ему никто не отвечает, потому что свет гаснет, и всё внимание баскетболистов устремляется на сцену. Яркие лучи прожекторов синего цвета разрезают тьму, из специальных машин, установленных по краю сцены вырываются столпы дыма, а на экране загорается название группы, когда они выходят. На этот раз выходят все вместе. С инструментами в руках и улыбками на лицах. Одеты, как-то совсем не по сценически. Белые рубашки и черные джинсы с кедами. Но инструменты оснащённые светодиодами, детские сверкающие браслеты на руках каждого и непонятная мигающая штука в высоком хвосте Сацуки напоминали, что они всё-таки на концерте. — Всем привет, — произнес парень, о котором Поколение Чудес ничего не знало. Ну, только, что он скрипач и бэк-вокалист. — Мы выступаем в Токио второй раз за этот тур. И это та причина, по которой концерт проходит в столь необычном месте. И начнем мы пожалуй с полюбившейся песни из старого альбома. There's a memory of how we used to be Воспоминание о том, кем мы были раньше — That I can see through the flames. То, что я вижу сквозь пламя. I am hypnotized as I fantasize, Словно загипнотизированный, я мечтаю, Forgetting lies and pain, Забывая ложь и боль, But I can't go back. Но я не могу вернуться. Всё таки одно интервью Дайки посмотрел. То самое, где Тецу рассказывал, что песни, которые он пишет не всегда навеяны личными переживаниями. Поэтому сейчас он пытается абстрагироваться, не вслушиваться в текст, а просто наблюдать. The ashes call my name Прах зовет меня! Мидорима тоже пристально наблюдает только за одним человеком на сцене, слегка щурится, разглядывая барабанщика, когда яркие лучи прожектора падают на него. Этот инструмент очень подходит взбалмошному эмоциональному Казу. Так, по крайней мере, кажется Шинтаро. Pouring the fuel, Заправляем топливо, Fanning the flames Разжигаем огонь, Breaking the habit Расстаемся с привычкой And melting the chains. И разрываем цепи. Embracing the fear, Охваченные страхом, Chasing the fight. Бежим за борьбой. The glow of the fire will light up the night. Пламя огня зажжет ночь. The bridges are burning, Мосты горят, The heat's on my face, Мое лицо горит, Making the past an unreachable place Мы забываем прошлое, Pouring the fuel, Заправляем топливо, Fanning the flames, Разжигаем огонь, I know, this is the point of no return. Я знаю, обратного пути нет. It's uncontrollable Оно неконтролируемо — Such a beautiful desire. Такое прекрасное желание. There's something sinister about the way it hurts, Есть что-то зловещее в боли, что оно причиняет, When I watch it burn, Когда я смотрю, как оно горит, Because I can't go back. Потому что я не могу вернуться. The ashes call my name! Прах зовет меня! Видеть их с такого расстояние — не тоже самое, что вблизи, как раньше. Кажется, что километры, ставшие сейчас метрами, больше никогда не сократятся. Между ними всегда останется расстояние, и этого не изменить. Остаётся наблюдать, любоваться издалека. Впитывать каждое движение, каждый жест, взгляд и даже вздох. Допевшие первую песню музыканты, широко улыбаются, принимая громкие аплодисменты. — А сейчас время исполнить песню, с таким же названием, что и сам альбом, — произносит Тецу. Stardust Звездная пыль In you and in me В тебе и во мне Fuse us Делает нас Into unity. Единым целым. Primeval Изначально We're coupled Мы вместе Born from the universe. Были рождены Вселенной. Farewell, Прощай, The void is calling. Пустота зовет. Don't fear Не бойся For futures and dreams, За будущее и мечты, They're fleeting, retreating. Они мимолетны, скоротечны. It's ok. I promise. Все будет хорошо. Я обещаю. I don't know what to say, Не знаю, что и сказать, But I'm going to want you till the stars evaporate. Но я буду желать тебя до тех пор, пока не испарятся звезды. We're only here for just a moment in the light Мы здесь, в свете, лишь на мгновение, One day it shines for us the next we're in the night. Однажды он вспыхнет для нас, а потом погрузит нас в ночь. So say the word and I'll be running back to find you Скажи лишь слово, и я прибегу, чтобы отыскать тебя, A thousand armies won't stop me I'll break through. И тысячи армий меня не остановят, я прорвусь через них. I'll soar the endless skies for only one sight of your starlight. Я воспарю в бескрайние небеса, лишь чтобы взглянуть на твой звездный свет. И вот все попытки Дайки абстрагироваться загораются, осыпаются пеплом ему на голову. Ему почему-то физически больно от слов песни, и он в жизни не ответит, в чём причина. Он слушал её уже, но сейчас видя Тецу… Там за тысячи километров, он дышал спокойно три года, а сейчас не может сделать ни вздоха. Tell me, Попроси меня, Just tell me to stay, Просто попроси меня остаться, I'll turn Я обернусь I won't look away. И больше не отвернусь. I'll stay here, Я останусь здесь, I'll never go, but you don't feel the same. Я никогда не уйду, но ты этого не чувствуешь. Farewell, Прощай, Farewell and godspeed, Прощай и счастливого пути, Light years Световые года Between you and me. Между мной и тобой. I'll fading, Я исчезну, Your beauty conquers the darkness. Твоя красота подавит тьму. At night the earth will rise. Ночью Земля воспрянет. And I'll think of you each time I watch from distant skies. Я буду думать о тебе каждый раз, наблюдая с далеких небес. Whenever stars go down and galaxies ignite Всякий раз, когда будут падать звезды и пылать галактики, I'll think of you each time they wash me in their light. Я буду думать о тебе, когда меня будет омывать их свет. And I'll fall in love with you again И я буду влюбляться в тебя снова, I will find you Я отыщу тебя, A thousand armies won't stop me I'll break through. И тысячи армий меня не остановят, я прорвусь через них. I'll soar the endless skies for only one sight of your starlight. Я воспарю в бескрайние небеса, лишь чтобы взглянуть на твой звездный свет. И вот он понимает, что совсем расклеился, когда Тецу совершенно случайно мажет по их балкону взглядом, всего секунда. А Дайки подскакивает со своего места и под непонимающие взгляды друзей поспешно выходит из зала. И даже за дверью слышит этот голос. Или он просто отдаётся в голове? Don't leave me lost here forever, Не оставляй меня здесь навеки потерянным, Show me your starlight and pull me through. Освети меня своим звездным светом и спаси меня. Don't leave me lost here forever, Не оставляй меня здесь навеки потерянным, I need your starlight and pull me through, Мне нужен твой звездный свет, спаси меня, Bring me back to you. Верни меня к себе. At night the earth will rise. Ночью Земля воспрянет. And I'll think of you each time I watch from distant skies. Я буду думать о тебя каждый раз, наблюдая с далеких небес. Whenever stars go down and galaxies ignite Всякий раз, когда будут падать звезды и пылать галактики, I'll think of you each time they wash me in their light. Я буду думать о тебе, когда меня будет омывать их свет. And I'll fall in love with you again И я буду влюбляться в тебя снова, I will find you Я отыщу тебя, A thousand armies won’t stop me I’ll break through. И тысячи армий меня не остановят, я прорвусь через них. I'll soar the endless skies for only one sight of your starlight. Я воспарю в бескрайние небеса, лишь чтобы взглянуть на твой звездный свет. Кагами, вышедший следом за Аомине, находит его сидящим прямо на полу возле входа в зал. Он смотрит сверху вниз, на сгорбленную спину, на голову опущенную на руки, сложенные на согнутых коленях. Смотрит пару секунд, а потом падает рядом. — Я совсем расклеился, — тихо произносит Дайки, поднимая голову с рук. Кагами только поджимает губы. Аомине тот ещё профан в том, что касается чувств. До этого он три года не вылезал с баскетбольной площадки, чтобы не отвлекаться на мысли о доме и людях здесь. Наверное, он думал: всё что осталось — это вина, съедающая каждый день. А оказалось, что нет. Он всё ещё по уши и совершенно не понимает, как сделать так, чтобы дышалось легче. И сердце не замирало при взгляде на Куроко. Но вот Кагами не знает, чем может помочь ему. Тайга не то что в подобной ситуации не был, он даже не влюблялся ни разу. — Иди, дослушай концерт, — Дайки кивает в сторону зала, приходя в себя. Умение брать себя в руки за последние три года он отработал до совершенства. Приступы ненависти к себе накатывали в самый неподходящий момент. — Это ты притащил нас сюда, — замечает Тайга, не сдвигаясь с места. — Это было плохой идеей, — говорит уверенно. И Кагами видит решимость в его глазах, когда Аомине поворачивает голову в его сторону. Кагами совсем не уверен, что парень рядом принял правильные решения в своей голове. — Мне стоит держаться подальше от Тецу, я становлюсь слегка неадекватным, когда вижу его. — Ну, я не сказал бы, что слегка, но… На самом деле, не думаю, что вам предстоит увидеться лично. — Это хорошо. — Концерт послушаю в следующий раз. А то за тобой глаз, да глаз, — устраиваясь поудобней на холодном полу, сказал Тайга. Аомине особо не возражал, погруженный куда-то в свои думы.

***

Когда концерт заканчивается и остальные ребята выходят, то не находят ни одного, ни другого. Только сообщение на телефоне Акаши гласит, что их не похитили пришельцы, а они решили изучить концертную площадку. Сейджуро этому даже радуется, потому что смотрит на молчаливого задумчивого Мидориму и понимает, что Аомине ему ещё не хватало. То, что Мурасакибара и Кисе выглядят впечатленными, а не загруженными радует тоже. Они отправляются на поиски двух оболтусов, на деле просто пользуются возможностью проветрить мозги. Потому что парней можно найти в один звонок одному из них. То, что в этом здание можно легко заблудиться оказывается правдой. После пятнадцати минут бессмысленных скитаний, они попадают в узкий безлюдный коридор с парой дверей, совсем не уверенные, что им можно было там находиться. — Я не думаю, что нам стоит здесь оставаться, — протянул Кисе, озвучивая мысли остальных. — Да, пойдемте назад, — кивнул Мидорима. Они уже собрались развернуться, но одна из дверей открылась и из неё вышел человек. И куда делось их везение? Тецу с едва влажными взъерошенными волосами уже переодетый из рубашки в черную безразмерную толстовку выглядит бодрым и весёлым. Ровно до того момента, пока не поворачивается лицом в коридор и не замечает их четвёрку. Он замирает как вкопанный в нескольких метрах от них и бегает по зависшим, боящимся вдохнуть, ребятам взглядом. Понимает, что их четверо и едва заметно выдыхает, слегка расслабляясь. — Здравствуй, Тецуя, — произносит Акаши. — Не знаю поверишь или нет, но мы правда случайно забрели в этот коридор. — Да, здесь довольно легко заблудиться, — растеряно соглашается парень, кажется, сам до конца не понимая, что следует предпринять или сказать. Но как всегда случай решает за него. Дверь, из которой он вышел, открывается, и оттуда выходит Химуро, который сначала не понимает, почему Тецуя замер посреди коридора, а потом останавливается тоже. Он выглядит хмурым, становясь рядом с Куроко. А Сейджуро чувствует, как рядом напрягается Мидорима, явно осознавая, кто может следующим выйти из той комнаты. Мурасакибара переставший хрустеть ещё в момент, когда Тецуя вышел в коридор, пытается незаметно переступить с ноги на ногу. Но не с его габаритами делать что-то незаметное. А вот Куроко выглядит расслабленным рядом с грозно настроенным Химурой, а уж со стрессующей четверкой и подавно. Но это и понятно. Скорее всего ему именно их отъезд не причинил особых неудобств, но есть кое-кто, чье появление не будет воспринято так спокойно. А потом, словно вспомнив, что вообще-то из их временной гримерки тоже могут выйти довольно вспыльчивые личности (здесь как раз один зеленоволосый баскетболист напряжено поправляет свои очки), Куроко слегка пихает Тацую в бок, кивая в сторону двери. Химуро понимает его без слов и быстро проскальзывает обратно за дверь. — Наверное, нам стоит уйти, — замечает Акаши, всем сердцем надеясь, что Закон Мёрфи* не сработает, и Аомине с Кагами не решат прогуляться в этом милом коридорчике. — Наверное, стоит, — кивает Тецуя. Он на самом деле даже рад видеть бывших сокомандников живыми и здоровыми. Но вот вспыльчивые Такао и Момои могут быть не так рады. — Рады были тебя увидеть, Куроко-чи, — тихо произносит Кисе, Тецуя ему едва заметно одобряюще улыбается. Он уже начал волноваться, что производит впечатление какого-то монстра, раз все они молчали до этого момента и даже Акаши выглядел не так уверенно, как обычно. И да, в его голове не появилось не единой мысли, что те могли просто чувствовать себя виноватыми рядом с ним. Он не винил ни Акаши, ни Кисе ни в чем. Мурасакибару и Мидориму, возможно, они причинили боль его близким людям. Вот сейчас они могли уйти и все было бы хорошо, но… Дверь снова открывается, очень резко открывается. И на пороге замирает Такао, который похоже не знал, почему его пытался остановить, маячивший за его спиной виновато выглядящий Химуро. Сацуки, к счастью, осталась в комнате, наверное, не особо заинтересовавшись случившимся переполохом. Не зная, что происходит за дверью. — Химуро-кун, — едва слышно шипит Куроко, а парень лишь разводит руки в стороны. Но едва ли кто-то ещё обращает на них внимание. Казунари делает пару шагов, становится впереди Тецуи и неотрывно смотрит на, кажется, побледневшего Мидориму. Они все так и стоят: молча, не двигаясь, боясь, что любое движение или звук могут стать катализатором. Тецуя видит, как от гнева подрагивают сжатые в кулаки ладони Такао и понимает, что до взрыва осталось немного. И он не знает, как именно рванет парень. Что может сделать. Куроко подходит к нему, кладет руку на плечо слегка сжимая. — Казу, — едва слышно зовет, намекая, что стоит успокоится и взглядом не сверлить дыру в груди Шинтаро, который, к слову, тоже неотрывно смотрел на Казунари, но в его глазах не было ярости, как в глазах парня. Тецуя не спешил расшифровывать, что же в них было, но едва заметный подозрительный блеск смущал. Возможно, дело было в бликах от очков. И в этот самый момент настал пик невезения. В конце коридора за спинами Поколения чудес послышались быстрые уверенные шаги двух пар ног. Конечно, Аомине с Кагами не видели, почему их сокомандники стоят посреди коридора. Широкие спины Мурасакибары и Мидоримы не давали это сделать, пока они не приблизились на достаточно опасное расстояние. — И чего, вы здесь… — бодрый голос Дайки оборвался, когда он обошел сокомандников, поравнявшись с ними. Пальцы Тецуи, лежавшие на плече Такао, с силой сжались при звуке знакомого голоса, причиняя парню боль. Казу поморщился, но не из-за неприятных ощущений, а реакции Куроко. Он повёл плечом, сбросив руку и поспешно вернулся назад в гримёрку, так и не проронив ни звука. А Тецу не обратил на это внимание, боясь не в силах поднять взгляд на пришедшего человека. А вот Аомине смотрел на Куроко, боясь не в силах отвести глаз. Он рассматривал парня с головы до ног, силясь найти изменения и не находил. Это был всё тот же Куроко Тецу, который, кажется, только слегка подрос со своих шестнадцати. Голубая челка скрывала его глаза, и Дайки боялся, что, стоит парню поднять голову и встретиться с ним взглядом — он умрет на месте. И народу вокруг стало как-то слишком много. И их взгляды, следящие за происходящим, раздражали; хотелось скрыться от них, но вряд ли такая возможность вообще существовала. И вот Тецуя нашел в себе силы поднять глаза, впиваясь ими во вздрогнувшего Аомине. Показалось, что мир вокруг замер. Или просто перестал быть таким важным. — Тецу, — на выдохе, едва слышно. Ему просто вдруг захотелось произнести его имя именно сейчас. А Тецуя вздрагивает всем телом, всё ещё не отводя взгляд, только едва хмурит брови. Тецу. Так его называет большинство друзей, но всё равно именно это Тецу звучит особенно. От человека, который первый начал сокращать так его имя. Это Тецу он не слышал три года. И только это Тецу может повлиять на него так. — Дай-чан, — и вот финальным аккордом в этой трагедии звучит звонкий голос Сацуки. Которая всё же вышла посмотреть, что там произошло, и почему Такао влетел в гримерку полный ярости. Она стояла пару секунд прежде, чем привлекла к себе внимание. Аомине теряет зрительный контакт с повернувшимся, как и все, в сторону девушки, Куроко. А Сацуки молчать и смотреть не собирается. Она стремительно приближается к Аомине и парень, если честно, уже готовится к удару, но она хватает его за рукав толстовки и утаскивает не сопротивляющегося парня за собой дальше по коридору. Кагами, прикинувшийся ветошью, когда они быстро проходят мимо него, думает, что накрылся его вечер с друзьями, потому что теперь ему придется дождаться Аомине, чтобы оказать максимальную психологическую помощь. Да и вообще, ему лучше не попадаться какое-то время на глаза Тацуи: получается он виноват в сложившейся ситуации больше всех. — Пусть поговорят, — произносит Куроко, останавливая дернувшегося следом Химуро. — Плохой из тебя конспиратор, Тайга, — произносит Тацуя, выдыхая. — Он нам ничего не говорил, — вступается за парня Акаши. — Да, и вообще не хотел пускать нас сюда, — добавляет Кисе. — И, похоже, не зря, — произносит Мидорима, уходя в сторону, откуда они и пришли. Даже не прощаясь. — Я, пожалуй, тоже пойду, — чувствуя себя максимально неловко, произнес Кисе. — Пока, Куроко-чи. — Пока, Кисе, — всё ещё слегка потерянный Тецу даже помахал парню. — Муро-чин, — начал Мурасакибара, но парень его остановил, махнув рукой. — Да уж, пойдем, поговорим. Всё равно не очень хочется попасть под горячую руку, — намекая на состояние Такао, произнёс Химуро, но, кажется, его понял только Куроко. — Мы правда не хотели, чтобы так всё вышло, — начал Акаши, когда двое скрылись из поля зрения. — Аомине просто хотел издалека посмотреть на ваш концерт. — Это было его желанием? Акаши кивнул: — Я не знаю, как ты относишься сейчас ко мне, и я не уверен, что мне стоит это говорить, но чувство вины съедало его все три года, — вмешиваясь в это Сейджуро сам не знал для чего это делает. — И не только оно, — добавляет, видя, как Тецу опускает взгляд в пол. И вот интересно, как всё это соответствует его собственному совету не натворить глупостей. — Ладно, мне стоит пойти успокаивать одну разъяренную фурию, — тихо произносит Куроко, не желая продолжать разговор. — Ага, а мне собирать разбежавшуюся команду, — хмыкает Акаши. И собирается уйти, но потом всё-таки окликает уже коснувшегося ручки двери Куроко. — Мне жаль, что всё так вышло. — Он извиняется кажется и за сегодняшний инцидент, и за то, что произошло три года назад. — Не тебе это говорить, — замечает Тецу, повернув голову в его сторону. — И мне тоже, я не стану перечислять все моменты, в которых виноват, но ты же помнишь вашу последнюю встречу? — О, эту встречу Куроко помнит очень хорошо. Поэтому только хмурится. — Он собирался рассказать тебе всё и сделал бы это, не позвони я. — Он мог это сделать раньше или позже. Или хотя бы позвонил, — начинает злиться парень. Зачем они обсуждают это сейчас? — Да, вот только ты забыл одну вещь. Ему было шестнадцать. Насколько часто люди принимают правильные решение в таком возрасте? — он смотрит на парня спокойным внимательным взглядом. — Ладно, извини за это. Я и правда лучше пойду. И уходит, оставляя Тецу со своими мыслями.

***

Сацуки затаскивает покорного парня в какую-то комнату, скорее всего являющуюся гримеркой тоже, но им как-то не до рассмотрения интерьера. Момои стоит в паре шагов от Дайки, сверля его взглядом, ожидая, когда он заговорит. А Аомине смотрит в ответ, совсем не зная с чего может начать. — Ну, — не выдерживает Сацуки. — Прости меня, — выдыхает, смотря себе под ноги. — И это всё? — Я не знаю, что могу ещё тебе сказать, — он качает головой. — Как мои слова могут хоть что-то исправить. — Трус, — вскрикивает Сацуки и раскрытой ладонью ударяет его в грудь, кажется, больше вредя себе, чем парню. За первым ударом следует второй, а потом это превращается в целый град, она бьет со всей силой пытаясь выплеснуть всё, что чувствовала и чувствует сейчас. — Какой же ты трус, Дай-чан, — её гневный крик превращается во всхлип. Слёзы, удерживаемые до этого, потоком начинают литься из глаз, перерастая в настоящую истерику, но она не обращает на это внимания, колотя его. Повторяя одно слово, как будто её заело. Трус, трус, трус…. Не обращая внимания на то, что стоящему с опущенной головой Дайки от ударов ни горячо, ни холодно, а её ладони уже покраснели. Но Аомине это замечает. Он перехватывает её руки за запястья и прижимает девушку к себе так, что её руки оказываются прижаты к его груди. Она ещё, кажется, по инерции бьет его насколько хватает размаху, и затихает. — Почему ты такой идиот? — потеряв весь запал, всхлипывает она. — Прости меня, прости, — шепчет он в её макушку, бережно прижимая к себе трясущуюся Момои. — Мне так жаль. — Я знаю, что тебе жаль. Видела в глазах в том коридоре, — отстранено произнесла Сацуки, постепенно справляясь с истерикой. — Почему ты не позвонил мне. Один звонок. Один. — Ты же сама сказала, что я трус, — едва заметно улыбнулся Дайки, зная, что она этого всё равно не увидит. — Да и я бы позвонил и ты бы простила меня. Со временем, но простила. — И что в этом плохого. — Тебе без меня лучше. Ты с первого дня нашего знакомства опекала меня, заботилась, присматривала, совсем забыв о себе. Но сейчас посмотри, чего смогла добиться, стоило мне пропасть на три года. — Мне было плохо. — Первое время, да. Но сейчас-то ты счастлива, — слегка отстраняя Сацуки от себя, он улыбнулся ей через силу. А она с замиранием сердца увидела непролившиеся слёзы в его глазах. Он всегда был таким. Косячил, а ей приходилось исправлять, потому что сама подписалась на это. Ей нравилось присматривать за ним. Иначе бы Момои не оставалась с Дайки до самой старшей школы. — А ты счастлив? — спрашивает и касается его щеки, заглядывая в глаза. А он ластится к её ладони, как кот, притирается щекой, впитывая тепло, дарящие это прикосновение. — А я сам всё испортил, — просто отвечает он. А Сацуки понимает, что она больше не чувствует обиды и злости, потому что человек перед ней наказал себя сильнее, чем могла бы это сделать она. Свою боль она пережила, а он варится в этом три года, задыхаясь. И, конечно, она может его добить, он, возможно, даже готов к этому. Но… Она любила его три года назад и любит сейчас. Дайки Аомине всегда был частью её семьи. И она, вопреки всему здравому смыслу, не позволит ему рухнуть в бездну его собственных демонов, которые кажется тянут его туда уже три года. Сацуки ничего не говорит, просто обнимает. Прижимается ухом к груди и слышит в каком бешеном ритме заходится его сердце, когда Аомине обнимает её крепче, словно цепляясь за спасательный круг. И она понимает, что поступает правильно. * Справка из Википедии, если кто-то не знает. Зако́н Ме́рфи (англ. Murphy's law) — шутливый философский принцип, который формулируется следующим образом: Всё, что может пойти не так, пойдет не так (англ. Anything that can go wrong will go wrong). Я бы так эту главу назвала))