Halo

(В тексте использованы слова песни: Walk through the Fire — Zayde Wølf feat. Ruelle очень рекомендую включить ее после вторых (***), там сразу начинается ее текст.) Проснувшись в своей постели совсем один, Дайки не удивляется. Знал, что так будет, что Тецу исчезнет, как наваждение, пока он будет ещё спать. Исчезнет, постаравшись уничтожить все возможные следы пребывания в квартире Аомине. И да, Тецу ушёл, почти не оставив следов, но было то, что уничтожить он был не в состоянии — запах ванили на подушке, Дайки даже порадовался, что ему не придётся спать на этом постельном белье, казалось, что даже после стирки ему бы мерещился этот запах. Воспоминания он тоже не был в силах забрать. Воспоминания, картинками мелькающие перед глазами, стоило их закрыть. И уже перед самым выходом Дайки замечает, что толстовка, которую он приготовил вчера, исчезла. Она была синей с чуть потрескавшимся логотипом команды спереди и его номером сзади. Это была его любимая толстовка. И это было так странно — представлять Тецу, одетого в его вещь, в которой он наверняка просто утопал. Он достал из сумки другую, оделся и вышел из квартиры. Ему оставалось только заехать к родителям — оставить им ключ, попрощаться и поехать в аэропорт.

***

К моменту, когда Дайки добирается до аэропорта, там уже находится Поколение Чудес, Кагами и целая толпа провожающих. Ну, или не совсем толпа, но, как минимум, на четыре человека больше, чем три года назад. И, если присутствие Сацуки и Тацуи вполне оправдано, как и Мидоримы, который на этот раз не являлся отбывающим, то нахождение здесь Такао вызывало некоторые вопросы. Скорее всего он пришел из-за Мидоримы, может, хотел удостовериться, что тот и правда не уедет. Вряд ли он сам до конца понимал, зачем приехал, и уж тем более не смог бы ответить, задай ему кто-то подобный вопрос. Но никто на самом деле не был против такой компании. Создавалось ощущение, что на этот раз их отъезд не преступление; на этот раз они сделали всё правильно. Дайки стоял вместе со всеми, но в оживленной беседе не участвовал, рассеянным взглядом скользя по массе людей снующей туда сюда. — Он обещал прийти, — тихо говорит Кагами, поглядывая на Дайки обеспокоенным взглядом. — Значит придёт, — бесцветно отвечает он, пожимая плечами. Он отводит взгляд от толпы, и замечает обеспокоенный грустный взгляд Сацуки на себе. Натянуто улыбнувшись, Дайки засовывает руки в карманы джинсовки, стараясь выглядеть более или менее невозмутимым. Выходит не очень. Он чувствует себя опустошенным. Вчера внутри полыхал целый пожар — кажется, Дайки не был таким счастливым никогда. А сейчас ничего, тишина, словно что-то выгорело. Не чувства, нет, что-то иное. То, что он и сам до конца не мог себе объяснить. Может Тецу этого и хотел. Дать им обоим взорваться, выпустить свои чувства, чтобы сегодня было легче. Но, на самом деле, ему, Дайки, от этой пустоты легче не было, её хотелось заполнить, увидеть Тецу, чтобы весь мир вокруг снова засиял. Аомине старается вникнуть в оживленную беседу, которая ведётся рядом с ним. — Так значит, когда мы встретимся в следующий раз, Мидорима уже будет врачом? — лениво интересуется Мурасакибара. — Смотря через сколько ты собрался с ним встретиться, — произносит Акаши, который всё ещё не очень воодушевлен решением Шинтаро уйти из команды. Правда, он ничего не говорил на этот счёт, не отговаривал, пытаясь остановить. Принял решение друга, но счастьем от этого не лучился. — Ему ещё очень долго учиться. — Как странно будет играть без него, — задумчиво тянет Кисе, ни к кому особо не обращаясь, озвучивая мысли вслух. Повисает какое-то тяжелое молчание. Конечно, они и после средней школы играли в разных командах, но, кажется, что за последние три года сыгрались намного сильнее. И теперь так странно, что один из них больше не в команде. — Это должно было случиться. Мы не могли играть вместе всё время. Удивительно, что ушёл только Шинтаро, — замечает Акаши, проходясь быстрым взглядом по Аомине. Дайки смотрит в ответ. Никто не пытался повлиять на его решение касательно контракта, но было бы заблуждением считать, что они не заметили насколько тяжело ему оно далось. — Я всё ещё буду играть в баскетбол, — вмешивается Мидорима. — Так что не расслабляйтесь. — Думаешь, мы когда-нибудь встретимся как противники? — интересуется Кагами. Не то чтобы такой вероятности не было, но это должны быть действительно серьёзные соревнования. При условии, что они смогут попасть на них. — Нельзя загадывать, — пожимает плечами Шинтаро. Дайки снова возвращает своё внимание беседе, когда они уже перескакивают на другую тему, отвлекся он резко и совершенно бессмысленно. Серьёзно. Как можно было перепутать голубую шапку с волосами Тецу? Зато его сердце от испуга заколотилось с бешеной скоростью, и он дернулся, но этого никто, к счастью, не заметил. Разве что Кагами, смеривший его долгим нечитаемым взглядом. — Мне вот интересно. Как вы так спокойно ходите по городу, стоите здесь? И вас никто не узнаёт? — Спрашивает Кисе. — Я думал, вы довольно популярная группа. — Наша популярность в Японии меньше, чем в Европе или той же Америке. Сейчас здесь у молодежи немного другая музыка популярна, — отвечает Сацуки. — К тому же. Кого чаще всего знает рядовой слушатель в группе? — Спрашивает Химуро, улыбаясь. — Солиста. — Верно. Будь здесь Тецу, к нам скорее всего уже кто-то бы подошёл, — произносит Такао, и возмущенно добавляет. — А вообще, довольно часто узнают Сацуки, а потом идёт Тацуя. У него целая армия поклонниц. Его личная. Химуро пожимает плечами. — А тебя как часто узнают? — насмешливо уточняет Кагами. — Я человек, который находится за барабанной установкой, — тоскливо тянет Казу, морщась. — Мне кажется, многие наши слушатели даже не знают, как я выгляжу. Серьёзно. Аки и Иошито узнают чаще, чем меня. Все смеются, правда, стараясь выглядеть сочувствующе. Время неумолимо бежит, приближая посадку. Она начнётся через двадцать пять минут, а значит стоило бы пройти в зону вылета. Но Тецу так и не пришёл, а Дайки просто не в силах был заставить себя улететь так и не увидев его. Мурасакибара с Кисе прощаются первые. Рёта обнимает Сацуки, пытается проделать этот же трюк с Шинтаро; тот делано возмущается, но всё же обнимает в ответ, хлопая парня по спине, хотя и закатывает глаза. Остальным Кисе, как и Атсуши, просто машет, и уже вместе они встают в очередь, ведущую в зону посадки. Акаши прощается со всеми быстро, но напротив Шинтаро задерживается. Они не обнимаются, только руки пожимают. — Я был рад играть с тобой всё это время, — тихо говорит Акаши другу. — И удачи, — Он бросает совсем мимолетный взгляд в сторону ничего не подозревающего Такао, беззаботно рассматривающего табло с рейсами, — Мидорима кивает и говорит: — Надеюсь, мы ещё сыграем, — Акаши коротко улыбается.  — Не опоздайте, — говорит он в сторону замерших Аомине и Кагами, которые очевидно уходить не спешат. Кагами понятливо мотает головой и Акаши направляется за парнями, которые уже успели пройти досмотр. Нервозность Аомине ощущается настолько остро, что все просто молчат, боясь произнести хоть слово. Дайки на самом деле уже не верит, что Куроко всё-таки придёт, но упорно стоит на месте, не желая уходить. — Ты можешь идти, — говорит он Кагами, боясь, что тот может опоздать вместе с ним. — Я догоню. — Нет, — коротко отвечает он. И Дайки не спорит. И они стоят, а время летит. У Дайки что-то внутри обрывается, когда женский голос объявляет посадку на их рейс, он прикрывает глаза, сглатывая острый ком. — Ладно. Акаши нас убьет, если мы не поторопимся, — произносит он, распахнув глаза. Кагами смотрит на него, сначала думая возразить, но всё же молчит. К нему подходит Сацуки, пока Химуро вполголоса даёт последние наставления Кагами, по крайней мере со стороны это выглядит именно так. Она крепко обнимает его. — Ты теперь от меня не отделаешься, — говорит девушка, чуть подрагивающим голосом. Дайки улыбается от того, как она пытается придать своему голосу суровости. — Я буду звонить и писать тебе. И когда у нас будет тур, обязательно приду без предупреждения. — Я запомню, — шепчет он. Гладит её по голове и отстраняется. Он кивает Шинтаро и остальным. Он уже собирается уходить, поравнявшись с Тайгой, но Кагами резко хватает его за руку и кивает куда-то за спину. Дайки оборачивается.

***

I'm always wondering, If it's ever gonna end… Мне всегда было интересно, Есть ли этому конец… Для Аомине мир замирает, когда он видит Тецу. Тот выходит из толпы людей, и никто не видит, как в ней пропадает Кэори, заправляя свои алые волосы за ухо и грустно улыбаясь, как человек выполнивший тяжелую, но важную не для себя, миссию. I can feel it in my bones, I can feel it in my bones… Я чувствую это нутром, Я чувствую это нутром… Дайки и правда видит только Тецу, неуверенно идущего к нему, судорожно сжимающего руки в кулаки. На Куроко его толстовка, которая до ужаса ему велика, Тецу выглядит в ней хрупким и беззащитным, что, конечно, неправда. Standing in the dust, Of what's left of us… Стоя в прахе от того, Что осталось от нас… Он видит лихорадочный блеск глаз Тецу издалека; по правде, это кажется единственным, что Дайки видит. Ещё, возможно, он видит нервно искусанные в кровь губы (вчера, он помнит, такого не было) и взъерошенную голубую шевелюру, словно Тецу постоянно нервно запускал в неё пальцы, что для него вообще-то не было свойственно. Тецу подходит к нему вплотную, он прикрывает слезящиеся глаза и утыкается лбом в плечо Дайки, молча. У Аомине сердце замирает, он боится сделать вдох, обнимает его, опустив одну руку на макушку и успокаивающе поглаживая. I can see you in my soul…I can see you in my soul… Я вижу тебя в своей душе… Я вижу тебя в соей душе… Они не видят, как отворачиваются их друзья, а Сацуки подозрительно потирает покрасневшие глаза. Как те отходят, стараясь встать так, чтобы чуть огородить Дайки с Тецу от большей массы спешащих мимо людей. Как они тактично говорят о чём-то отстранённом, чтобы случайно не услышать то, что не будет предназначаться для их ушей. Тецу заставляет себя поднять голову с его плеча; он заглядывает в глаза, являя на обозрение свои красные щёчки. Куроко обхватывает его лицо холодными ладонями, поглаживая скулы подрагивающими пальцами. Did we take too many chances? Did we let too many pass us? Неужели мы слишком много пытались? Неужели мы позволили слишком многим обойти нас? — Я вчера был так счастлив, — говорит Тецу и голос срывается на последних словах, он делает судорожный вдох. Дайки гладит его холодную щеку. — Я всё ещё могу остаться, — всё же сдаётся Аомине, который честно не собирался говорить ничего подобного. — Заплачу неустойку и … — его прерывает ладонь, прижавшаяся к губам. Did we throw it all away? Did we throw it all away? Неужели мы растратили все шансы? Неужели мы растратили все шансы? Тецу качает головой и, убедившись, что Аомине будет молчать, возвращает руку обратно к щеке. — Я был счастлив, но это слишком. Понимаешь?  — говорит Тецу. Он смотрит на него болезненным взглядом, но и без него Дайки понимает, о чём идет речь. Did we light too many matches, turn ourselves into these ashes? Неужели мы зажгли слишком много спичек, превратив себя в пепел? Сложно любить человека, когда тебе хочется раствориться в нём. Терять себя совсем нет желания, в них слишком много своих собственных амбиций, страхов и желаний. Возможно, три года назад всё могло сложиться иначе. Тогда ещё совсем юношеское легкое чувство могло принести им счастье. Но сейчас оно приобрело слишком нездоровый вид, превратилось в клубок из вины, обиды, желания и недоверия. И пускай в нём было полно нежности, заботы и любви, распутать его сейчас было почти невозможно. We walk through the fire...Is there a way out? Is there a way out? Мы идём сквозь пламя...Есть ли выход отсюда? Есть ли выход отсюда? — Ты не мог забыть меня из-за вины. Я тебя — из-за обиды. Мы просто не могли двигаться дальше, — голос Тецу становится увереннее, но всё равно моментами слышится сильная дрожь. — Думаешь, на этот раз будет по другому? — шепчет Дайки. — Дело же не только в вине. Тецу судорожно кивает, на его лице появляется болезненная улыбка. Он встает на носки и прижимается сухими горячими губами к губам Дайки, в леком совсем целомудренном поцелуе. Дайки чуть склоняет голову, продлевая касание. Это поцелуй отдаёт горечью и солью на языке, от него несчадно печёт под веками. I try to understand, how we're here again? Я пытаюсь понять, как мы вновь здесь оказались? Тецу так же быстро отстраняется, касается своим лбом лба Дайки и шепчет в самые губы: — Я тебя отпускаю, — по бледной щеке бежит соленая капля. — На этот раз я тебя отпускаю. In the middle of the storm… In the middle of the storm… Посреди бури… Посреди бури… Что-то внутри обрывается, но это почти не больно и дышать почему-то становится легче. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, — продолжает Тецу, смотря во влажные глаза напротив. — И я хочу быть счастливым тоже. Поэтому тебе тоже придётся меня отпустить. Дайки смотрит на него долгим взглядом, в голове, на удивление, тишь да гладь. Ни одной противоборствующей мысли, и только сердце бешено бьётся в тисках, противясь происходящему. There's no way to go, no way to go... But straight through the smoke, straight through the smoke… Некуда идти, некуда идти... Лишь вперёд через дым, вперёд через дым… Аомине касается холодной щеки, стирая соленую дорожку и произносит: — Я так сильно тебя люблю, — Тецу обреченно прикрывает глаза. — Но я тебя отпускаю, — он резко выпрямляется, а Тецу поднимает голову, распахивая глаза. Куроко думает, что сможет улыбнуться, но губы дрожат так, что приходится впиться зубами во внутреннюю сторону щеки. Did we throw it all away? Did we throw it all away? Неужели мы растратили все шансы? Неужели мы растратили все шансы? Они встречаются взглядами, понимая, что это действительно конец, нет ни ожидаемого облегчения, ни раздирающей на части боли. Возможно, это придёт позже, но сейчас — ничего, лишь пугающий звон в ушах. Убрать руку от лица Тецу сложно, развернуться, теряя его из виду почти невозможно, но Дайки справляется. Он даже может сделать первый шаг, а затем ещё один и ещё, перед глазами всё плывёт, но он клянётся себе, что не обернётся. Его напряжённая до боли спина начинает подрагивать только когда он равняется с Кагами; тот, грустно улыбаясь, машет Тецу и закидывает руку на плечи друга. Did we light too many matches, turn ourselves into these ashes? Неужели мы зажгли слишком много спичек, превратив себя в пепел? Куроко неотрывно следит за удаляющейся спиной Дайки, боясь даже моргнуть. Он прикрывает начавшие печь глаза только когда ребята скрываются в зоне вылета, пропав из поля зрения. Он открывает глаза, почувствовав чужое присутствие рядом. Такао безмолвно стоит рядом. — Я сказал нашим, что мы догоним, — тихо произносит он. Тецу смотрит на него несколько секунд и больше не может сдержать крупную дрожь в теле, он прячет заледеневшие пальцы в слишком длинных рукавах толстовки. Он стоит и просто смотрит на Казу, ничего не говоря и не делая, замерев каменной статуей. Такао подходит сам, обнимает задеревеневшее тело друга. Тецу утыкается ему в плечо, обнимая с трудом гнущимися руками. Он чуть оттаивает от ощущения человеческого тепла, убаюканный ровным стуком чужого сердца. Казу поглаживает его по спине, вслушиваясь в прерывистое дыхание, разбавленное тихими всхлипами. Did we throw it all away? Did we throw it all away? Неужели мы растратили все шансы? Неужели мы растратили все шансы? Did we light too many matches, turn ourselves into these ashes? Неужели мы зажгли слишком много спичек, превратив себя в пепел?