Повседневные чудеса.

И в первый день Господь сказал: «Да будет свет». И так было в этот день, и на следующий день, и так продолжалось в течение следующих примерно 2,2 миллионов дней (отнимите или прибавьте несколько високосных лет, которые изобрели, чтобы сбить с толку детей младшего школьного возраста и бесить всех, кто родился 29 февраля). Свет был, и люди использовали его для полезных вещей, вроде выращивания, освещения и чтения газет. Все согласились, что это была чертовски хорошая идея, а затем вовсе перестали об этом думать, потому что… ну, потому что свет был и совершенно не нужно было волноваться о такой вещи, как свет. По крайней мере, никто не волновался об этом до четверти десятого вечера октябрьского четверга, когда, вдруг, света не стало вообще. — Гадство, — сказал Кроули, глянув наверх. Он занимался ненужным сложным вмешательством в фондовую биржу, которая, без сомнения, укусит его в ответ через день-два, когда он вспомнит, что должен получить большую сумму своего дохода именно с биржи. — Ангел? Черт возьми, он не слышит меня из-за… Ангел? В борьбе за то, чтобы встать на ноги в кромешной темноте, он убрал телефон со своих колен и тут же залил его прохладным кофе, из стоящей у локтя кружки. Возможно, было очень на руку, что единственное небесное существо в ближнем радиусе, в настоящее время, было занято в другом месте. Потому что проклятие, которое он выдал, было далеко от божественного. Причиной, почему Азирафаэль не слышал его, был граммофон. Потому что Азирафаэль верил в необходимость хранить все вещи, что он находил красивыми. И не важно, насколько легче, лучше или эффективнее их современные аналоги. Поэтому, когда он хотел послушать Чайковского, Вагнера или Velvet Underground — которые, как он считал, нравились ему в тщательно контролируемых дозах — он не использовал the Bang and Olufsen* как нормальный человек, нет. Вместо этого, он поворачивает ручку, как викторианский джентльмен — или, возможно, как эдвардианец, ведь так легко было потерять следы этих вещей — и слушает при свете масляной лампы, читая очень важные книги в своей библиотеке и не думая о мире за дверью. — Ангел, — сказал Кроули, у этой самой двери в этом самом мире, о котором Азирафаэль совершенно забыл. — Ради Сатаны, Ангел, ты слышишь меня? Азирафаэль подпрыгнул. — Ох, — сказал он, откидывая прядь или две со своих глаз и глядя вверх. — Ты облился кофе. — Какой я небрежный, — прорычал Кроули, очищая джинсы от грязи. Пятно пропало. — Тебя научили такой наблюдательности в ангельской школе? Могу поспорить, ты был отличником, лучшим в классе, сидел прямо перед учителем, да? Азирафаэль моргнул за очками и пожал плечами. — Там… У нас не было ангельской школы, я не… О! — он указал пальцем на Кроули и улыбнулся той самой широкой, сияющей улыбкой, которую он берёг только для него, той самой, которая заставляла его чувствовать себя неподобающе тепло и великодушно по отношению к своим собратьям (или не собратьям, с тех пор, как он стал демоном, но чувства были те же). — Это был сарказм, не так ли? Умно. Действительно очень умно. — Хмм, — сказал Кроули, потому что было довольно сложно сказать больше, когда Азирафаэль смотрел на него своими невозможными широко открытыми глазами и улыбался своими смехотворно идеальными губами. Поговаривали, что Сатана был самым прекрасным ангелом из всех на небесах. Кроули часто думал, что Азирафель должно быть отлеживался дома больной в тот день, когда это было решено. — В любом случае, — Азирафаэль бодро хлопнул в ладоши. — Как я могу помочь тебе, дорогой мой? Кроули широким движением указал на все, что не было лампой Азирафаэля, библиотекой или граммофоном. — Электричество пропало. Снова. Честно, кто-то должен сделать что-нибудь с Национальной сетью, это невозможно. — Ну, — деликатно прочистил горло Азирафаэль. — Кто-то и сделал что-то с Национальной сетью, и я уверен, что этим кто-то был ты. «Я просто хотел немного похулиганить» сказал ты, «Ничего глупого, только чтобы люди действительно бесились, когда приходили домой с работы и не могли смотреть Ант и Эрик» - то, что ты сказал. — Ант и Дек, — поправил Кроули и затем замолчал — мрачно — потому что Азирафаэль был прав, и Национальная сеть целиком была его идеей. Но затем он просиял, потому что никто больше не имел доступа к небесному существу, а он имел. — Ты можешь сделать маленькое чудо, — небрежно предложил он. — Маленькое-премаленькое. Азирафаэль ссутулился, снял очки с переносицы и протер их кромкой своего свитера с узором из разноцветных ромбов. — Ты мог бы, — настаивал Кроули. — Ты мог бы сделать крошечное чудо, только для меня, и включить мой компьютер, чтобы я мог продолжить заниматься своими гнусными делами и тогда я бы не стоял у тебя над душой и не мешал бы слушать Бетховена. — Моцарт, — сказал Азирафаэль, и Кроули нахмурился, потому что он не знал, что они собираются перечислять композиторов. — Шопен? — сказал он с надеждой: принятие может подкупить согласнее, в конце концов. — Бах? Брамс? — Нет, я слушаю Моцарта. И какое чудо — какое именно чудо — ты надеялся, что я совершу? Кроули прочистил своё горло и сказал: — Ну, то самое, которое, ну ты знаешь, да? — Я вижу, — без иронии сказал Азирафаэль. На самом деле это было чертовски иронично, потому что никто больше в графстве Хэмпшир не мог ничего видеть, потому что все их лампы погасли. — Я имею в виду, что у нас есть масляная лампа и граммофон. Мы могли бы остаться здесь, пока более подходящие парни— я имею в виду, люди — не уладят все это. Кроули надулся — его самая лучшая и наиболее привлекательная гримаса. — Ох, да ладно, Аз, одно малюсенькое чудо, только для меня? — У меня могут быть неприятности! — Нет, черт возьми, не могут быть! Они не покарали тебя, когда ты потерял пламенный меч или когда ты пытался предотвратить Апокалипсис! Вряд ли они будут порицать тебя за то, что ты включил лампу. Это не та вещь, из-за которой нужно истязать. — Наказывать, — рассеянно поправил Азирафаэль. Он наклонил голову, отчего его кудри снова упали на лицо и ему пришлось аккуратно сдуть их. Он действительно был самым красивым на свете существом. — Не истязать. Никто сейчас не истязает, это совершенно другой глагол. В любом случае, почему ты сам этим не займёшься? — Не могу, — пожал Кроули плечами. — Компетенция не моего отдела, да? Это вы, засранцы, ходите и проливаете свет повсюду, мы как бы противоположная сторона. — Инь и ян, — сказал Азирафаэль, будто это могло чем-то помочь. — Чуда не будет. Но, мне интересно, сможем ли мы найти блок предохранителей и починить его? Суть перебоев в электричестве, их неопровержимая правда заключается в том, что они охватывают все. Никто не остаётся в стороне, и суета с блоком питания бесполезна, если местный блок не передает необходимое количество вольт в это конкретное место.* Кроули закатил глаза так сильно, что был уверен — Азирафаэль смог увидеть его мозг. И сказал очень-очень очевидным тоном: — Это отключение энергии, Ангел. И, доказав, что Небесные силы намного саркастичнее, чем Адские, Азирафаэль кивнул на окно. — У 32 номера, похоже, есть электричество. Спорю, что это предохранитель. На что угодно спорю, что предохранитель. — Умный засранец, — пробормотал Кроули, но сказал это с такой глубокой и бесконечной любовью, что Азирафель покраснел от кончиков ушей до узла своей бабочки. *** — Суть в том, — сказал Кроули, тыкая концом отвертки в блок предохранителей. — Суть в том, что все это было бы в разы… ну, легче, если бы ты просто сотворил хреново чудо, не так ли? Мы бы пошли домой, где тепло и сухо, а не торчали бы в гараже где, ну… ничего из этого, да? Азирафаэль поднял палец и ткнул им в большого паука с пушистыми ногами. — Но это было бы обманом, — и паук отполз от него. Кроули бы забил чёртову штуку фонариком. Это, вероятно, было бы не слишком хорошо. — Нам не нужно обманывать, у нас двенадцать тысяч лет опыта жизни на двоих, это не может быть слишком сложно. — Да, и более чем одиннадцать с половиной тысяч лет, все пользовались свечами, — он указал на Азирафаэля отверткой, тот вздрогнул и пригнулся. — Теперь свечи. Они были даром Бо… агх, Сатаны. Знал бы ты, где ты у меня со своими чертовыми свечами. — Я не в лютом ужасе от угрозы пожаров, — пробормотал Азиафаэль. — Держи фонарь ровно, пожалуйста? Я имею в виду, я понимаю, что человеческая жизнь наполнена угрозами пожаров больше, чем, скажем, святой водой. Все, что тебе на самом деле нужно, это избегать крещений. А это не то мероприятие, которое будут проводить повсеместно, например, посреди супермаркета. Но, да, было что-то очаровательное в свечах… Почему мы не можем просто подождать до утра и разобраться с этим, если у тебя нет проблем с отступлением от современного образа жизни? Рот Кроули был очень близко к голове Азирафаэля, пока он держал фонарь и направлял его луч на разные части блока предохранителей, не имея представления о принципе работы ни одной из них. Поэтому, он воспользовался своим положением и нежно поцеловал его висок. — Думаю, я просто не люблю ждать чего-то. — Хммм, — хрипло сказал Азирафаэль, изо всех сил концентрируясь на блоке. Но уголки его губ приподнялись, щеки покраснели, как рассвет, и он выглядел настолько очаровательно, что Кроули сделал это снова — на этот раз его губы коснулись уголка улыбки Азирафаэля. — Ты очень отвлекаешь. Подожди, я думаю, я понял… Да! Готово! И сад залил свет от охранной лампы, и кухонное окно засветилось слева от них, и дождь осел на стволах и, словно алмазами, в волосах Азирафаэля, когда Кроули толкнул его к стене и целовал, целовал, целовал. *** — Знаешь ли ты, в чем твоя проблема, — мягко сказал Азирафаэль, его рот был таким тёплым около уха Кроули. Кроули уже был не в состоянии обсуждать недостатки своего характера — которых было много — но он склонил голову и все равно пробурчал: — Без понятия, — сказал он. — Но я абсолютно уверен, что ты скажешь мне. Прекрасное чувство времени, Ангел. Поистине великолепно. — Твоя проблема, — сказал Азирафаэль и сделал паузу, чтобы прикусить ухо Кроули и улыбнуться, когда он ахнул. — В том, что ты всегда нетерпелив. Кроули застонал и крепко сжал локоны за ухом Азирафаэля. Было трудно думать, когда Азирафаэль рядом такой прохладный и мягкий. — В смысле, — Кроули кивнул на свою эрекцию: яростную, набухшую и твёрдую. — Прямо сейчас? Да, я определенно испытываю неотложное чувство. — Твой первый порыв всегда - попросить о чуде, — сказал Азирафаэль вместо ответа, наклонился и лизнул тёмную горошину соска Кроули. На самом деле, это было странно, потому что демоны проводили своё время внизу и должны были, по праву, быть бледными, как те странные маленькие призрачные слизни, поедающие дождевых червей — выглядят они действительно пугающе. Ангелы проводят своё время наверху и должны иметь самый завидный загар. Вместо этого, Азирафаэль был бледным, а Кроули таким смуглым, и контраст этот не переставал волновать. Он опустил бедра и провёл пальцами по сложной металлической конструкции изголовья кровати, и напомнил себе, что хорошие вещи приходят к тем, кто ждёт. — Ты не жалуешься, когда получаешь выгоду от них? — выдохнул Кроули. Азирафаэль лизнул одно из рёбер Кроули, и тот не стал шутить о краже одного из них, чтобы создать себе лучшего партнера. — Как бы то ни было, ты никогда не познаешь богатство человеческого опыта, если ты не притормозишь и не насладишься тем, как все происходит, — Азирафаэль пожал плечами и неторопливо скользнул между бедер Кроули. — Кто хочет менять предохранители, когда ты просто можешь пожелать, чтобы свет заработал снова? — Мысли Кроули были жидкими, стекающими по его мозгу в рот, и скатывались с его языка, как красное вино. То, что он был способен формулировать настоящие предложения, со структурой и соответствующей грамматикой, ну… это действительно было чудом. Азирафаэль притворно укусил его бедро. — Сейчас не о предохранителях. — Конечно нет, — простонал Кроули и уронил голову назад; подумал, что было бы намного легче, если бы он сдался, поэтому взял себя в руки. — Приведи мне один пример, одну вещь, которую делают люди, достаточно веселую, чтобы не использовать чудеса для облегчения пути. — Обмана, ты имеешь в виду, — легко сказал Азирафаэль, нежно касаясь носом яиц Кроули. Кроули показалось, что блок предохранителей перенаправил напряжение, нашёл новое назначение и рванулся прямо к основанию позвоночника. Это было так невероятно, неизбежно хорошо, что он подумал, что мог бы заплакать. — Ты называешь обманом, — выдохнул он, хотя ему, на самом деле, и не нужно было дышать. — Я называю азартом. — Одну вещь? — Азирафаэль подтолкнул его: как словами, так и тем, что дразнил дыханием и языком напряженный член Кроули. — Одну вещь, — подтвердил Кроули и посмотрел вниз. Это почти убило его, потому что Азирафаэль задумчиво нахмурился и облизнул свои губы: они были очень розовыми и припухшими. Он положил подбородок на бедро Кроули. — Одна вещь? — подумал он. Когда его рука сомкнулась вокруг члена Кроули, Кроули увидел звезды — взрывы, образующие сверхновые звезды и яркие неоновые вспышки от недостатка кислорода, будто он умирал, будто он тонул. Если бы он мог утонуть. Но он не мог. — Я имею в виду… эта? Кроули с трудом приподнялся на локтях и посмотрел на Азирафаэля с большим подозрением. — Я… Что? — Все это, прямо сейчас, — Азирафаэль безумно медленно водил пальцами по всей длине члена Кроули, позволил большому пальцу пройтись по чувствительной головке, а затем поцеловал, коротко и внезапно. — К вопросу о процессе, да? Если бы ты хотел, ты бы мог просто подвести себя к финишной черте, да? Он был прав. И это было не то, что Кроули любил признавать. — Ну, я думаю… — он замолчал и повёл бёдрами, надеясь, что Азирафаэль может вернуться к минету — он это очень любил. Определенно, одна из лучших идей человечества. Самая превосходная. Золотую звезду им. Азирафаэль, так как он обожал и наслаждался быть правым больше, чем любой другой ангел, не вернулся к минету. — Ты мог бы испытывать это часами, — указал он, потому что да, Кроули мог бы, но… — Днями, но ты не хочешь. — Нет, но… — А знаешь ли ты, почему не хочешь? Кроули читал термин «дерьмовая улыбка» в книге пару раз. Он был уверен, это то, что было на лице у Азирафаэля, когда он потерся щекой о его бедро и моргнул, глядя на него. — Я абсолютно уверен, что ты скажешь мне это. — Потому, что здесь процесс - это главный аспект, не так ли? — произнёс Азирафаэль, как настоящий ангел. Кроули должен был оставить его у ворот. Его жизнь была бы менее сложной. На самом деле, наверное нет, потому что Антихрист привёл бы Землю к уничтожению, и было бы безумно много бумажной работы. — Это пункт назначения и средство передвижения, и все, что между ними. И ты не творишь чудо, потому что наслаждаешься ожиданием. Кроули вздохнул и положил руку на затылок Азирафаэля, наслаждаясь тем, как его локоны ощущались под пальцами, как они выглядели, словно папоротник в руках. — Я глубоко разочарован тем, что ты совершенно прав. — Я знаю, я могу судить по тому, как ты смотришь на меня, потирая свой член, — и он прошипел, на случай, если Она слушает. — На мою челюсть. — Ты мог бы что-нибудь с этим сделать, знаешь? — заметил Кроули. — Мог бы, — лениво согласился Азирафаэль. И он насадился ртом, неожиданно и быстро, просто вот так. Словно личное чудо, подумал Кроули, непристойный и непостижимый поворот судьбы, чтобы он мог насладиться этим ангелом — его ангелом — когда никто другой не может. После, он освободил свои пальцы из волос Азирафаэля, вцепился ими в изголовье и позволил себе, наконец, расслабиться. — Итак, ты говоришь, что смена предохранителей возбуждает тебя? — спросил Кроули, когда снова вернулся в свою шкуру, в свою кровать, в их маленький коттедж на окраине деревни. Азирафаэль покачал головой. — Дорогой мой, ты же знаешь, я не могу обьяснить, что я имею в виду. Это… — Непостижимо? — лениво предположил Кроули. И Азирафаэль улыбнулся. — Да, дорогой мой. Непостижимо.