Бабочки в животе

      Кроули сполз по спинке дивана, пьяно разваливаясь рядом с Азирафелем, который, к слову, выпил не меньше, но по-прежнему ровно держался или же старался это делать. Это был первый с окончания конца вечер, что они провели вместе в лавке ангела, напившись, как в старые добрые времена. У обоих все еще сохранялось умение говорить, однако светлость ума в большей степени перешла в пассивный режим, переставая фильтровать все мысли прежде тем, как озвучить их. Именно на это Энтони постарался списать неожиданно для него самого произнесенную фразу: — Зира, у меня бабочки в животе…       Ангел немного нахмурился, как будто вспоминая что-то, потом почти всем телом развернулся к Кроули и нахмурился уже ему в лицо, словно надеялся, что тот сам прочитает его мысли и как-то отреагирует. Но демон, как ни странно, не смог понять реакцию Азирафеля и тоже свел брови, непонимающе глядя в голубо-серые глаза. — Как они туда попали? — Ангел вытянул вперед голову, все еще пытаясь понять, что имеет в виду Кроули. — Ты проглотил гусеницу? Они смогут выбраться? — Серьезно продолжал спрашивать он.       Брови падшего медленно начали подниматься, широко распахивая змеиные глаза, а губы расплылись в улыбке. Потом улыбка обнажила его белые зубы, а из горла начали вырываться тихие смешки, все нарастая и нарастая. Азирафель ждал. Конечно, он осознавал, что, скорее всего, это просто очередное людское устойчивое выражение, которое Кроули, как на зло, решил использовать, однако смысл все ещё оставался неясным.       А Энтони продолжал смеяться, еще больше разваливаясь на диване. Он крайне неэффективно старался побороть смех, прикрывая рот рукой, но это не выходило, и сквозь гогот до ангела доносились обрывками слова: — Гусен… гусеницу?.. ох… Зира! Это же… это… Бож… Дьявол… выражение…       Дождавшись относительного спада демонских эмоций, Азирафель все же постарался объясниться, слегка запинаясь: — Я просто… Кроули… я не очень понял… смысл… — Да, да, — Энтони закивал, — я догадался… просто… это очень устойчивое выражение, оно значит… — запнулся. — Что, что оно значит?.. — Что тот, кто это говорит, испытывает сильные эмоции… — снова запнулся, прокашлялся, — эм, точнее, чувства… в общем, любовь…       Кроули сам не очень-то поверил, что он сказал это. Он сказал, что испытывает любовь. Любовь! Демон сказал, что чувствует любовь! Демон сказал, что чувствует! Да одного этого предложения хватит, чтобы вызвать у всех возможных лордов Ада очень даже сильное недовольство. Но что он может делать, когда отключается этот фильтр между мыслями и словами?!       Азирафель несколько раз отчаянно моргнул, все смотря в змеиные глаза собеседника, и снова стал что-то вспоминать. Похоже вспомнив, он немного просветлел и спросил: — Ты что, любишь… свои растения?.. — Демон удивленно всплеснул руками и расхохотался с новой силой. — Я просто… Кроули, я думаю… стоит… хорошо бы было… протрезветь?.. — Уже с вопросом закончил он. — Нет-нет, ангел, не думаю… — Энтони вмиг посерьезнел, — иначе, я никогда тебе этого не скажу… — Чего не скажешь? — Азирафель снова моргнул. — Эх, глупый-глупый наивный ангел, я же… вот, дьявол… я тебя люблю… а ты, глупый и наивный… — Я ангел, — как будто не обращая внимания на предыдущую реплику собеседника сказал тот, но тут же спохватился, — ты? Меня?! Любишь? — Делая акцент на каждом слове и особенно на «меня», переспросил. — А я как сказал? — Кроули сел на диване. — Ты меня поражаешь, я же вроде ясно сказал и повторять не собираюсь, — он возмутился. — Я, — ангел мило улыбнулся, — я тоже люблю тебя…