Передруг-недопарень

— Я уже не обращаю внимание, когда с твоих губ вылетают признания в любви. Ну, я надеюсь, что мои, каждый раз пылающие щеки под протезом, никому не видны. Конечно, кроме тебя. Ты видишь все мои перепады настроения. Когда мы одни, и ты так говоришь, всегда добавляешь, что я слишком мило смущаюсь. Когда мы в компании — деликатно молчишь, но все равно понимаешь. Кстати, о компании. Все привыкли к тому, что ты можешь поцеловать меня в протез или уткнутся носом в мои волосы, вдыхая аромат. Эшли даже шипперит нас! Все время вешает себе в шкафчик наши фотографии, снятые, когда мы этого не видим, и обклеивает сердечками. Нет, меня это не бесит, мне даже приятно. Тодд все время в шутку предлагает нам съехаться, добавляя, какой бы мы были классной парой. А ты всегда отвечаешь, что мы и так пара... но потом все начинают смеяться, в том числе и ты. МНЕ НИЧЕГО НЕ ПОНЯТНО! Это такие шутки? Или я что-то пропустил? Если да, то мне не смешно. Ни капельки не смешно. Ты всегда заступаешься за меня, проявляя слишком сильную заботу. При малейших ушибах или ссадинах паникуешь, при вывихах или после побоев (которые, кстати, благодаря тебе прекратились) носишь до дома на руках, даже если я умоляю отпустить. Поддаёшься в играх, любых. Ты хочешь видеть меня всегда счастливым? Ты слишком хорошо меня знаешь. Когда бы я не пришел к тебе, хоть ночью, ты никогда на меня не рассердишься. Ну может только немного поворчишь, если разбудил, а потом выслушаешь все мои кошмары и опасения. Будешь гладить меня по голове, пока я плачу тебе в ключицу, а потом обхватишь меня, и завалишь с собой на кровать, чтобы я наконец выспался, повторяя, что сны — это сны, и они закончились. Я всегда обнимал, крепче прижимаясь к тебе, повторяя тихое спасибо. Хах, помню как Лиза застукала нас утром, когда я спал у тебя на груди, весь заплаканный, а ты обнимал меня ногами и руками, зарывшись своим носом в волосы (я вроде говорил, что тебе нравится вдыхать их запах) и как Лиза не испугалась тогда моего лица... Кстати, ты тоже его не испугался. Ты даже не шелохнулся, когда с меня слетел протез. Лишь матернулся, увидев, что кровь с твоего носа капает на только что пропылесосенный ковёр. Мы его потом долго не могли отмыть. Да я и сам в первые минуты не понял, что нахожусь без керамической штуки на моем лице. Только потом, осознав, резко отвернулся, закрывая лицо и начиная рыдать. Успокаивал ты меня ещё дольше, чем мы отмывали ковёр. А успокаивал, кстати, теми же словами. «Я люблю тебя таким, какой ты есть. И ничего не сможет это изменить» — говорил ты мне, взявшись за растерзанные щеки. Я помню в тот раз мы в первые поцеловались. После твоей реплики, мы слишком долго смотрели друг другу в глаза. Я слишком долго не отстранялся, ты слишком долго держал мои щёки. Потом глаза опустились на мои губы, и ты немного прикрыл веки. В тот момент мне стало так хорошо, но и до сих пор бросало то в жар, то в холод, от пережитого страха. Немного надавив пальцами на скулы, ты заставил меня придвинуться к себе. Я тоже прикрыл глаза, и неосознанно встал на носочки. Наши губы соединились через секунду. Если бы не твои руки, я бы сразу дернулся, или отскочил как ошпаренный. Поцелуй был слишком странным и слишком приятным. Ну, как ты наверное понял, сравнивать мне тогда было не с чем, так как кто будет целовать такого урода как я? А вот нашелся один. Ты. От незнания, куда деть руки, я просто держал их внизу, с растопыренными пальцами. Но отдавшись полностью эмоциям и ощущениям, они сами легли тебе на плечи, немного сжимая их. Мы разорвали поцелуй всего на секунду, вдохнув воздуха, и снова соединили наши губы. Твои руки стали передвигаться по моему телу. Одна осталась на щеке, немного сдвигаясь в низ, заводя один палец за ухо, а внутренней стороной прикасаясь к шее, из-за чего у меня пошли мурашки. Другая поползла вниз, останавливаясь на моей талии. Ты притянул меня к себе поближе, почти не оставляя между нами пространства. Я кратко простонал, немного размыкая челюсть, и тогда ты успел проникнуть языком мне в рот. Поглаживая нёбо и дёсны, ты наткнулся на мой язык, пытаясь переплести. Но воздуха мне больше не хватило, и я, немного надавив тебе на плечи, отстранился. Мои уши и щёки пылали, а сердце билось в невероятно быстром темпе. Тогда ты сразу меня обнял, а я ответил. Простояли мы так несколько секунд, пока я не проговорил что-то не внятное и не убежал, напоследок взглянув в твои глаза. Они не выражали никакой эмоции. Не гнева, не страха, не смущения. А может ты их прятал, или я просто не умею читать людей, как ты можешь читать меня. Ты лишь стоял и улыбался, а где-то на фоне играл металл, из-за которого мой протез и слетел. Я, кстати, тогда так спешил, что забыл его у тебя. Но было так стыдно возвращаться, что я весь оставшийся день не выходил из квартиры, так как просто не мог без этой штучки. Под вечер кто-то позвонил в дверь, а когда я открыл ее в капюшоне, натянутом до носа, на пороге лежал протез, а лифт в ту же секунду захлопнулся, и поехал на нижний этаж. Было обидно немного, когда на следующий день, когда мы как всегда собирались около почтовых ящиков, ты просто поздоровался, никак всем своим видом не показывая, что помнишь вчерашний день. Но это до второй переменны. Мы тогда пошли в туалет. Мы вообще никак друг другу не намекали про вчера. Но вдруг, ты начал проверять все кабинки, немного наклоняясь, чтобы просмотреть и удостоверится отсутствием ног. Я тогда немного насторожился, но продолжил мыть руки, чтобы потом пойти в столовую. По всей длине стены было прикреплено зеркало, из-за чего я видел все твои действия. Ты убедился, что в кабинках никого нет, и развернулся ко мне, прищурил глаза и улыбнулся. Подойдя ближе, ты положил одну руку на мое плечо, и аккуратно повернул к себе лицом. Ты все так же мило улыбался, и расстёгивал крипления на протезе. Отложив его в сторону, ты наклонился и посмотрел в глаза, как бы спрашивая разрешения. Ты все ещё был выше, поэтому я смотрел на тебя снизу вверх, еле-еле кивнул. Ты ещё приблизился, заставляя меня отойти назад, но дальше уже было некуда, поэтому я начал садится на плитку, вокруг раковины. Ты ещё немного приблизился... и остановился. Дышал прямо на мои губы, и ждал, когда я сам к ним прильну. Но, увы, нам помешали. Не вовремя, дверная ручка начала шевелиться, и в туалет зашёл мальчик, вроде на год младше нас. Слава богу он копался в рюкзаке, и я успел спрыгнуть с раковины и надеть протез. Когда же он посмотрел на нас, я опять «мыл руки» а ты просто ждал меня, облокотившись об стену. Пацан быстро умылся, протер очки и вышел из уборной. Мы несколько секунд молчали, а потом залились громким смехом. Меня аж пополам скрутило от боли в животе. Но все же ты резко приподнял не до конца застёгнутый протез и невесомо поцеловал в губы, сразу выбежав из туалета, подмигнув, когда дверь закрывалась. После того случая, такие поцелуи были редкостью, но очень приятной. Самое интересное, мы почти об этом не говорили. Ты просто целовал, я просто отвечал взаимностью. Мои поцелуи были такой редкостью, что ты потом весь день светился от радости. Но... из-за того, что мы никогда не разговаривали об этом, я чувствую себя очень некомфортно. Все, что я тебе сейчас говорю, я пытаюсь понять, кто я для тебя! Признаешься в любви и целуешь, а потом просто притворяемся, что этого ничего не было. Пожалуйста, объясни... ты ведь мне... ты мне... я тебя люблю, Джонсон, больше всех, но я не могу больше так делать! — в конце, Сал заплакал, а кулаки сжались до побеление костяшек. Все это время Ларри просто стоял напротив голубоволосого, и слушал его признание. — Сал... я... — но его опять перебил друг. — Не Салкай мне тут! Если я тебе не нравлюсь, и ты просто надо мной издеваешься, то просто прекрати. ПРЕКРАТИ! Я не могу больше это терпеть! Фишер закрыл лицо руками, уже не пытаясь сдержать слез. Но почувствовав, как кто-то обнимает его, резко дернулся, поднимая голову. — Сал, Салли... прости меня, это все я виноват. Как ты мог подумать, что я с тобой просто играюсь? — Джонсон опять взял щеки парня, смотря прямо в голубые глаза напротив. На этот вопрос протезник отвёл взгляд, немного краснея. — Я уже не знал, что думать. — Прости меня ещё раз... Ларри немного наклонился, соприкасаясь лбом, ко лбу Фишера. Я и в правду люблю тебя, Сал