Изгнанный из Рая

      Люди - те еще грешники. По колено стоящие в кровавом месиве, они читают молитвы и взывают к небесам. Тянутся вверх к чему-то светлому и возвышенному, залезая друг на друга, не брезгуя ходить по головам, складывать трупы горкой, чтобы оказаться ближе к небу. Но в итоге все падают. Как бы высоко ты не забрался, в конце тебя ждет падение. В этом все люди были равны.       Однако, с равенством всех в этом мире еще бы поспорить. Есть на свете "одарённые", способные на то, о чем обычные смертные могут только мечтать. Им ничего не стоит поднять грузовик, будто пушинку или обратиться ужасным чудовищем с мгновенной регенерацией. Таких привилегированных Дазай никогда не любил и всегда размышлял: чем же они так выделились, что обрели способности, возвышающие их над всеми остальными? Была ли их способность поблажкой или дополнительным испытанием?       А может быть они все, как и он когда-то, просто не угодили чем-то небесам, вот и ошиваются тут теперь, пугая остальных своими фокусами.       Дазай не причислял свою Исповедь к способностям. Он вовсе не одарённый. Просто ему не нравится, что кто-то выделяется среди массы смертных, что кто-то имеет больше, чем все, что кто-то совсем не ценит то, чем его наградили. Вот и обнуляет их способности, чтоб неповадно было.       При всей своей неприязни к "особенным" он всю свою человеческую жизнь вращался в их кругах. Он побывал в гуще сражений, где воздух пропитывался кровью в такой степени, что ему казалось, будто вот он - ад. В аду Дазай, конечно, еще не был, но смутное представление имел. Он и сам способствовал этому кровавому торжеству. Убивал людей пачками, убивал одарённых, убивал больших шишек. Ему было абсолютно всё равно кого убивать, для него они все равны. Были равны. Перед смертью в глазах каждого проскакивала одна и та же эмоция. Осознание. Осознание того, что Дазай и так знал, но сказать не мог. Сколько бы ты не накопил за свою жизнь, сколько бы ты добрых дел не сделал, ты - ничто перед своей судьбой. А судьба твоя - смерть.       Единственное, в чём Осаму им завидовал - их хрупкость. Естественно, одарённые перед ним становились обычными смертными, которых точно так же в конце ждет старуха с косой. Все они могут умереть в любой момент. А он не может. Положение не позволяет. Он пытался, правда. Только после того, как на его коже не осталось живого места, он понял, что вот оно - его наказание. Наблюдать за этой несправедливостью, за этими карабкающимися к небесам смертными, видеть каждое их падение.       Но Дазай пытался не отчаиваться: он затянул бинты потуже и по указке своего смертного друга пошел творить то, что здесь зовут добром. Прав был Одасаку на счет того, что Осаму не видит разницы между добром и злом. Потому что так и есть. Бедный Ода, ты так и не понял. Дазай порядком устал от кровавой пелены перед глазами, поэтому, воспользовавшись случаем, он покинул мафию. Может быть, когда-нибудь он наиграется в детектива и вернется, а может и нет. Возможно, на той стороне он найдет то, о чем еще не знает.       Но и там всё то же самое. Правда, чуть меньше красного. Он порядочно играл роль доброго дяди-детектива, спасая никчемные жизни людей, которым, скорее, пулю в лоб пустить - больше пользы, чем оставить их в живых. Но Дазай терпел. Не зная сколько он может еще вынести этот спектакль, Осаму отчаянно пытался отыскать в глазах Куникиды, Ацуши, Рампо и остальных членов "команды добра" то, чего не было в глазах того же Мори или сестрицы Коё. Но, черт возьми, отличий не было. Как бы он не вглядывался. Всем им еще предстоит узнать, что обе стороны не правы. И Дазай покорно ждал этого момента.       Иногда он вспоминал своего товарища по несчастью. Как звали его человеческий сосуд? Чуя? Демон, запертый внутри этого несчастного мальчика. Арахабаки также вынужден смотреть на этот человеческий спектакль каждый день. Лишь временами, когда ему дает волю его сосуд, это существо срывает накопившийся гнев на всё живое. Но только ненадолго. Прежде чем Арахабаки сможет наконец освободиться от оков этого человеческого тела, тем самым убив Чую, Дазай останавливает его. А что? Пусть тоже помучается. Пусть он тоже никуда не сможет уйти. Да и Чую жалко. Пусть тоже пока живет. Осаму проследит, чтобы рыжий жил как можно дольше. И Арахабаки внутри него будет мучиться так же, как он.       Дазай вспоминает их единственный короткий диалог. Тогда он в очередной раз собирался обнулить Порчу, но вдруг со стороны Чуи послышался хриплый голос: — Больно было падать с небес, ангел? - Рот рыжего изогнулся в подобии улыбки. — Не больнее, чем наблюдать за тем, как я останавливаю твои попытки вырваться на свободу, - с этими словами Дазай схватил Чую за руку и тут же подхватил бессознательное тело парня, смягчая падение.       В тот день Дазай сделал исключение и довез его до дома. В какой-то момент сражения его бинты запачкались кровью и срочно нуждались в замене. Поэтому, оставив Чую лежать на диване, он проскочил в ванную. Хозяин квартиры еще долго должен быть в отключке, поэтому Дазай неспеша стянул с себя одежду и размотал уже висящие на нем бинты: сначала на шее, затем на руках, и в конце - на спине. Вся его кожа была покрыта шрамами: большую часть он нанес сам, что-то получил от других. Но самый страшный из них ему оставили небеса. Два уродливых рубца на спине. Когда-то там были два белоснежных крыла. Но было это настолько давно, что Дазай уже забыл, каково это - не чувствовать землю под ногами. Парить высоко настолько, что люди становятся лишь жалкими насекомыми, снующими туда-сюда. Такими их и видел Осаму. Букашки. Наскоро сменив бинты, парень оделся и выбежал из квартиры Накахары.       И все-таки, Дазай скучал по этому чувству. Поэтому, выйдя на крышу многоэтажки, он нетерпеливо подошел к самому краю. Ветер обдавал его лицо, развивая каштановые волосы. Он раскинул руки в стороны, почти что ощущая эту невесомость. Может быть, когда-нибудь на месте тех страшных рубцов снова будет красоваться пара крыльев, возможно, уже не таких белых. Когда-нибудь, но точно не сегодня.