На крыше вечернего Киева

Горячее июльское солнце медленно скрывалось за чертой серых зданий. Его жар стал отступать, подул прохладный ветерок. Синее небо постепенно окрашивалось в ярко оранжевый цвет. Небольшие облака, закрывающие горизонт, уплывали вслед за солнцем и становились серыми. «Может, они через много километров сольются в единое целое и прольются дождём над каким-нибудь лесом» — думал паренёк, смотря вглубь пыльного города с высотного здания. Ветер перебирал его рыжие волосы. По телу бежали мурашки, но не от внезапной прохлады, а от наслаждения столь необычной для него атмосферой. Редко когда выпадала возможность вот так сидеть на теплом бетоне, дышать пыльным городским воздухом, любоваться закатом и ничего не делать. Несмотря на давно начавшиеся летние каникулы, парня ещё сильнее сковала повседневная суета. Постоянные просьбы матери помочь с уборкой или упрёки из-за игнорирования списка литературы, который пылился на самой дальней полке, могли кого угодно свести с ума. Так что днём приходилось страдать дома, по причине полного отсутствия желания выходить на знойную улицу, и лишь только вечером получалось ненадолго вырваться из этого ада на свободу. Поперечный никогда не гулял один, нет. С ним всегда был его верный товарищ, с которым они часто проводили своё время. Они познакомились пару лет назад, столкнувшись во дворе, и с тех пор никто и никогда не видел их по отдельности. У Егора свободы было куда больше. По крайней мере, он сам так считал. Если откинуть в сторону его постоянные разборки с полицией из-за граффити, то можно сказать, что он прав. Егор давно не обращал внимания на родительский контроль и считал себя «вольным волком, который ищет своё предназначение, скитаясь по грязным подворотням», как говорил он сам. И сейчас он сидел рядом с Даней и старался не думать о переживаниях его матери, которая не видит сына уже второй день. Его рюкзак, почти полностью забитый баллончиками с краской, как всегда был рядом. Лямки уже давно висели на последних нитках и грозились вот-вот оборваться, поэтому парень предпочитал таскать его не на плечах, а в руке за специальную петлю, хотя та уже тоже держалась на честном слове. Футболка на два размера больше слегка колыхалась на ветру. Булаткин прижал колени к груди и старался скрыть своё напряжённо лицо, боясь, что Даня начнёт расспрашивать его о самочувствии и настроении.       — Чувак, — прозвучал хриплый от долгого молчания голос Поперечного. — Что ты так очко поджал? Расслабься! Наслаждайся моментом! Сказав это, он жадно вздохнул воздух, как будто тот мог резко закончиться. Егор лишь поправил свои взъерошенные русые локоны и ничего не ответил. «Черт, заткнись. Не заставляй меня напрягаться ещё больше!» — подумал он и немного поёрзал на месте.       — Ты серьёзно паришься на счёт того случая с ментами? — усмехнулся рыжий и уставился на Булаткина. Егор кивнул. Правда, пусть Поперечный так и думает. Даже не пришлось придумывать глупые оправдания своего поведения. Хотя сама причина сама по себе проста до безумия.       — Да не ссы, братан! — ободряющим тоном сказал Даня и легонько толкнул кулаком друга в плечо. — Мы и не из таких передряг вылезали. На лице Егора мелькнула улыбка. Ему было приятно чувствовать поддержку Поперечного. Чтобы предотвратить новый прилив волнения, Булаткин принялся теребить застёжку на рюкзаке. Данила, казалось, не обратил на это внимание и ещё раз глубоко вздохнул.       — Красивый сегодня закат, правда? — мечтательно произнёс рыжий и прокашлялся. Будто чувствовал, что говорить подобное было не к месту. Но, вопреки его ожиданию, Егор наконец поднял глаза на открывающийся пейзаж и ответил: «Ага».       — Завтра, говорят, будет пасмурно. И послезавтра тоже, — продолжил диалог Даня после недолго паузы. — Так что в ближайшее время нам так не посидеть. Под словом «так» он имел ввиду окраину Киева, где было одно полузаброшенное пятиэтажное здание, на котором иногда сидели по вечерам два подростка и болтали ни о чем. Даня прекрасно понимал, что по возвращении ему влетит за долгое отсутствие, ведь его дом находился достаточно далеко от этого места, а надо было ещё добраться. Понимал и не пытался предотвратить. А зачем? Так ведь мертвецки скучно.       — А ты у нас домой собираешься? — спросил Поперечный, продолжая ход своих собственных мыслей. Егор пожал плечами. Он понимал, что получит по башне, если вернётся, но если не вернётся, то потом получит ещё сильнее. Вечная дилемма, с которой ему приходилось бороться уже не в первый раз. Диалог выходил нескладный, от чего Дане стало некомфортно. Обычно эту парочку не заткнуть, но сейчас творилось что-то неладное. Они оба это понимали и пытались найти этому оправдание. Точнее, только Даня пытался. Егор ведь знал причину своей сегодняшней неразговорчивости.       — Чувак, — неожиданно серьёзно сказал Поперечный и начал сверлить друга взглядом. — Если тебя что-то беспокоит, ты выговорись, пожалуйста. Не заставляй меня строить теории насчёт твоего загадочного поведения. Или ты опять решил надеть маску «одинокого волка»? Последнее предложение, разумеется, было сказано с издёвкой, но полное отсутствие у Егора реакции заставило Даню немного смутиться. Но неожиданно Булаткин выпрямил ноги и ударил кулаками бетон.       — У тебя никогда не было чувства, что ты живёшь не так, как хотел когда-то? — громко, с долей разочарования крикнул Егор. Поперечный опешил от такой бурной реакции и пробормотал:       — Ты о чем?       — Мне все сильнее кажется, что всё, что я делаю не имеет значения для МЕНЯ, — он яростно взглянул на рюкзак с баллончиками. — Понимаешь о чем я? Даня сдвинул брови к переносице и помотал головой. Булаткин презрительно фыркнул.       — Не моё это всё! Все эти побеги из дома, прятки от полиции, граффити на стенах! Как будто живу чужую жизнь! Чужую! Внезапный всплеск эмоций у друга упорно держал Даню в ступоре. Он ожидал чего угодно, кроме этого. Да даже если бы Егор сейчас разревелся как малолетняя сучка, рыжий бы удивился куда меньше.       — А я ведь ничего другого не пробовал, — более спокойно продолжил Булаткин. — Не знаю, с чего начать. Вот что мне нужно изменить в первую очередь? Он резко замолчал и вновь поправил волосы.       — Ты думал, кем хочешь стать? — спросил он у Дани. Тут уже настала очередь Поперечного пожимать плечами.       — Не знаю, — ответил он, глядя в темнеющее небо. — Если к нужному времени ничего не придумаю, то мама спихнёт меня куда-нибудь.       — Вот и я не знаю, что делать в будущем. — печально вздохнул Егор. — Пофиг. Брошу всё. Буду петь на сцене. И никто мне ничего не скажет.       — Ты сейчас серьёзно? — с усмешкой спросил Даня. — Ты? Петь? Ещё реп читать начни!       — А вот и начну! — обиделся Егор. — И уж поверь, скоро весь мир будет знать моё имя.       — Ну-ну. Фифти сэнт намбер ту! — Поперечный саркастично кивнул. — Знаем мы таких. Егор не обратил внимания на подколы своего товарища. Кажется, он и в правду загорелся идеей. Смотря на его воодушевленное лицо, Даня захотел его как-то поддержать.       — Если тебе станет от этого легче, — сказал Поперечный. — Я буду приходить на каждый твой концерт, даже если зрителей не будет вообще.       — А я в свою очередь обещаю отжигать для тебя что есть сил, — Булаткин благодарно улыбнулся.       — Я люблю тебя, чувак! — с ноткой гордости сказал Даня и привычно толкнул Егора в плечо. Увидев, с каким изумлением посмотрел на него товарищ, Поперечный сообразил, ЧТО только что сморозил.       — Э… Это не совсем то, что я имел ввиду! — принялся оправдываться Данила. — В смысле… Люблю, как друган, как брата!.. Даня продолжал себя накручивать, что звучало это слишком по-гейски, и всё интенсивней начал размахивать руками. Пока его не остановил Егор, положив ладонь на его плечо.       — Спокойно, — сказал он тихим голосом. — Я тоже тебя люблю. Неожиданно и он поджал губы, закрыл глаза рукой и добавил: «Боже, это звучало ещё хуже!» Пара секунд неловкой тишины, и оба парня уже заливаются смехом. Спустя ещё несколько мгновений они уже лежали на спине, держась за животы. Непрерывный хохот стоял минут десять. Затем парни уже не могли смеяться, так как не получалось нормально дышать. Пришлось замолчать и восстановить дыхание. Они оба всё также лежали на спине и глубоко вдыхали пыльный воздух, который уже успел стать куда прохладнее, чем был недавно. Данино тело сотрясал озноб. Он повернул голову на Егора, который до сих пор широко улыбался. «Его настроение улучшилось, — думал Поперечный. — Значит, я могу больше не волноваться». Даня сел и довольно поправил невидимый галстук. Он всегда так делал, когда ему что-то удавалось.       — Сегодня, и правда, очень красиво, — неожиданно прозвучал над ухом голос Егора. Пока Даня радовался своему успеху, Булаткин уже успел сесть и аккуратно придвинуться поближе. Слишком близко. Даня кивнул и уставился на горизонт. Повисла немая пауза. Поперечному все ещё было необходимо отдышаться. Всё-таки курение в столь юном возрасте — не очень хорошая идея. Его до сих пор немного колотило, от чего начать говорить становилось труднее.       — З-знаешь, ч-что я сейчас сделаю? — еле проговорил Данила и ехидно посмотрел прямо в глаза Егора.

***

Солнце почти скрылось за зданиями. На небе появлялись первые звезды. Ветер усилился и стал гонять пыль по дорогам, мешая дышать. Наслаждаясь сумеречной тишиной и пением поздних птиц, по тропинке шли два парня, держась за руки. Никто из них не проронил ни слова за весь путь. Всё и так было ясно. Только прощаясь парни договорились никому об этом не рассказывать. Выкурив на последок по сигарете, они разошлись каждый в свой подъезд. Оставшись наедине со своими мыслями они ещё долго вспоминали лица друг друга с мягкой улыбкой и душевным трепетом. Никто из них не знал, что будет завтра, куда закинет их жизнь, какие препятствия встанут на пути, каких людей им предстоит повстречать. Ребятам не хотелось думать о том, что случится через много лет. Они жили настоящим, старались жить. И пока в памяти оставался робкий поцелуй на крыше, который наконец открыл два самых сокровенных секрета, и ощущалось прикосновение ладони друг друга к своей, ребята могли чувствовать себя счастливыми.