Невинные глаза зверя

Дом семьи Хаксли. Окрестности города Сиэтла, штат Вашингтон. 8 июля 2019г. 12:45       Снаружи этот дом ничем не выделялся среди соседних домов. Он был так же лаконичен и бел, как и остальные, так же имел на заднем дворе большой бассейн и единственное что его выделяло на всей улице, так это самая ухоженная лужайка. — Айтишники, — тихо пояснил Вицлав, — Весь район занимают служащие больших интернет корпораций. Марк лишь кивнул. Его как всегда потряхивало перед неизбежной встречей с убитыми, а к горлу подкатил тугой ком, наглухо перекрывший любой доступ кислороду. — Хаксли, так их зовут, — решил пояснить Вицлав, — Благопристойная семья, с хорошим достатком. Не богачи, но покупку дома могли себе позволить. — И пару машин, — тихо откликнулся Марк. Он как раз перевел взгляд в сторону двухместного закрытого гаража, — Почему въезд открыт? — Не знаю, — Вицлав проследил за взглядом профайлера, — Может быть полицейские осматривали гараж? Хочешь заглянуть? Считаешь это может быть важно? Мы можем пойти и узнать… Но Марк уже потерял интерес к гаражу и поэтому не слушал. Он прытко взбежал на крыльцо и только тогда оглянулся на замешкавшегося судмедэксперта. — Чего встал? В дом-то идешь? — А гараж? — Потом.- отмахнулся Марк, словно это стало не важно. И Вицлаву осталось только последовать за Туаном внутрь.       Дом гудел словно улей. Здесь и там, повсюду, словно прыткие пчелки носились агенты в своих черных жилетах, компанию им составляли местные полицейские, которые тоже собирали улики, снимали отпечатки и делали фото, беспрерывно щелкая затворами служебных фотоаппаратов. Из длинной прихожей, больше похожей на коридор, Марк решительно шагнул в гостиную, мысленно уповая на то, что она не окажется тем самым местом, где разыгралась кровавая драма семейства Хаксли. Что ж это было не оно, не то самое место. Вот только… с первого взгляда могло показаться, что это была не просто комната, а какая-то странная сюрреалистическая декорация. Новогодние гирлянды оплетали стены и свешивались прямо с потолка, а прямо посередине возвышалась самая настоящая наряженная ёлка. Даже подарки имелись, выстроились горкой у подножия колючей красавицы. На ветвях покачивались большие блестящие шары, бумажная мишура, а на вершине красовался совершенно традиционный белый ангел. И тела здесь отсутствовали. Комната оказалась чиста. Марк медленно выдохнул, встреча с неизбежным еще немного отодвинулась. — И кому вздумалось отмечать Рождество в середине лета? — Вицлав удивленно оглядел комнату, остановившись рядом с Туаном. — Когда мы только пришли тоже были малость шокированы, — из соседней комнаты стремительно вышел Роджерс, на ходу снимая резиновые перчатки, — Словно в сказку какую попали, бредовую, правда… И несколько зловещую… — Где тела? — вопрос получился резким, каким-то каркающим и Марк смущенно замер, шокированный собственным голосом. Но Роджерс не обиделся, кивнул в сторону распахнутой двустворчатой двери. — Всё там. В столовой. Филч уже ждет. Только…- полицейский замялся, глянул на Марка как-то настороженно, — Поаккуратнее там, не шибко усердствуй, от увиденного даже мне немного дурно. — Расчленёнка? — деловито уточнил Вицлав. — Нет. Но убитые дети зрелище не для слабонервных.- сухо откликнулся полицейский. Марк украдкой сделал несколько коротких вздохов. В конце-концов полностью к этому невозможно подготовиться или привыкнуть, так что нет смысла оттягивать. — Я готов. — Тогда вперед, — перевел на него взгляд Роджерс, — Филч всё покажет, а я уже больше туда не хочу. Хватит с меня на сегодня крови. И Рождества… Марк понимающе покивал, а потом вновь обратил взгляд на двустворчатую дверь. За ней слышались голоса, щелчки вспышек и тот самый неповторимый звук, который всегда сопровождает осиротевшие места. Звук эха. Марк прислушался к нему, а потом медленно, будто через силу, пошел на свет, льющийся из дверей столовой…       Здесь Рождество продолжалось. Стол ломился под тяжестью разнообразных блюд, а стены сверкали все теми же новогодними гирляндами, которые Марк уже видел в гостиной. Камин и маленькие носочки с вышитыми инициалами. Индейка, исходящая соком на блюде. Кекс, украшенный взбитыми сливками. Россыпь винограда на скатерти… Она немного съехала набок, словно кто-то неловко потянул её за край… Шоколадные конфеты, подтаявшие на тарелке, орошенные бордовыми каплями… что это? Брусничный сироп? Или вишневый? Марк уже догадывается, но всё еще старается не смотреть. Разглядывать праздничное убранство куда безопаснее… — Выстрел произвели в упор, прямо в лицо. Поэтому тело и отбросило назад. Похоже его застрелили первым, — Филч. Уже с порога деловито вещает, прохаживаясь по месту преступления как по своей собственной гостиной. — Мистер Хаксли? — Он самый, — Филч вскидывает на Марка свои черные юркие глазки, — А ты опаздываешь… Впрочем, ничего нового… — Пробки, — просто отговорка, чтобы хоть что-то сказать. Но Филч, похоже, в ней и не нуждается, продолжает увлеченно вещать: — После мистера Хаксли были дети. Джек и Ханни.- Марк мимолетно ловит взглядом лежащее у стола тело, мужчина, высокий, черноволосый, лицо сплошная кровавая воронка. Поодаль застывшие маленькие фигурки. Мальчик и девочка… В яркой праздничной одежде… И женщина. Застреленная прямо за столом. Пшеничные локоны рассыпанные по скатерти, залитое кровью платье… — Её он убил последней. Она единственная у кого были связаны руки за спиной. Что странно… У мистера Хаксли руки свободны. — Похоже он хотел, чтобы она видела как все умирают. Муж, дети. Поэтому он её и связал, чтобы она чувствовала себя беспомощной и не могла вмешаться. Мистера Хаксли он убил сразу. Когда они только сели за стол. Он был ему не интересен. Не нужен. А вот она, да… — Хочешь сказать, он желал, чтобы она смотрела? — Скорее это всё было для неё. Он хотел, чтобы ей было больно. Чтобы она не упустила ни одного мгновения этого действа. — Рождественский спектакль? Марка передергивает от отвращения. Где только Филч находит такие сравнения? — Что-то вроде…- почти соглашается он с агентом. Объяснить не получится, придется слишком глубоко погружаться в дебри своих собственных ощущений, предчувствий, ассоциаций… чтобы хоть как-то донести смысл. Марк медленно подходит к маленьким съежившимся телам на полу. Совсем малыши, мальчик, правда чуть старше. На вид ему лет семь или восемь, лохматая коричневая шевелюра, полосатая футболка с ярко-красным рваным пятном на спине, короткие шортики, парусиновые тапочки… Совсем летняя одежда, как и должно быть. Ему бы сейчас носиться по окрестным улицам с толпой таких же пацанов, гонять мяч или лазить по деревьям… Но теперь Джек Хаксли никогда уже не сможет веселиться и играть с друзьями… У него отняли его настоящее и будущее… — Она смотрела, а он в это время убивал всё что ей дорого, — с этими словами Марк медленно поднимается на ноги и переходит ко второму телу. Малютке Ханни, розовое платье феи, тюлевые крылышки за спиной, щедро обсыпанные блестками. Лет пять не больше. Совсем крошка, даже в школу еще не ходит. Может быть выговаривает не все буквы. И наверняка очаровательно улыбается всем подряд. Каштановые кудряшки… утонувшие в луже крови. — Я сниму отпечатки, — это Вицлав. Наверняка уже насмотрелся, даже такие стойкие как он не всегда выдерживают. — Не стоит, их тут нет, полицейские уже все обшарили, — в голосе Филча отчетливо проскальзывает досада, — Роджерс везде уже нос сунул. — Как это нет отпечатков? — Вицлав вычленяет только самое важное из слов Филча. — Так, — пожимает плечами агент, — Наверняка преступник стер их перед уходом. — Со всех предметов? — Вицлав удивленно оглядывает заставленный приборами стол, — Здесь слишком много! Он наверняка мог что-нибудь пропустить! — Бог с тобой, хочется возиться, валяй.- Филч досадливо отмахивается от парня. Марк замирает перед миссис Хаксли, долго разглядывает её затылок, залитую кровью скатерть… Тонкие запястья связанные обычной промышленной стяжкой. — Он работает на стройке или в промышленном цехе. — Что? — Стяжка, — Марк аккуратно касается перчаткой пластмассовой полоски, — Такие используют далеко не везде. Слишком плотная, ей обычно стягивают толстые провода. — Обыскать стройки? — И может быть магазины стройматериалов, — Марк устало стягивает с рук перчатки, — А теперь, вы не против, если я выйду на улицу? Мне нужно подышать. — Валяй! — Филч легонько пихает профайлера в бок, — Мозги у тебя все-таки хорошо работают. Марк на это лишь поспешно кивает. Поскорее выйти наружу, глотнуть воздуха, далекого от всего этого кровавого Рождества. Он почти бегом пускается к выходу, стараясь не наступить в алые лужи крови, расползшиеся по половым плитам. И уже у выхода цепляет взглядом камин. Фотокарточки счастливой семьи. Улыбающиеся лица, яркие картинки из жизни, которые теперь навсегда запечатлели тех, кого уже не вернуть… Мама, папа и дети… Так и должно быть! Мама, папа и трое детей… Так стоп. Почему трое? Ведь у Хаксли их двое! Джек и Ханни, так Марку сказали, разве нет? Марк порывисто хватает с камина фотографию в деревянной рамке. Пробегается глазами по счастливым лицам. Да, всё верно, пять! Их пять! Черноволосый очкарик мистер Хаксли, очаровательная блондинка миссис Хаксли, повисшая на руках Ханни, Джек, тискающий в руках какой-то игрушечный вертолет… и она… девочка! Самая старшая. Карие глаза и какая-то вымученная улыбка. — Филч! — Ты еще не ушел? — Идите сюда… — Да в чем дело? Ты же так торопился уйти, — агент всё-таки подходит со спины и заглядывает через марковское плечо, — Что это у тебя? — Их трое, — тихо выдыхает Марк, — Детей у Хаксли трое, а не двое… — Чёрт! — придушенно выпаливает Филч, — Роджерс!

***

Федеральный центр заключения «СиТак», г. Сиэтл, штат Вашингтон. 9 июля 2019г. 10:25       Этот день не задался с самого начала… Всю ночь Джинёну никак не удавалось уснуть, из-за наваливающихся кошмаров из прошлого, которые вставали перед глазами как живые, стоило только опустить веки. А утром вместо завтрака ему принесли серую овсянку, от вида которой, Пака сразу передернуло и он брезгливо отодвинул тарелку от себя. Живот уныло откликнулся на это святотатство, но почти сразу умолк, видимо каша не была столь уж желанной добычей. Джинён хмуро выпил прилагающийся к овсянке сок и поднялся из-за стола. Ему это не нравилось… Не овсянка, нет, а то самое странное состояние, которое в последнее время стало для него привычным. Уныние и страх. Воспоминания возвращались, те самые вытесненные, спрятанные… А вместе с ними возвращалось волнение. Оно держало в напряжении, не давало спать и есть. Плохие предчувствия с каждым днем одолевали Джинёна все сильнее, они обрушивали его в пучину какого-то тихого отчаяния, когда он часами просиживал в каком-нибудь углу своей комнаты и не мог отвлечься ни на книги, ни на привычные тренировки. Вот и сейчас оцепенение наваливалось вновь. Пак замер прямо перед прозрачной стеной, впустую разглядывая отрезанное от него пространство второй половины комнаты. Вроде бы совсем рядом, а он уже много лет не ступал на ту сторону… И уж тем более не покидал здание. «Другим заключенным хотя бы полагается прогулка», — но это другим, обычным, не убивавшим десятки людей. Джинён осторожно провел рукой по стеклу. Холодное и гладкое, впрочем как и всегда. Нерушимая преграда что защищает мир от него. «Или меня от мира…» — на миг ему мерещится знакомая фигура по ту сторону стены, высокий и стройный мужчина, с россыпью светлых волос, мечтательный взгляд и тонкие руки, которые он привычно прячет в карманы брюк. «Тебя здесь нет!» — а если бы был? Зверь на мгновение замирает, пытаясь представить эту встречу. Он даже искусственно вызывает в себе нужные эмоции, которые он мог бы испытать, увидев до боли знакомое лицо. Что бы это было? Боль, гнев? Может быть радость? Но странным образом нутро молчит. Словно все чувства, когда-то жившие в душе, с годами выветрились, испарились или просто угасли. Усталость. Вот что это такое. Он медленно усаживается прямо на пол, и прижимается головой к стеклу. Немного приятно. Прохлада стекла остужает разгоряченный лоб и волнение отступает. Зверь прикрывает глаза. И в голове почему-то оживает другой образ, тонкая фигурка еле заметно кренящаяся в бок, отрывистые и угловатые движения, давно нечесаная челка, падающая на лоб, серьезные глаза, которые немного пугают своей проницательностью… Джинёна даже еле заметно потряхивает. Ох уж, этот профайлер… маленький, пронырливый… «Всех этих людей убил совсем другой человек! А вы отбываете за него наказание!»— так наивно… Для него мир все еще делится на темную и светлую сторону. Есть убийцы, а есть невиновные. И Пак по его мнению попал по ошибке не на ту сторону. Джинён грустно усмехается и еще раз проводит пальцами по стеклу. Справедливый Марк Туан. Вот только… всё гораздо сложнее чем ему кажется. В голове вновь оживает тихий вкрадчивый голос, который очень легко спутать со своими собственными мыслями: «Ты ведь читал сказки, малыш? Там всё просто, добро побеждает зло. Но это лишь на поверхности. А на самом деле? Всё куда интереснее…» — светловолосый юноша лениво опускается на аккуратно застеленную кровать Пака, — «Ты ведь читал Рикки-Тикки-Тави? Конечно, читал, я видел книгу у тебя в столе.» — Пак хмурится, кажется, этот парень уже везде успел сунуть свой нос. Он дольше всех остальных учеников отца задерживается в доме, и пользуется какими-то негласными привилегиями, благодаря которым захаживает в самые потаённые уголки. «Так вот, скажи мне, малыш, кто такие Нагайна и Наг? Отрицательные герои ведь так?» — синие глаза загораются каким-то странным огнём, и юноша медленно придвигает своё лицо, Джинён смотрит на него во все глаза, эти мерцающие огоньки в чужих зрачках слишком завораживают. «Они воровали куриные яйца из курятника, душили цыплят, а после и вовсе решили убить людей живущих в доме. Гадкие, не правда ли?» — Джинёну остается только кивнуть, — «А Рикки герой, защитник и спаситель. Убил змей, спас хозяев и их добро… Вот только… Как я и сказал не все так просто. Ты когда-нибудь задумывался чем люди, живущие в доме, лучше тех самых пресловутых змей? Ведь они тоже едят яйца из того же курятника и даже делят их с победителем Рикки… Они тоже убивают своих куриц и варят из них суп. Так почему змеи считаются плохими, а люди — хорошими? Почему одним можно делать то что нельзя делать другим? Рикки герой, а змеи проигравшие враги?» — юноша бухается обратно на подушки и устало прикрывает глаза сгибом локтя. «Вот так и получается, малыш, мы живем в мире где одни индийские кобры и мнимые мангусты. А по сути всё одно…» — он замолк надолго, просто лежал и, кажется, что-то обдумывал. Пак ему не мешал, он судорожно вспоминал и анализировал любимую сказку. Выходит что змеи, что мангуст отличаются лишь выбранной стороной? Что суть остается одной? Все вокруг лишь дерутся за что-то что принадлежит им? Кто-то защищает, а кто-то пытается отнять, но никто не является героем… «А я… Кто же тогда я?» — все-таки тихо прошептал Джинён, — «Я змея или мангуст?» «Ты яйцо», — раздался в ответ усталый смешок.       Теперь эти разговоры кажутся глупыми. Особенно после всего пережитого после… Мангусты и змеи… Джинён поднимает глаза и на миг встречается взглядом со своим отражением. Глубокие темные глаза на бледном лице. Бессонница и голодание не лучшим образом сказываются на его миловидной оболочке. — Я — яйцо? — тихо спрашивает Пак. Но отражение лишь шевелит губами, насмешливо передразнивая. Джинён с досадой врезает по нему кулаком, а потом замирает, чувствуя как опустошение пробирается во все уголочки его тела и души.       Где-то в коридоре раздаются отдаленные шаги. Лязгает задвижка на решетчатой двери, отрезающей этот блок от всех других. Джинён невольно настораживается. Подбирается и лишь старательнее прислушивается. Гости? У него гости? Профайлер всё-таки решил придти снова? Он торопливо вскакивает, оправляет на себе сбившуюся форму, приглаживает встрепанные волосы. Кидается к столу, сгребая и остывшую овсянку, и пустой стакан из-под сока. Он уволакивает всё к контейнеру для передач, а потом поспешно осматривает свою комнату придирчивым взглядом. Чисто ли? Нет ли чего-то что может выдать его душевное состояние? Но комната выглядит вполне привычно, всё та же стерильная белизна и порядок. Шаги приближаются. Кто-то проходит по коридору вдоль камер. Первая… вторая… третья… Еще немного и дверь откроется, чтобы впустить посетителя. Джинён принимает независимую позу. Складывает руки за спиной и останавливается прямо перед стеклом. Когда Марк войдет то ничего не заметит, увидит лишь как всегда невозмутимого Пака. Зверь даже цепляет на лицо доброжелательную улыбку, она-то уж точно собьет Туана с толку. Щелкает замок и дверь наконец открывается. Вот только вместо Марка на пороге оказывается высокий чернокожий мужчина в местной охранной форме. Джинён стремительно теряет улыбку и досадливо отталкивается от стекла. — Я новый охранник этого блока. Ральф Эндрюс. Направили сюда из окружной тюрьмы.- кучерявые волосы, прижатые сверху фуражкой. Гладкое лицо стойкого кофейного оттенка. И почти чёрные глаза, что цепко осматривают помещение, пока мужчина представляется по всей форме, — Надеюсь мы с вами поладим.- охранник позволяет себе мимолетную улыбку и на миг его лицо преображается, делается совсем добродушным и молодым. Но Джинёна дружелюбие охранника только еще больше выбивает из колеи. Он хмуро зыркает на Эндрюса и выдыхает как можно более безразличным тоном: — Вы ведь знаете за что я здесь? — Конечно, знаю, мне провели необходимый инструктаж. — Что ж, — Джинён вздрагивает ресницами и хитро сощуривает глаза, — Если знаете, тогда должны понимать, что мы с вами скорее всего не поладим, мистер Эндрюс.- и с удовлетворением замечает, как охранник мгновенно теряет свою полуулыбку и недоуменно сдвигает брови.