Невинные глаза зверя

Где-то в Сиэтле или его окрестностях? 24 июля? ??:??       Кажется, ему снилось что-то хорошее. Улыбающийся Туан? Он видел, как солнце застряло в сеточке спутанных тонких волос и как играло бликами на золотистых ресницах. А под всем этим виднелись острые зубы, оскаленные всего лишь от искренней радости. Разве есть что-то прекраснее этого добродушного оскала? Джинён смотрел и таял… Просто от того тепла, которое дарил профайлер одним своим взглядом. «Когда-нибудь я покажу тебе свою страну», — зачем-то пообещал он ему. Просто так, потому что хотелось пообещать что-то долгое с перспективой на будущее. Но Марк не оценил, лишь дрогнул ресницами и улыбнулся ещё шире. «Нет, не покажешь», — убежденно ответил он. В той самой своей манере, отрывистой и не терпящей возражений. Джинён всё-таки собрался ему возразить, но как раз в этот момент сон исчез, лопнул словно мыльный пузырь, так стремительно, что не осталось и следа. Джинёна со всех сторон облепила тьма. Настолько непроглядная, что в ней, кажется, даже дышать было нечем. Джинён толкнулся вперёд, но потерпел неудачу, здесь, где он был, оказалось не только темно, но и тесно. Он замер тяжело дыша. Очередной сон? Просто на этот раз кошмарный… В панике он попытался обшарить руками окружающее его пространство, но пальцы везде натыкались на стены. — Эй! — глухо позвал он. За это время прекрасный сон совсем распался на клочки, а новый кошмар навалился всем своим весом. Франсуа! Он же столкнулся с ним в больнице! Джинён попытался совладать с бешено заколотившимся сердцем и напряг память. Маленькая служебная комната в больнице, чёртова медсестра, которая оказалась предательницей… «И не мудрено», — загнанно хмыкнул про себя Пак, — «В первый раз что ли на его обаяние кто-то покупается…» «Мы ведь не хотим, чтобы нас кто-нибудь нашёл, правда, малыш?» — точно. Это он помнит. Всё так и было… А вот что было потом? Джинён ещё раз на пробу толкнулся вперёд, но на этот раз больно приложился лбом. Слишком уж больно для сна… Замер шокировано, впервые осознав всю жуть сложившейся ситуации. «Я что в гробу?» — а что? Такие развлечения по части Франсуа. Вот только он никогда раньше не играл в эти игры с ним, с Джинёном… Что ж, всё когда-то случается впервые. Видимо теперь он наконец-то оказался на месте жертвы. Провинился? Надоел? Нутро снова обдало холодом. Всё возможно… Слишком много прошло времени, чтобы рассчитывать на искреннюю привязанность. Конечно, он давно от него отдалился… Наверняка нашёл новую игрушку, а то и не одну… Та же медсестра, она ведь не просто так помогла Видалю, наверняка, и у неё есть своя причина. Джинён постарался совладать с торопливым, нервным дыханием и подумать спокойно. Насколько возможно… Значит последнее что он помнит — это тёмная комната в больнице. И появившийся из тьмы Видаль. Но дальше воспоминания обрывались. Он что потерял сознание? Сам? Или ему помогли? С ним что-то сделали? Но что? Джинён напряг память. Сначала Видаль взял его за руку, а потом? Дальше… Голова болезненно загудела. Может быть ему что-то вкололи? Больница же… Но Джинён не помнил и укола. Тихий, вкрадчивый голос — да, но не укол. — Франсуа! — на пробу рявкнул Пак. Но снаружи всё ещё было слишком тихо, или же стены глушили все звуки. Джинён на миг воочию представил двухметровую толщу земли над головой и почувствовал что задыхается. — Эй! — уже в отчаянии крикнул он, — Франсуа! Я сдаюсь! — это могло означать что угодно, смирение, покаяние, принятие любых правил игры. Раньше Видаль бы точно на такое откликнулся, но вот теперь… — Пожалуйста! Я очень скучал по тебе! Ты же знаешь! Поэтому, пожалуйста! — пошёл он на хитрость, но крики утонули в глухой, душной пустоте. Джинён закашлялся. Темнота душила. Он не мог разглядеть своё крохотное пространство и от этого сгустившаяся чернота вокруг казалась ещё теснее. Она словно стальными кольцами сдавливала со всех сторон и возможно пробралась даже внутрь. Джинён нервно задышал, хватая ртом спёртый воздух. Лёгкие откликнулись на это жгучей болью. — Пожа…- попытался снова крикнуть он, но голос сорвался и он зашёлся в новом приступе беззвучного кашля. Паника, которая теперь придавила всем своим многотонным весом, вмиг оформилась в голове в одну навязчивую и трусливую мысль. «Я что, здесь умру?» — Нет! — хрипом вырвалось из груди. Он здесь не останется! Сделает всё, чтобы снова вырваться на свободу! Он в очередной раз зашарил руками по сторонам, натыкаясь на стены, царапая пальцы… Потом вспомнил про телефон, принялся торопливо ощупывать карманы… И вдруг отчётливо вспомнил, как после разговора с Югёмом кинул марковский смартфон на сидение в машине, да там и оставил. Чёртова медсестра! Да, чтобы ей пусто было! Это она отвлекла своим появлением! Джинён от злости вдарил кулаком по верхней стенке и замер тяжело дыша. Если Франсуа решил просто от него избавиться, то трепыхаться бесполезно, он давно уже погребён заживо и очень скоро сдохнет здесь от удушья. «Или разрыва сердца», — с ужасом прислушался к собственному сердцебиению Пак. Торопливо задержал дыхание, вспомнив какой-то совет, вычитанный в старой книжке. Там было что-то о выживании и экономии кислорода в замкнутых пространствах. Дышать ровнее, спокойнее… Только вот это мало поможет, лишь продержит на плаву какое-то время, если всё действительно плохо. А если нет? Джинён с надеждой уставился в темноту. Что если это очередная игра и нужно лишь угадать, чего именно хочет от него Франсуа? «Ему нужна покорность?» — Джинён попытался вспомнить все пунктики бывшего возлюбленного, но в голове крутился лишь образ улыбающегося Туана, маячивший там словно насмешка над всем положением Джинёна. «Или он просто хочет сломить меня?» — но ведь покорить и сломить практически одно, Джинён снова разволновался. А что если Франсуа ждёт когда он сам сможет выбраться из своего заточения? Вот прямо сейчас стоит и смотрит, не отводя своих магнетических глаз, и с каждым мгновением лишь сильнее разочаровывается и теряет интерес… Джинён снова начал задыхаться. Картинка с неподвижно замершим Чудовищем полностью заполонила разум. Исчез улыбающийся Туан, оставив наедине с жуткими картинками порожденными больным разумом. Он и забыл, как это тяжело… угадывать о чём думает его Монстр. Гнетущее чувство пустоты и та самая давящая со всех сторон теснота… И не можешь дышать. Совсем не можешь дышать! Лишь как рыба хватать разряженный воздух губами. Всё впустую… Было ошибкой ехать в одиночку… Было ошибкой следовать за медсестрой… Но самая большая ошибка была в том, что он покинул охотничий домик так и не попрощавшись с профайлером. «Хоть бы поцеловал его на прощание, всё не так противно было бы сейчас подыхать.» — образ мирно спящего Туана отозвался болью в сердце, но на миг дышать стало всё-таки легче. И думать тоже. Так чего же Франсуа всё-таки хочет? Смерти Пака или нового раунда? Что нужно сделать, чтобы вымолить ещё один шанс? Шанс на побег, шанс на победу… Шанс на ещё одну встречу с Марком. Джинён повозился в своей темнице, выискивая более комфортное положение, а потом изо всех сил упёрся в крышку ладонями. Надавил так, что в голове загудело. Тщетно… Самому не выбраться. Другой способ? Но какой? Как назло в такой духоте мозг отказывался работать. Он всё-таки попытался ещё раз. Надавив изо всех сил, упёрся в потолок ещё и коленками. Ни хруста, ни скрипа… Только ещё сильнее заболела голова. «Нехватка кислорода», — предположил Пак и снова набросился на крышку. Теперь уже со всем отчаянием. Зло и остервенело. Всё-таки он потерял самообладание, потому что колотил, скрёб и царапал доски так, что порезался и сорвал ногти. Боль слегка отрезвила, он остановился и снова вспомнил про кислород. Беречь. Его нужно беречь. А не расходовать бездумно, стеная и кидаясь на неподвижную преграду. Между лопаток натекла целая лужа, а челка неприятно прилипла ко лбу. Джинён вдыхал через раз, ощущая как лёгкие обдаёт огнём изнутри. Вдох. Пуаза. Выдох. Ещё одна пауза, пока перед глазами не начинают скакать рябые мушки, и снова — вдох. Он попытался сосредоточиться только на этом. Паника ему ни к чему. Все жертвы Франсуа умирали именно будучи охвачены паникой. Он не жертва. Он игрок. И он лишь должен найти способ выиграть у Франсуа. Всего лишь… Что за бред? Словно у Франсуа когда-либо кто-то выигрывал… Не к месту всплыл образ парнишки по имени Фредди. Неудачливый игрок, в котором Франсуа слишком быстро разочаровался. Петлю на шею и болтайся под потолком… Нет! Джинён отчаянно замотал головой. Он другой! Именно он продержался дольше всех! Был ближе всех! А значит он ещё может получить шанс на победу. «Такой себе шанс», — устало хмыкнул Пак, — «Быть запертым в гробу.» У Фредди хотя бы был выбор. Он мог этого и не делать… Или не мог не делать? Остался ли у него выбор после общения с Франсуа? Джинён почувствовал, как по вискам вниз стекает пот. Где-то там, под ним, уже разрослось целое озеро, а пульсирующая боль в пальцах стала тупой и неотступной. Джинён ощутил, как подкрадывается новая волна паники. Она была уже совсем рядом, набухала где-то в груди, душила, заставляя бешено колотиться сердце. Если он будет визжать, и бросаться на стены не помня себя, это ничем ему не поможет. «Нужно взять себя в руки», — попытался урезонить себя Пак. Но сказать легче, чем сделать, нехватка кислорода кружила голову, а в голове слишком живо вставали образы всех тех, кто когда-либо по собственной глупости решил, что дорог Видалю. Например, Мари… Джинён даже сейчас мог легко вспомнить её доброе морщинистое лицо и тихий голос. «Франсуа, ты такой молодец. Твои родители могли бы гордиться тобой.» — она до самого конца наивно верила в это. Может быть даже не поняла, кто именно придушил её подушкой. Или Фредди… Джинён мало знал об этом мальчишке, лишь выписки из дела, да рассказы Марка, но мог легко предположить, что парень считал что тоже дорог Видалю. Ещё бы… Франсуа всегда умел это внушить. В сознании вдруг ярко ожил тот день, когда за ними пришли в последний раз. Он хорошо его помнил, тот день… И тот ужас, который охватил его по возвращении домой из института. То что он там застал, пожалуй, стало апогеем того, что он когда-либо ожидал от Франсуа… В тот день он впервые спустился в подвал по просьбе Видаля, и до сих пор удивляется как вообще стал его слушать после такого… После увиденного там. «Как долго они здесь?» — единственный вопрос, на который он тогда решился. Сама мысль о том что они спокойно ходили наверху… Ели, спали, разговаривали… День за днём проживали свою жизнь как ни в чём небывало, а тем временем под их ногами покоилось целое кладбище… всё это просто сводило с ума. «Это совсем ненадолго», — между тем уговаривал его Франсуа, — «Просто сейчас я не могу найти выход… Но очень скоро я вытащу тебя оттуда…» — он нес ещё какой-то бред, сверкая глазами, волнуясь и оглядываясь на дверь, а Джинён никак не мог понять, что вообще происходит. Он никак не мог отвести взгляд от тел. Они казались ему чем-то сюрреалистическим, ненастоящим, почти бутафорским, но стоявший в подвале запах напрочь убивал любую надежду на это. Всё было по-настоящему… И предательство Видаля в том числе. «Ты ведь знал», — тем временем убеждал его Видаль, — «Ты старался не думать об этом, не замечать, но знал!» Да, возможно… Мари Видаль, Корри… Но о них он только догадывался, в подвале же всё было другое. Здесь уже не оставалось места фантазиям.       Джинёна вдруг затошнило. Прямо как тогда. Может быть причина была в уходящем безвозвратно кислороде и духоте, но неприятный горький ком подступил к горлу, перекрыв доступ и без того тяжёлому дыханию. Джинён попытался судорожно его проглотить, но лишь беспомощно завозился в своём тесном пространстве. «Нечем дышать!» — он панически схватился за крышку, задышал, как выброшенная на берег рыба, широко раскрывая рот. Сознание поплыло, вспыхивая яркими сумбурными картинками… Смеющаяся Мари, кривляющийся по-мальчишески Корри, мёртвые тела, замершие безмолвными глыбами на стеллажах… «Я приду за тобой. Ничего им не говори… Ты и я. Вместе против всего мира…» — Нет! — всё-таки хрипло выпалил Пак, — Катись к дьяволу! Я был один! Всегда один! Ненавижу! НЕНАВИЖУ! Джинён колотил в крышку, и не помня себя, выкрикивал и выкрикивал это «ненавижу», задыхаясь, теряя голос, но всё равно продолжая из последних сил. Крики глохли в этом узком, маленьком пространстве, но он орал ещё громче, царапая стены и снова орал… Пока яркие цветные мушки снова не заплясали перед глазами, разрастаясь и увеличиваясь в размерах. Превращаясь в огромное сияющее покрывало, готовое накрыть Пака с головой. Поглотить… Не хуже чёрной дыры.       Может быть он всё-таки потерял сознание, потому что не успел понять, когда именно что-то вокруг него изменилось. Где-то над головой послышалось громкое хлюпанье присоски и тихий скрип петель. А потом он увидел щели. Обычные щели, прямо перед собой. Они светились яркими прорехами в настоящий живой мир. Какое-то время он просто отчаянно дышал, перестав орать. Сил всё равно уже не было, и сознание балансировало на грани бреда и реальности. «Может я уже просто умираю от асфиксии?» — подумал Пак, — «Странное такое слово асфиксия…» — мысли путались и в голову лез всякий абсурдный бред. Но все мысли вмиг покинули голову, когда снаружи снова раздалось какое-то приглушенное щелканье и крышка, отделяющая его от мира, наконец, поднялась. Сначала он ничего не понял, его ослепил свет, ударил наотмашь по слезящимся глазам и пришлось зажмуриться. А уже потом кто-то грубо ухватил его за футболку, перекрутив её подмышками, и легко выволок наружу. Сразу заныли рёбра, напоминая о том что он всё-таки ещё жив. Ноги отказались слушаться и он плашмя упал на пол, как только его отпустили. — Размазня! — обозвали его с досадой, — Ненавидишь, говоришь? А сам-то на что способен? Может быть отвесишь мне тогда заслуженную оплеуху? Это был Франсуа. И всё-таки не совсем он. Джинён никак не мог припомнить, чтобы Видаль когда-либо так разговаривал. — Или может это мне стоит ударить тебя, чтобы привести в чувство? Пак поспешно проморгался и кое-как принял сидячее положение. Вскинул глаза на говорившего. Но всё равно не смог ничего разглядеть, освещение оказалось на самом деле слишком ярким. Оно слепило и Пак, пролежавший слишком долго в темноте, никак не мог очухаться. Он видел лишь возвышающийся над собой силуэт. — Идиот, — снова обозвал его Франсуа, но бить не стал, вместо этого отошёл куда-то в сторону, зазвенел какими-то склянками. «Мы всё ещё в больнице?» — мелькнуло с надеждой в голове, — «Или нет?»       Зрение всё-таки медленно возвращалось. Сначала Джинён разглядел бетонный пол и стены, а потом увидел и убранство комнаты. Правда, комнатой это можно было назвать с натяжкой. Здесь не нашлось окон, а дверь, виднеющаяся у самой дальней стены, походила на шлюз какой-нибудь глубоководной субмарины. Лампочки дневного света сияли над головой всё ещё слишком ярко и Джинён избегал смотреть на них, обводя комнату взглядом по периметру. Видаль стоял у какого-то металлического стеллажа, вертел что-то в руках и чем-то шебуршал. Он несколько изменился с тех пор, как Джинён видел его в последний раз. Возмужал и раздался в плечах. И белая рубашка, которая сейчас красовалась на нем, только отчётливее это подчёркивала. Закатанные по локти рукава, зачёсанные назад шелковистые белые пряди… Кажется, они стали короче. Видаль сумел расстаться с любимыми локонами? А ведь раньше он не давал их даже расчёсывать… — Ты всегда был диким, — между тем разговаривал будто бы сам собой Франсуа, — Никогда не мог спокойно принять свою участь. Бросался на учителей, дрался с учениками… С годами, смотрю, лучше не стало… Он вдруг обернулся и теперь Джинёну стало видно его лицо. Здесь тоже произошли изменения. Глаза словно стали глубже, а некогда белёсые брови чуть потемнели и теперь стали гуще. Тонкие складочки пролегли у рта и у основания переносицы. Выступили подбородок и скулы, а щеки почти исчезли. Видаль повзрослел, из утончённого юноши превратился в импозантного красавца. Джинён столкнулся с ним глазами и тут же их опустил. — Что молчишь? — он говорил так, словно они не расставались на каких-то долгих пять лет, будто между их прощанием и новой встречей промелькнул всего час, а то и меньше… Видаль подошёл неспешно. Его шаги гулко отдавались в бетонном пространстве комнаты. Он медленно приблизился и опустился на корточки. — Минуту назад ты был готов меня разорвать. — Запал угас, — хрипло отозвался Джинён и всё-таки поднял взгляд. Понял, что Франсуа слишком близко и дёрнулся в сторону. — Стоять! — прикрикнул на него Видаль и удержал за руку. Джинён попытался высвободиться, снова дёрнулся и тут же скривился от боли в кончиках пальцев. — Ничего не меняется, — почти добродушно проворчал Видаль, — Может ты и вытянулся, и накачал здоровые мускулы, но на деле всё тот же глупый пацан. Сиди и не дергайся! Джинён почувствовал, как по руке провели чем-то прохладным, а потом сморщился от боли. — Это спирт, — пояснил Видаль, — Или мне оставить твои развороченные ногти как есть? Так и знал, что ты себя покалечишь в этом ящике. «Ящик?» — Джинён поспешно замотал головой. Комната оказалась не такой уж пустой. Конечно, бетонный пол и стены были на месте, но у стены тянулся длинный металлический стеллаж, здесь же стоял стул на колесиках, а прямо за спиной Джинёна обнаружилось вообще странное сооружение. Походило оно скорее на какую-то большую морозильную камеру. — Сейф для хранения органов и крови, — с готовностью пояснил Видаль. Он всё ещё скрупулёзно обрабатывал ватным тампоном покалеченные паковские пальцы. — Так мы всё ещё в больнице? — хрипло уточнил Пак. Франсуа удивлённо на него вскинулся. — Что? Нет. Это было бы совсем неудобно, — он закончил с пальцами и теперь взялся за бинт, — Представь: толпы больных, врачей, посетителей… Нам бы точно не дали поговорить по душам. Он принялся неспешно бинтовать пальцы. Джинён нервно следил за каждым его движением, но Видаль пока явно не собирался причинять ему боль. — Значит поговорить…- прошептал севшим голосом Пак, — А ящик? — Необходимость, — вздохнул Франсуа. Глянул пытливо в напряжённое лицо Пака и усмехнулся, — Или ты решил, что я похоронил тебя заживо? Именно так и решил… Джинён опять ощутил горький ком в горле и с трудом его проглотил. — Ах, ну да, — Видаль закончил с одной рукой и теперь взялся за вторую, — Проблемы с кислородом я действительно продумал плохо. Тут не поспоришь. Ты ведь не печёнка какая-нибудь, и не пакетик с кровью. Он завязал на бинтах последний узелок и наконец отпустил Пака. — Всё. Надеюсь теперь ты побережёшь свои красивые пальчики. Видаль поднялся с корточек, оправил рубашку. Миролюбиво протянул Паку ладонь. — Долго ты ещё будешь сидеть на полу? Вставай. Джинён проигнорировал помощь, попытался подняться сам, но удалось это далеко не сразу, рёбра всё ещё ощутимо ныли, а ноги отказывались слушаться. Глядя на все эти жалкие трепыхания Видаль помрачнел, но говорить ничего не стал, только убрал протянутую руку. Джинён всё-таки справился — встал, выпрямился, и теперь оказался со своим похитителем на одном уровне. Глянул прямо и смело. — Где девочка? На мгновение на лице Видаля отразилось замешательство. Между платиновых бровей пролегла отчётливая складочка. — Лора? А я ещё гадал, зачем же ты вдруг приехал в больницу… так дело в ней? — Гадал? — не понял Джинён, — Разве ты не…- осёкся. Он вдруг отчётливо понял, что Видаль действительно не мог знать, что он приедет. Во всяком случае не знал, что это будет именно он… Даже если за Югёмом следили, даже если подслушали… «Та медсестра!» — вспомнил Пак, — «Она могла услышать наш разговор!» Но даже если и так, Югём ведь звонил на телефон Марка! И сам Пак прибыл в больницу на голубом пикапе! Пикапе Марка! «Чёрт!» — По-твоему я читаю мысли? — усмехнулся Видаль, — Как бы я мог узнать, что это окажешься ты? Он лениво приблизился к шокированному Паку и с интересом заглянул в глаза. — Я охотился, — медленно проговорил он, — Расставил сети. Но совсем не тебя рассчитывал в них увидеть. «Так он охотился на Марка!» — трепыхнулась в голове мысль, а сердце отчётливо заныло. — Каково же было моё удивление, когда в мою ловушку неожиданно пожаловал именно ты, малыш. — Не называй меня так! — зло откликнулся Пак. Видаль с усмешкой приподнял бровь и придвинулся совсем вплотную. Засиял ярко фиолетовыми глазами. Джинён же наоборот замер, перестал дышать, не мигая уставился в эти гипнотические воронки. — Я буду называть тебя так, как хочу, — лицо Видаля вдруг стало серьезным, ухмылка исчезла без следа. Он мучительно долго буравил Джинёна тяжёлым взглядом и когда наконец всё-таки отвёл глаза, и отстранился в сторону, Джинён медленно втянул в себя воздух, и почувствовал как по вискам снова побежал пот.