Сентиментальная дедукция

— Подружки у вас нет? — Подружки — не моя сфера, простите, Джон. — Понятно. А дружок есть? Это теперь нормально. — Сам знаю. — Так есть дружок? — Нет. — Ну ладно, хорошо. Вы, как и я, одиноки. Понятно.

Обычно Шерлок не афишировал свою ориентацию и уж тем более не кричал о своих предпочтениях на каждом углу, но и тайны из этого не делал. Все, кому это было интересно, были в курсе. Так что раз Джон спросил, не было смысла скрывать. Вообще, упорство, с которым Джон пытался разузнать о личной жизни Шерлока, было просто поразительным и совсем не вязалось с образом строгого военного врача. Осознавал ли тот, что прямо сейчас нес? Что это: настолько неумелый флирт или наивная попытка поддержать непринужденную беседу? Чего добивался этот доктор? Это был самый бездарный флирт на памяти Джона. Он сам не мог осознать, зачем так настойчиво пытается выяснить у Шерлока про подружку. Вернее, боялся в себе в этом признаться. Да, определенно ему нравился этот эксцентричный консультирующий детектив. Вокруг него витала атмосфера загадочности и опасности, его присутствие будоражило кровь, его дедукция поражала воображение. Шерлок не просто нравился Джону, у Джона в животе летали бабочки. Чертовы бабочки! Джон чувствовал себя великовозрастным влюбленным идиотом. И это было безумно приятно после всех ужасов войны, проблем с жильем и психологов — просто чувствовать себя живым. Наконец-то по-настоящему живым.

* * *

— Джон, вам следует знать, что я повенчан с работой. Мне приятен ваш интерес… — Стоп… — …Но я не ищу никаких… — Стоп! Я вовсе не желаю… Нет… Я просто сказал: «Это нормально». — Хорошо. Спасибо.

Проанализировав всю полученную о Джоне информацию, Шерлок пришел к выводу, что тот был латентным геем: Шерлок его привлекал, но на каком-то подсознательном уровне. Вероятно, Джон сам не осознавал своего влечения. Любые намеки в эту сторону он пресекал с таким энтузиазмом, что становилось очевидным: для Джона — это больная тема. «Я не его дружок», «У нас не свидание» — Джон слишком яро отрицал возможность их с Шерлоком связи. Вероятно, негативный опыт в прошлом, неумелый первый любовник, заставивший Джона закрыться ото всех, отрицать эту часть себя. Что ж, это было даже к лучшему. Шерлок всегда любил внимание к своей экстраординарной персоне, а «натуральность» Джона не позволила бы зайти этим отношениям слишком далеко. Установить приемлемые для себя границы не так уж и сложно. Это было даже забавно — следить за тем, с каким упорством Джон отрицал очевидное: зрачки расширены, дыхание учащенное… Для Шерлока это были слишком очевидные признаки того, чего на самом деле желал Джон, чтобы он там ни говорил на сей счет. Доктор Ватсон был определенно очень, очень интересным объектом наблюдения. Больше всего на свете Джон боялся выдать себя неосторожным словом, судорожным вздохом или нескромным взглядом. Он отчаянно не хотел, чтобы Шерлок узнал о его чувствах. Это бы означало конец их совместного проживания — вряд ли Шерлок согласился бы делить квартиру с по уши влюбленным в него поклонником, а значит, и конец расследованиям, приключениям и всей той жизни, к которой Джон так быстро успел привязаться. О каких-либо близких отношениях с Шерлоком не могло быть и речи. Тот был полностью погружен в свою работу, буквально не замечая ничего вокруг, включая самого Джона. Джон не был для Шерлока чем-то действительно важным. Найти нового соседа на Бейкер Стрит — не такое уж сложное дело, тем более с такой скидкой, какую им давала миссис Хадсон. А вот Шерлок для Джона был чрезвычайно важен. Альтернатива была нерадостная: либо расследования с Шерлоком, либо снова череда психотерапевтов. Что ж, выбор очевиден: довольствоваться текущим положением вещей и даже не мечтать о чем-то большем.

* * *

— Нет, спасибо, Сара. — О, нет-нет. У него плохая память на имена. — Стой-стой, я вспомню. Да, Сара — это была врач, потом была с веснушками, потом — с носом. А потом… кто был после той зануды-училки? — Никто не был. — Жаннет! А, методом исключения.

На самом деле Шерлок прекрасно помнил всех девушек Джона. Он мог бы их перечислить в алфавитном порядке, назвать параметры груди, талии и роста каждой, классифицировать их по длительности их связи с Джоном и даже определить, сколько раз у каждой из них был с Джоном секс. Единственное, чего Шерлок не в состоянии был сделать, — это выбросить всю эту бесполезную информацию из своей головы. Надо же было извлекать хоть какую-то пользу из всего этого. Почему бы не развлечься? Играть роль бесчувственного склеротика — что может быть веселее? Он знал, что Джон прекрасно понимает его игру. И он бы остановился, если бы Джон решил прямо поговорить об этом, но Джон молча сносил все его выпады. Иногда Шерлоку начинало казаться, что Джон специально провоцировал его, вызывая чувство ревности. Все эти его постоянные оговорки, разговоры о свиданиях… Шерлок не мог удержаться, чтобы не отвешивать постоянные колкие замечания и двусмысленные фразочки. Однако Джон выносил словесные упражнения Шерлока стоически, словно и не замечая ревнивых ноток, переводя все в шутку или интерпретируя по-своему. Не позволял себе ни слова упрека по поводу сорванных по вине Шерлока свиданий, его невыносимого характера, пальбы посреди бела дня от скуки или отрубленных голов в холодильнике. Еще и взялся вести блог про Шерлока, как заправский безумный фанат. Это и льстило, и раздражало одновременно. Джон был вспыльчивым, мог поругаться в магазине даже с кассовым аппаратом — и при этом был собранным и сдержанным, когда это требовалось, например, в разговоре с Майкрофтом. Джон мог злиться и отчитывать Шерлока как нерадивого школьника, отбирая свои вещи, — и при этом совершенно искренне восхищался Шерлоком как профессионалом. Джон публично отрицал любые намеки на их нетрадиционную любовную связь — и при этом не сводил с Шерлока жадного взгляда в те минуты, когда думал, что его никто не видит. Джону не нравились методы Шерлока, но он всегда был готов поддержать и прийти ему на помощь. Постоянно упрекая Шерлока в беспринципности и безразличии к другим, Джон продолжал безоговорочно верить в него. Он весь был соткан из таких вот противоречий, и это безумно интриговало и забавляло Шерлока. Шерлок старался убедить себя в том, что все это было всего лишь игрой. Но день ото дня становилось все более очевидно: Шерлок все больше привязывался к Джону Ватсону. Его самоконтроль неуклонно покрывался трещинами. Поверить в то, что великий Шерлок Холмс не может запомнить пары имен? Не может отличить нескольких совершенно разных девушек? И это человек, который может различить пятьдесят видов пепла и может пересказать тебе дословно ваш предыдущий разговор? Конечно, была так называемая несущественная информация, для которой в гениальной голове Шерлока просто не находилось места. Но Джон все больше подозревал, что это лишь удобная легенда, благодаря которой можно было безнаказанно пропускать чужие дни рождения, не участвовать в скучных разговорах и досаждать окружающим своей «рассеянностью». Джон прекрасно понимал, что Шерлок специально выводил его из себя. Но ему слишком нравилось верить в то, что Шерлок его ревновал. Конечно, ревновал не как любовника, а как напарника. Но это было лучше, чем ничего.

* * *

— Я в порядке. Мой мозг пашет. Так что оставь меня в покое! — Ладно. Ладно… И все же послушай меня. Я ведь твой друг… — У меня нет друзей! — Да… Отчего бы это?

В какой-то момент Шерлок просто перестал контролировать себя. Достаточно было одного небольшого толчка — им, собственно, и стала встреча с хаундом в лесу Баскервиля, — чтобы он практически полностью слетел с катушек. Еще и этот снисходительный успокаивающий тон Джона — просто невыносимо. Заполучить Джона в постель было заманчивой перспективой. Судя по всему, Джон был нежным и чувственным любовником. Очевидно, что Шерлок Джону нравился. Пожалуй, даже настолько, что тот был готов снова попробовать отношения с мужчиной. Но была одна проблема: Джон был явно не из тех людей, которых интересуют свободные отношения, а Шерлок сейчас явно не был готов к чему-то серьезному. Он вообще никогда не собирался заводить серьезных отношений — это лишь помешало бы работе. Шерлок знал как минимум десять способов соблазнить Джона и затащить в постель. Но какой в этом был смысл? Заставить Джона подчиниться его приказам было не сложно. Однако Джон определенно не стал бы всю жизнь плясать под чужую дудку и подстраиваться под обстоятельства. Собственно, за это Шерлоку и нравился Джон: тот был способен на равных общаться с людьми, которые были сильнее его, умнее и имели больше власти, оставаясь при этом при своем мнении, сохраняя свое собственное чувство справедливости и продолжая жить по собственным правилам. Да, добиться от Джона одной — даже нескольких — страстных ночей было не так уж сложно. Но удержать Джона, привязать его к себе, заставить его хотеть Шерлока так же, как хотел Джона сам Шерлок — было невозможно. Такие действия со стороны Шерлока наверняка привели бы к тому, что их хрупкой дружбе пришел бы конец. Джон точно разорвал бы с Шерлоком все отношения, вздумай тот использовать Джона против его воли. Впервые в жизни Шерлок был поставлен в тупик. Он не хотел разрушить то, что уже имел: дружбу с Джоном. Но и не мог получить того, чего неистово хотел: секса с Джоном. Разрешить это противоречие никак не получалось, что безумно бесило и выматывало. И без того не обладающий покладистым характером Шерлок порой становился просто невыносимым. Джон снова проглотил злость, как он делал много раз до этого, просто оставив Шерлока одного. У него не было ни сил, ни желания спорить. Да и что бы он мог противопоставить этим безжалостно правдивым словам? Они не были с Шерлоком друзьями. К сожалению. И к счастью. Все шло не так. Как бы ни старался Джон скрывать свои чувства, казалось, что все вокруг догадываются о его отнюдь не дружеской симпатии к Шерлоку. Все эти бесконечные намеки и двусмысленные комментарии миссис Хадсон, безапелляционная уверенность Ирен Адлер, что они с Шерлоком пара, даже тихая ревность Молли. Джон ужасно устал постоянно оправдываться: «Я не гей. Мы не пара». Кого он пытался обмануть? Джон был готов пожертвовать свободой, репутацией и даже жизнью ради Шерлока. И это были не пустые слова, это был многократно подтвержденный факт. Но решиться с Шерлоком на откровенный разговор Джон был совершенно не готов. Он был не готов пожертвовать этим хрупким равновесием в их отношениях ради эфемерной возможности чего-то большего. Легче было просто уйти, переждать и надеяться, что все снова вернется на круги своя.

* * *

— Не двигайся! — Хорошо. — Не отводи от меня взгляд. Сделай для меня кое-что. — Что? — Считай этот звонок моей запиской. Люди ведь так поступают? Оставляют записку. — Когда оставляют записку? — Прощай, Джон. — Нет… Нет! Шерлок!!!

Шерлок мог бы давно съехать с Бейкер-стрит, рассориться с Джоном, как со многими до него, благо, ссориться Шерлок умел прекрасно. Но он не мог заставить себя не видеться с Джоном. Все это начинало сводить Шерлока с ума. Особенно в те дни, когда под рукой не оказывалось интересного дела, которое хоть как-то могло отвлечь мозг Шерлока от назойливых мыслей о Джоне. Черт возьми, неужели он настолько жалок? Все это были лишь глупые сантименты! И все же Шерлок не мог больше выносить Джона рядом, видеть его каждый день и не иметь возможности впиться в его губы жадным поцелуем. Это была пытка. Пытка, которую Шерлок добровольно выбрал. Мориарти стал лишь необходимым толчком к тому, чтобы прекратить эти мучительные отношения. Умереть — было лучшим выходом из создавшегося положения. Прыжок с крыши, прыжок в новую жизнь без Джона. Но предать человека, который доверяет тебе, несмотря ни на что, оказалось не так просто. Даже когда Мориарти ополчил всех против Шерлока, Джон оставался рядом, до самого конца. Если бы Джон его возненавидел — все было бы намного проще, Шерлоку было бы проще просто исчезнуть. Он даже не пытался оправдываться во время спектакля Мориарти, вернее, Ричарда Брука. Пусть Джон запомнит его безэмоциональным эгоистом, которому наплевать на всех: на миссис Хадсон, на то, что о нем будут думать, на самого Джона. Пусть думает, что все это было лишь инсценировкой, что Шерлок — лишь успешный прохвост. Шерлоку не нужны все эти связи, они лишь мешают в его Игре. Стоя на краю крыши, Шерлок прощался не только с Джоном, он пытался вырвать из своей груди все эти никчемные сантименты. Сегодня он действительно намеревался умереть для всех, умереть для самого себя. Говорили, что у него нет сердца, пора было это доказать — ведь его сердце разобьется сейчас об асфальт и навсегда останется осколками на руках Джона. Даже видя все своими глазами, даже стоя перед свежей могилой, Джон не мог поверить в то, что Шерлока больше нет. Это просто не укладывалось в его голове. Шерлок не мог поступить так глупо, он не мог проиграть какому-то Мориарти. Джон чувствовал, как его накрывает злость на всех вокруг, а главное, на самого себя. Не уберег! Это он, Джон Ватсон, не смог защитить единственного дорогого ему человека. Человека, который вытащил его из послевоенного ада и снедающего чувства вины, который помог ему почувствовать себя вновь нужным, помог найти место в обычной — но рядом с Шерлоком всегда такой необычной — жизни. Но даже сейчас, разговаривая с надгробной плитой, Джон так и не смог произнести нужных слов. Никогда не мог. И теперь он так никогда и не узнает, догадывался ли Шерлок о его чувствах. Теперь он будет всю жизнь сомневаться, можно ли было что-то изменить, скажи он эти три слова: «Я тебя люблю».

* * *

— А как Джон Ватсон? — Разумеется, я приглядывал за ним. — Надо будет сделать Джону сюрприз. — У него давно своя жизнь. — Какая жизнь? Меня же не было.

Каким же идиотом нужно было быть, чтобы всерьез полагать, что можно было банально сбежать? От кого Шерлок пытался сбежать? От самого себя? Находясь за тысячи километров от Лондона, в грязном подвале, избитый и мучимый голодом и жаждой, Шерлок не мог спрятаться от мыслей о Джоне. Эти дурацкие мысли просачивались даже в его хваленые чертоги разума. В голове Шерлока вновь и вновь прокручивались все взгляды Джона, все их диалоги. Мозг с убийственной логикой вновь и вновь доказывал то, что Шерлок хотел, чтобы было правдой. Шерлок слишком хорошо это понимал, чтобы вестись на такие «доказательства». Сантименты — это именно то, что Шерлок ненавидел больше всего. Это именно то, что всегда неуловимым образом искажало любые логические выводы. Именно поэтому Шерлок никогда не позволял себе ни к кому привязываться, даже к собственному брату. Социопатия — лишь еще одна удобная ширма, за которой Шерлок прятал свои слабости. Малейшая эмоциональная заинтересованность могла роковым образом повлиять на его суждения. Ведь даже ему, как бы он ни пытался доказать всем и, в первую очередь, самому себе, что он не способен к эмоциональным связям, даже ему не удавалось избежать этой ошибки: подсознательно подгонять все факты к той версии, которая была ему наиболее желанна. А его желание заполучить Джона было настолько сильным и очевидным для него самого, что полагаться на свои собственные суждения в этом вопросе было просто безумием. Два года под прикрытием, и вот Шерлок вновь возвращался в Англию. Он смог расправиться с бандой Мориарти, но не смог совладать с собственными чувствами. Он чувствовал себя и победителем, и побежденным одновременно. Впрочем, ему было плевать на все. Даже на террористическую угрозу Лондону. Сейчас он хотел лишь увидеть Джона, надышаться им, прикоснуться к нему, вновь почувствовать биение его сердца. Мэри появилась в жизни Джона именно в тот момент, когда тот нуждался в ней больше всего. Несмотря на то, что после гибели Шерлока прошло немало времени, Джон так и не смог отпустить свои чувства к нему. Однако он смог запрятать их настолько глубоко, чтобы они не мешали. Не мешали ходить на работу, общаться с друзьями, строить дальнейшие планы на жизнь. В этих планах была семья и дети, в этих планах была Мэри. Нет, Джон так и не смог соврать ей, что любит ее. Но знал, что она любила его, Джона, старого — так и не вернувшегося с войны — военного доктора, всем сердцем. Любила, несмотря на его тяжелый характер, ночные кошмары — вновь вернувшиеся после смерти Шерлока, несмотря на то, что он ее не любил. Но Джон точно знал, что безумно благодарен ей за эту безраздельную веру в него, за поддержку, за то, что могла принимать его таким, каким он был, за то, что видела в нем только лучшее, заставляя становиться лучше, чем он был. Джон снова чувствовал себя кому-то нужным. И тогда он четко решил, что приложит все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы сделать эту невообразимую женщину счастливой. Если конечно, она согласится…

* * *

— Не согласишься ли ты… Эм… Если я тебе подхожу… — Сэр, я надеюсь, что этот винтажный привкус старины с нотками новизны придется вам по вкусу. — Если можно, чуть позже… — Как взгляд из толпы, когда ты вдруг осознаешь, что смотришь в лицо старого друга. — Нет, послушайте, я серьезно… — Интересная штука фрак — не лишая индивидуальности друзей, он обезличивает официантов.

Шерлок столько всего хотел сказать Джону, когда вернется. Он хотел сделать сюрприз Джону, открыть наконец-то свои чувства. Но сюрприз явно не удался. Вернее, сюрприз ожидал самого Шерлока. Дорогой ресторан, лучшее вино. Шерлок успел прервать волнительную речь Джона как раз вовремя. Подумать только, а ведь он даже не удосужился разузнать хоть что-то о том, как Джон пережил эти мучительные два года. Он даже не взглянул на отчет, который подготовил Майкрофт. Шерлоку ни разу не приходило в голову, что Джон может выкинуть нечто подобное. Хотя чего он, собственно, ожидал? Что Джон радостно бросится к нему в объятия после всего? Сказать, что Шерлок ревновал, не сказать ничего. При первом же взгляде на Мэри Шерлок выяснил, во-первых, что Мэри не та, за кого себя выдает, она обманывает Джона и ей совершенно нельзя доверять. И во-вторых, что его собственным суждениям о Мэри нельзя было доверять тоже. Чертовы сантименты! Было слишком очевидно, что это его ревность превращает Мэри в чуть ли не воплощение вселенского зла. Можно было себя только поздравить с тем, что теперь уже было два человека, в отношении которых Шерлок не мог делать объективных выводов. Лучше даже и не пытаться. В первое мгновение волна восторга чуть ли не сбила Джона с ног. Он не сразу смог осознать реальность всего происходящего и чуть было не бросился к Шерлоку в объятия. Это был едва заметный микропорыв, который Джон тут же пресек: ведь рядом была Мэри — женщина, которой он минуту назад чуть было не сделал предложение. А потом его накрыла злость. Глухой гул бушующей крови туманил мозг, так что Джон даже не понимал, что говорил Шерлок. Хотелось просто придушить его на месте. Джон уже худо-бедно научился жить без него, и вот снова! Почему Шерлок не рассказал ему об этой инсценировке? Неужели для Шерлока Джон был настолько незначительной пешкой? Джон едва ли мог подобрать слова, чтобы выразить все, что он сейчас чувствовал. Тем более здесь, рядом с Мэри… Черт возьми, как он теперь будет смотреть ей в глаза?

* * *

— Прошу, Джон. Прости меня. За всю причиненную боль. — Нет-нет-нет, это трюк. — Нет. — Твой очередной гнусный трюк. — Нет. — Ты хочешь выудить из меня добрые слова. — Случай неподходящий. — Хочешь с чистой совестью уйти, хотя вел себя, как… Я хотел только одного, чтобы ты был жив. — Как видишь, нужно быть осторожным в своих желаниях. Если бы я не вернулся, ты бы не стоял сейчас здесь. У тебя было бы будущее, с твоей Мэри. — Да, я знаю… Слушай, мне это не просто. Всегда трудно говорить такие вещи. — Я знаю. — Ты был самым лучшим и мудрым из всех, кого я знал. Черт, да конечно, я тебя прощаю.

Джон, конечно же, снова смог справиться с эмоциями и проглотить обиду и боль. Впрочем, не сразу, сначала он хорошенько приложил Шерлока по лицу. Еще раз и еще. Но на следующий день появился на Бейкер Стрит, словно ничего и не было. В этом был весь Джон: он не мог оставаться в стороне от дел. Это был единственный шанс хоть как-то объясниться: в метро, около бомбы с часовым механизмом. Кто бы мог придумать более подходящую атмосферу? Просто смешно: два влюбленных идиота, которым нужно было обоим умереть и воскреснуть, чтобы признать свои чувства. Это было почти признание. Почти… И все же Джон не был готов афишировать их связь. И все же Джон не мог отменить помолвку с Мэри. Ты опоздал, Шерлок. Ты опоздал. Обманка с бомбой удалась. Все затаившиеся на донышке сердца чувства сплошным потоком хлынули наружу. За все эти долгие два года Джон так и не смог забыть Шерлока. Да, Шерлок обманул его, бросил Джона, и тот имел полное право злиться, и не только — он имел полное право возненавидеть Шерлока. Имел, но не мог. Господи, если бы у Джона была хоть капля надежды, если бы Шерлок хоть как-то дал о себе знать, Джон мог бы ждать его вечно. А теперь? Теперь Джон просто не мог предать Мэри.

* * *

— Слушай, Шерлок, это важный и самый лучший день в моей жизни. Это так, понятно? И я хочу, чтобы в этот день двое самых дорогих мне и любимых человека были со мной. — Так? — Это Мэри Морстон и… ты! — То есть ты имеешь в виду, что я твой лучший друг? — Ну, разумеется. А кто же? Ты мой лучший друг.

Джон издевается над ним? Это такая месть за два года отсутствия? Несколько мгновений Шерлок стоял, не в силах пошевелить и пальцем, просто временно отключив возможность тела двигаться. Шерлоку показалось, что он сейчас вцепится Джону в горло и задушит того неистовым поцелуем… или просто задушит. Друг — это слово резануло по сердцу словно скальпель. Джон прекрасно знал, что Шерлок вовсе ему не друг, но отчаянно пытался усидеть на двух стульях сразу. Ко дню свадьбы у Шерлока было подготовлено семнадцать планов того, как сорвать торжество. Но оказалось, что Джона с Мэри уже связывало нечто большее, чем просто штамп в паспорте. То, чего Шерлок никогда не сможет дать Джону. К концу вечера Шерлок был абсолютно уверен в беременности Мэри. Как бы ни было тяжело, как бы ни было невыносимо больно, Шерлок должен был отойти в сторону. После триумфального воскрешения Шерлока Джон долгое время не мог решить, как поступить. Погребенная вместе с подставным трупом Шерлока надежда теперь вновь маячила перед глазами. По прошествии нескольких месяцев на Бейкер-стрит все будто снова вернулось на круги своя. В сухом остатке, после того, как схлынули первые бури эмоций, Шерлок остался все тем же помешанным на своей работе социопатом. На то, что их отношения могут сдвинуться с этой мертвой точки странной «дружбы», надеяться не было абсолютно никаких причин. Но теперь рядом была Мэри. Женщина, которую он по-своему любил, но что важнее, которая преданно любила его. И он просто не мог отвернуться от нее сейчас ради какого-то призрачного шанса быть с тем, которому принадлежало его сердце. И почему мы не можем выбирать тех, кого любим? Джон готов был пожертвовать многим, лишь бы ответить Мэри такой же искренней любовью. Увы, по крайней мере, он мог приложить все усилия, чтобы стать для Мэри лучшим мужем, чем он есть на самом деле.

* * *

— У тебя девушка? — Да, как видишь. Так вот, Магнусен… — Так это произошло? — Прости, что? — У тебя девушка! — Да, да. Я встречаюсь с Джанин. Я думал, это бросается в глаза.

Чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о Джоне, Шерлок ввязался в дело с Магнусеном. А еще завел вымышленный роман… Чтобы позлить Джона. Еще одна глупость, хотя и полезная: из всех возможных вариантов подобраться к Магнусену Шерлок остановился именно на этом. Совмещал приятное с полезным. Теперь Шерлок сводил все разговоры к делу и упивался тем, что у Джона из головы не выходил его роман с Джанин. И все же Джон его ревновал, он даже смотреть на них с Джанин спокойно не мог. Черт возьми, Шерлок рассчитывал, что ему станет легче, уколи он Джона. Но глядя на натянутую улыбку Джона, Шерлок не чувствовал удовлетворенности. Лишь злость. Злость на то, что они не могли быть вместе. Джона буквально трясло от осознания своей беспомощности. Шерлок вновь подсел на наркотики. Что бы он там ни говорил про дело, Джон прекрасно знал об истинных мотивах такой резкой перемены. После свадьбы они с Шерлоком не обмолвились и парой слов. Теперь Джон больше не мог постоянно присматривать за ним. Семейная жизнь невольно оставляла отпечаток. Джон стал больше времени проводить на работе, больше следить за собой, даже начал ездить на велосипеде. Да и Шерлок, видимо, старался отгородиться от Джона. Мало того, что месяц пропадал в притонах, он еще и избавился от его кресла. И хоть Джон уже давно не жил на Бейкер Стрит, его ужасно задела эта, казалось бы, незначительная перемена. Однако это событие быстро померкло на фоне новостей о том, что у Шерлока появилась девушка. С одной стороны, Джон должен был бы радоваться за друга, но он даже смотреть на Шерлока рядом с этой Джанин не мог. Черт возьми, он и не думал, что способен на такую ревность. Роман Шерлока с Джанин никак не мог уместиться в его голове. Джон мог лишь натянуто улыбаться и вполуха слушать про какие-то секретные базы, Магнусена и что-то там еще. Шерлок словно упивался его замешательством, не вдаваясь ни в какие подробности, сводя все разговоры к обсуждению дела. Интересно, Шерлок чувствовал себя так же, глядя на него с Мэри? Как долго они еще смогут продолжать эту бессмысленную игру?

* * *

— Вивен Норбери, перехитрившая всех. Всех, кроме Шерлока Холмса. Выхода у вас нет. — Похоже на то. Вы видите меня насквозь, мистер Холмс. — С этим спорить сложно. — Возможно, я все же смогу вас удивить.

И без того не особо осторожный, теперь Шерлок, казалось, просто искал, где бы словить шальную пулю, нарваться на неприятности, из которых уже не смог бы выпутаться. Он стал совершенно невыносимым, провоцировал каждого, кого только мог. И вот-таки добился своего. Пуля летела ему прямо в сердце и должна была пробить артерию. Смерть наступила бы почти мгновенно: он просчитал это за долю секунды. Даже успел с горечью отметить, что прекрасно знал, чем закончится эта его очередная пафосная бравада, но даже не подумал сперва обезоружить противника. Хотя нет, неправда. Подумал и осознанно провоцировал ее. Да, Шерлок наконец-то нашел свою пулю. Не учел он лишь одного: что эту пулю может перехватить кто-то другой. Мэри! В отличие от Шерлока, Мэри легко сходилась с людьми, ее обожали буквально все. Даже Шерлок постепенно проникся к ней невольной симпатией. В конце концов, Джон связал Шерлока и Мэри настолько крепкой связью, которую было сложно назвать обычной дружбой. Шерлок нутром чуял, именно чуял — его дедукция здесь была, увы, бессильна, — что Мэри знает о его чувствах. Они никогда не говорили об этом напрямую, но словно понимали друг друга без слов. Он также знал, что Мэри любит Джона, как никто другой. Возможно, даже больше, чем любил Джона сам Шерлок. Поэтому, нет, это тоже была неправда… Шерлок учел все возможности. Он боялся признаться в этом даже самому себе, но каким-то краем своего раздробленного сознания прекрасно все рассчитал: свою позицию, расстояние до пистолета, дистанцию от Мэри. Достаточно было лишь одного прыжка. Это была идеальная постановка: из той комнаты мог выйти живым лишь кто-то из них двоих. И Мэри сделала свой выбор. Джон всегда чувствовал, что Мэри читает его, как открытую книгу. Они никогда не касались этой темы, но он был уверен в том, что Мэри знает про его чувства к Шерлоку. Знает и продолжает его любить. Он смирился с тем, что в их отношениях всегда останется в долгу перед ней. И все же… Он не мог уложить в своей голове, что она пожертвовала собой даже не ради него, Джона, а ради Шерлока. Она ведь прекрасно понимала, что в отсутствии Шерлока Джон бы принадлежал ей безраздельно. Она вытащила его из депрессии и скорби один раз, вытащила бы и второй. И Джон был бы ее — целиком. Но Мэри это было не нужно, она просто хотела, чтобы Джон был счастлив. Она пожертвовала собой, словно извиняясь за то время, которое «украла» у Джона. Неужели она думала, что он вот так просто перелистнет эту страницу и сможет счастливо жить рядом с Шерлоком? После всего, что Шерлок сделал? Ведь это было просто очевидно, что весь этот фарс был тщательно продуман и спланирован. Но как Шерлоку вообще могла прийти в голову идея покончить с собой таким безумным способом? Или это все было подстроено специально для Мэри? Это что, такая сумасшедшая ревность? Джон не мог даже просто смотреть на Шерлока. Казалось, что перед ним какой-то чужой, незнакомый ему человек. Его Шерлок не мог поступить так с Мэри, не мог поступить так с Джоном. Ведь он обещал… Черт возьми! И даже после всего Джон не мог перестать любить этого человека. Может, он болен? Он любил человека, убившего его жену. Он видел свою умершую жену и разговаривал с ней. Он постепенно сходил с ума и совершенно не представлял, что с этим делать, не в силах заставить себя рассказать об этом даже психиатру.

* * *

— Я поручаю тебе дело, Шерлок. Возможно, самое сложное в твоей карьере. Если со мной случится то, что может случиться, ты должен сделать кое-что для меня. Спаси Джона Ватсона.

Шерлок видел, как играли желваки на лице Джона. Он ожидал, что Джон врежет ему. Нет, он хотел, чтобы Джон врезал ему. Это было бы не так нестерпимо мучительно, как видеть разрывающую боль в глазах Джона, слышать, как из его груди вырывается нечеловеческий то ли рык, то ли вой. Это было слишком! Чертовы сантименты! Как мог Шерлок позволить себе докатиться до такого? Даже самый сильный наркотик не делал его настолько безумным, какова была его страсть к Джону Ватсону. Доза лишь притупляла ум, ненадолго погружала мозг в блаженную пустоту. Мысли же о Джоне толкали Шерлока на нелогичные, абсурдные и просто отвратительные поступки. Уж лучше наркотик. Что ж, Мэри Ватсон разыграла партию Шерлока, теперь он был просто обязан продолжить игру. Шерлок готов был сойти с ума, спуститься на самое дно, чтобы вытянуть из этой бездны Джона. Либо наркотик сведет его в могилу, либо он вернет Джона. Наверное, бросаясь вперед, заслоняя собой Шерлока, Мэри прекрасно знала, чем все это закончится. Она знала Джона и Шерлока как никто другой. Она видела в них не героев, не любовников и даже не страдающих от скуки детективов. Она видела просто двух мужчин, сидящих в запущенной квартире на Бейкер Стрит и рассуждающих об очередном деле. Даже теперь, когда они оба раскрыли свои чувства, когда им больше ничего не мешало быть вместе, Джон и Шерлок словно вновь вернулись в изначальную точку. Как будто они всегда здесь были и всегда будут. Ничего не изменилось. Все вновь вернулось на круги своя.