Я чувствую себя достойным

Питер уставился на часы, наблюдая, как стрелка двинулась с 23:59 до 00:00. Но он не думал, что всё произойдёт так. Он думал, что время остановится на секунду, как и год назад. Но нет. Это был момент, похожий на затишье перед бурей. Было больно, больно и больно, но тихо. Год назад у Питера был дом, и Бен был жив. Год назад Питер просыпался в своей маленькой двухъярусной кровати под одеялом с принтом «Звёздных Войн», в то время, как Мэй добавляла всё больше и больше воды в овсянку, а Бен смеялся над ней, доедая яичницу, прежде чем пойти на работу. Таких моментов было немного, но большинство завтраков в доме Паркер проходили идеально. Год назад он пришёл домой с кровью на руках, во всех смыслах, смыл её физически, но не морально, а потом плакал на руках у Мэй, как будто это была не его вина. Горечь утраты вернулась к мальчику, он сел и начал ждать, когда она пропадёт. Но она не уходила. А наоборот просочилась сквозь кожу и «потекла» по венам, и вдруг Питер захотел, чтобы руки Мэй обхватили его снова. Он на автомате смахнул одеяло, быстро напялил шорты с футболкой, одновременно надевая ботинки, взял маску, открыл окно и перешагнул одной ногой на улицу. Подросток на секунду остановился, лицо Тони мелькнуло перед глазами, он подумал, может ему стоит сказать Тони. Но затем мальчик встряхнул головой, потому что Тони всегда решал любые проблемы. Но эту он не сможет решить. А рассказать ему об этом Питеру будет лишь больнее. Питер быстро выскочил на улицу, прицепился к зданию, а затем тихо приземлился возле мусорки. Оглядев всё вокруг и убедившись, что рядом никого нет, Питер снял маску, засунул в карман и отправился в своё путешествие. Ночной воздух был холодным, даже летом, но тёплый ветер обдувал лицо, и Питер с наслаждением вдохнул. Он захотел сходить на могилу к Бену, но подумал, что не сможет. Что бы вы сказали дяде, который умер из-за вас? Нет, Питер недостаточно храбр для такого. Вместо этого, он, ненавидя себя, позволил своим ногам вести себя туда, где они уже ходили миллион раз. Просто внутри него был маленький ребёнок, который кричал об объятиях и утешениях своей тётушки. (Раньше Мэй всегда утешала его. Она обнимала, крепко прижимала к себе, гладила его и говорила, что они пройдут через всё это — пройдут через это вместе.) Ничто не смогло остановить его от визита к Мэй. Лёгкие наполнялись солёной водой, только он подходил ближе, океан внутри него взбушевался от знакомого стука сердца Мэй. Он узнает её стук сердца где угодно. Питер остановился перед её дверью и прислушался. Было поздно, но он знал, что тётя не спит. Её вздохи переходили от хрипа до сглатываний, словно она забывала дышать. Хотя, после смерти Бена она забыла многое. Она громко вздохнула, Питер знал, что она плачет. Он знал, что тоже должен плакать, но буря внутри него подавляла это желание. Мальчик сел на землю спиной к двери. Подросток дышал медленно, осторожно. Мэй всхлипнула, и подросток уставился на дверь за своей спиной. Внутри всё говорило вернуться, кричало обнять и утешить её, как она раньше утешала его. Но также Питер знал, что это она не хочет видеть его, а не он её. Тётя выкинула его в море к акулам, и он сам научился плавать. А Тони был единственным, кто подплыл к нему на шлюпке и предложил помощь. Тони. Ему нужен Тони. Питер вскочил на ноги и уставился на дверь. Он месяцами плакал из-за того, что лишился этой жизни. Жизни с Беном и Мэй, Недом и ЭмДжей. Бен умер, и Питер потерял всё. Его разрывало изнутри, когда он снова услышал тяжёлый всхлип Мэй. Она плакала, плакала и плакала. Он развернулся и ушёл. По пути в Башню Питера трясло. Мальчик натянул маску, залез на стену и ввалился в свою комнату через окно. На секунду кровь прилила к его голове, он покачнулся, слёзы потекли по щекам, только он скинул маску. Какое-то время мальчик просто стоял на месте, тяжело дыша и ртом хватая воздух, а потом опустился на слабые колени. Год. Прошёл год. Прошёл год с того момента, когда Бен спал рядом с Мэй, не понимая, что Питер убьёт его, и это его последняя ночь. Ещё один пронзительный всхлип вырывается наружу. Питер заметил расплывчатую фигуру, приближающуюся к нему и притягивающую к себе, одной рукой придерживая голову, а другой обхватив за плечи. Питер судорожно вдохнул и почувствовал запах Тони — запах металла от ежедневной работы в лаборатории и дорогого одеколона. — Т-Тони, — Питер плакал, чувствуя себя ребёнком. Прошло много месяцев с того момента, как мальчик последний раз позволял себе вот так плакать, но он не мог остановиться и схватился за футболку Тони, боясь утонуть во всех этих эмоциях. — Я здесь, малыш, — сказал Тони тихо, но твёрдо, ещё крепче обнимая ребёнка. — Я здесь. — Я... я убил его, — всхлипнул Питер, давясь слезами. — Бен... он... это моя вина, что я не смог с-спасти его... Тони осторожно поднял его и перенёс на кровать, крепко прижимая к груди и мягко накрывая. — Ты не убил его. Это не твоя вина. Не ты нажал на курок, ты сделал всё, что мог. Питер представил осуждающий взгляд Мэй и не мог поверить словам Тони. Он головой зарылся в грудь Тони и постарался ни о чём больше не думать. Тони обнимал, крепко прижимал к себе, гладил его и говорил, что они пройдут через всё это — пройдут через это вместе. (Возможно Питер сошёл с ума, но он поверил ему.)

***

Питер потратил много времени, чтобы убедить себя, что это обычный день. Потому что для всех он был обычным днём. Относительно обычным, если учитывать, что ты живёшь с кучкой супергероев. Когда он проснулся утром, он уже чувствовал себя хорошо. Питер уверял себя, что дата и все эти юбилеи не имеют реального значения. Каждый день что-то случается. Каждый день — годовщина чего-либо. Так что это не важно. Когда Питер опустил взгляд на СтаркФон, который Тони подарил ему, и увидел дату, дыхание перехватило, он понимал, что никогда не забудет этот день. Но он пытался не думать об этом. По большей части всё получалось. Не было таких моментов, когда он оставался один или прятался от своей команды — своей семьи. Это была суббота, единодушно назначенный ленивый день, так что можно расслабиться. Но его мысли. Боже, он ненавидел свои мысли. Эти странные, глупые мысли обвивали, как виноградная лоза, и душили его. Прямо как сейчас. Он смотрел фильм с Нат, Клинтом и Стивом в общей комнате. Питер сидел на полу, прислонившись к дивану, Нат сидела над ним, поглаживая мальчика по голове. Он ничего не мог поделать, поэтому лишь тянулся за успокаивающими прикосновениями, едва уделяя внимание фильму. — Ребёнок, ты сидишь на моём месте, — сказал голос резко, и Питер дёрнулся, широко раскрытыми глазами глядя на стоящего перед ним Тони. Питер вжался в диван, сердце бешено заколотилось, он уж думал, что оно сейчас выпрыгнет из груди. Тебе здесь не место, Питер, как всегда, тебе здесь не место. Они ненавидят тебя. Посмотри, что они о тебе говорят. Клинт думает, что ты слишком много ешь, Стив смотрит на тебя с раздражением, потому что ты надоедливый. Ты пользуешься домом и вещами мистера Старка, и ты мешаешь. Он выкинет тебя. Они не хотят тебя. Питер попытался убедить себя в обратном, выкинуть эти мысли из своей головы, но не мог. Они звучали слишком правдиво. Вместо этого, мальчик отполз в сторону, опустив глаза и не смотря на мужчину, чтобы не раздражать Тони. — Простите! — выпалил он, вскакивая на ноги. — Я не... я не знал. Тони в замешательстве посмотрел на него. — Эй, шкет. Я просто пошутил. Всё хорошо? Питер покраснел, чувствуя себя очень глупо, и понял, что абсолютно все в комнате смотрят на него. Они тебя осуждают, Питер, — говорил голос в его голове. — Они считают тебя тупым. Ты всегда такой тупой. Мэй знала, что ты тупой. Когда-нибудь ты, вероятно, убьёшь кого-нибудь из них. — Малыш? — спросил осторожно Тони, когда дыхание Питера начало учащаться. Мужчина потянулся взять подростка за плечи, но тот уклонился, чувствуя себя недостойным утешения. Тебе здесь не место. Ты им не нужен. Всё внутри кричало бежать домой. Первый раз за всё время он подумал не про Башню. А про крошечную квартирку в Квинсе, где живёт его тётя. Уже год прошёл. Может быть... может быть, в этот раз всё будет по-другому. Питер бросил быстрый расстроенный взгляд на Тони и снова отвёл глаза. — Я... простите меня. Мне... Затем он сбежал, как трус. Он слышал звуки движения и криков в его сторону, но мысль «может быть, может быть, может быть» не отпускала его, и к тому же, он... Питер был недостаточно хорош, чтобы быть Мстителем. Никогда не был. Он заметил, что убежал босиком, только когда был уже у квартиры Мэй. Горячий тротуар оставил на его пятках волдыри, которые обжигались при контакте с ковром перед знакомой дверью. Питер захрипел, когда попытался успокоить дыхание, представляя, как долго он бежал сюда. Он не помнил ничего, кроме надежды, что душила его в области груди. Надежда всегда появлялась в невозможных вещах, и здесь — не исключение. (Возможно, он прямо сейчас копает себе могилу.) Питер постучал в дверь и прислушался к приближающимся за дверью шагам. Он не дышал. Дверь со скрипом открылась, и мальчик увидел, как привычная натянутая улыбка исчезает с лица женщины. — Питер? — спросила Мэй. Глаза были красными, Питер понял, что она плакала. — П-привет, — сказал он, заикаясь. Мальчик начал изучать тётю. На самом деле, ничего не изменилось. У неё до сих пор были тёмные круги под глазами и морщины от усталости и горя. Он помнил, какой она была лучезарной. Сейчас она была очень далека от той тёти, которую знал Питер. — Что ты здесь делаешь? — она даже не удостоила его взглядом, и Питер знал, что делала это осознанно. Он задался вопросом, жалеет ли она обо всём этом. Может быть, она сожалеет, что выгнала его, возможно она не против, если он вернётся. — Я просто... я... — он напрягся, подбирая слова. В своих мыслях он никогда не заходил так далеко. — Уже год прошёл. Она устало кивнула. — Да. Питер посмотрел на неё с наполненными надеждой глазами. — Я подумал... ты всегда говорила, что не готова видеть меня, и... и я подумал, что, может быть... уже год прошёл. Мэй хрипло сглотнула и кинула быстрый взгляд на него, прежде чем снова отвести глаза, на лице Питера читалась печаль. — Питер, малыш, мне... мне нужно, чтоб ты знал, что я очень люблю тебя, — прошептала она, мягко взяв мальчика за щёку. Он понимал, что сломался, но надежда расцвела в груди, и он ненавидел себя за это. — Тогда могу я... могу я вернуться домой? Она нежно погладила мальчика по щеке, и Питер бездумно потянулся за прикосновением. Но потом она отпрянула, и из его горла вырвался хрип, тихий и протяжный. Глаза Мэй наполнились слезами, она посмотрела вниз, и Питер понял, что это и есть её ответ. Всё внутри подростка похолодело. Было больно, больно, и ещё раз больно, но тихо. — Почему ты плачешь? — осуждающе спросил он, и Мэй сморщилась от его слов. — Ты всё это сделала... Слёзы текли по её щекам, и внезапная ярость вспыхнула в груди Питера. — Я ненавижу тебя, — выплюнул он. Где-то внутри не соглашаясь с этими словами. Но было легче сказать их. Она пошатнулась, и Питер не мог не почувствовать удовлетворение, глядя на её лицо. — Ты выкинула меня на улицу, как будто я какой-то мусор. И возможно... возможно, так и есть, но я думал, что семья выше этого. Подросток вызывающе поднял подбородок, пока всё его тело тряслось от огорчения и ярости. Он заглянул прямо ей в глаза, но не узнал человека, смотрящего на него в ответ. Это не та тётя, которую он знал. Но и Питер уже не такой племянник, каким был раньше. — Но ты уже не моя семья, да? — сказал он ей. Ещё одна слеза покатилась по щеке женщины, но Питеру было всё равно. — Нет, — ответил мальчик за неё. — Я нашёл других людей. И может быть, я не заслуживаю их, но они теперь всё для меня. Я думал... думал, что хочу, чтоб ты пустила меня обратно. Но у меня уже есть дом. И не здесь. Питер знал, что эти слова, скорее всего, ничего не значили для тёти, но для него имели огромное значение. Словно всё вдруг встало на свои места. После всего, что он сказал и сделал — депрессия, загоны, бессонные ночи, — он нашёл людей, которые не отвергли его. Которые его полюбили. Это не значит, что иногда я не бываю надоедливым и всегда со всем справляюсь. Это значит, что они любят меня, несмотря ни на что. — Я заслуживаю дом, — сказал он Мэй, и он почувствовал, будто открыл глаза после стольких месяцев пребывания в темноте. — Я заслуживаю дом, но не с тобой. А со своей настоящей семьёй. Мэй, похоже, рухнула после этих слов, и Питер развернулся. Он больше ничего не хотел видеть. Он ушёл, оставив её под тяжестью всего того, что она сделала, и завернув за угол, врезался в кого-то. — Это была, конечно, адская речь, малыш, — сказал Тони, глядя в глаза ребёнка. Питер вдохнул и без предупреждения бросился к Тони. — П-простите за то, что убежал, — промямлил Питер. — Мне просто... мне нужно было... Тони оборвал его, крепко прижав к себе. — Я знаю, дружок. Всё хорошо. Я не злюсь, — заверил Тони мягко. Питер отпрянул и посмотрел в глаза Тони. Новая надежда зародилась внутри него, и мальчик подумал, что, может быть, это время будет не бесполезным. — Спасибо, — всхлипнул Питер. — За всё. Я... я очень сильно люблю тебя. Тони рвано вдохнул, и Питер запаниковал, может это было слишком, слишком резко, и сейчас Тони, наверное, больше не хочет иметь дело с... — Я тоже тебя люблю, малыш, — сказал Тони и ещё крепче обнял его. — Теперь, идём домой, что скажешь? Питер подумал о Нат, Роуди, Стиве, Сэме, Клинте и всех, кто тусовался в Башне последние несколько недель. Он обернулся и посмотрел в направлении квартиры Мэй. Затем он взглянул на Тони, с заботой смотревшего на него. Питер улыбнулся. — Да, — согласился он. — Идём домой.