Осколки

      Питер медленно идёт по бордюру, раскинув руки в стороны — не то, чтобы ему это нужно, но так привычнее. Бордюр, к тому же, высокий и узкий. Его стопа в новенькой кроссовке едва на нём умещается. Кроссовки красивые — новые, чистые (ненадолго), с ослепительно белыми носами и шнурками. Чёрные. Питер любит чёрный цвет уже давно, больше года. Год, три месяца, две недели и пять дней, если быть точным. С того самого момента, как он понял, что влюбился в Зимнего Солдата, который почти всё время был в чёрном. А год и три недели, как он просто обожает этот цвет — тогда они начали встречаться. И шесть месяцев и полторы недели как он и любит его, и ненавидит. Но носит. У него траур, имеет право.       Траур по отношениям с Баки.       Он горько усмехается, дёргает за верёвочки на толстовке, затягивая капюшон, и спрыгивает с бордюра, уходя в тёмный переулок, с разбросанным мусором и бомжом, спящим на замусоленной картонке. Он кладёт два доллара рядом со стариком и взбирается по стене, не заботясь, увидят его или нет. Уже темно, так что лица бы никто не разглядел. Даже если бы его сфоткали и выложили в интернет, навряд ли бы кто-нибудь поверил, что он Человек-Паук. А если и так… что ж, сейчас это неважно. Уже ничто не важно.       Питер фыркает от банальности последней мысли, которая так часто звучит в мелодрамах. Но, похоже, эти ребята знали, о чём говорили. Все эти, казавшиеся смешными и нелепыми, фразы про серый мир, пустоту в груди, абсолютное безразличие и ощущение живого мертвеца, существующего, но не живущего, теперь отлично описывают его жизнь. Калейдоскоп серых картинок, похожих друг на друга и криво склеенных болью и кровью — вот что такое будни Питера Паркера.       Снизу злобно рычат два пса, собираясь подраться, скаля зубы, и Питер кидает в них смятой банкой из-под колы, валявшейся рядом, попадая между их мордами. Псы испуганно дёргаются в стороны, и в итоге расходятся. Он удовлетворённо хмыкает, доставая хот-дог из рюкзака. Единственное, что он ест за последние несколько дней, не считая чая, кофе и одного пончика, которым его угостил какой-то мужчина, которого он спас от участи быть проткнутым прутом и выглядеть как шашлык на вертеле. Не густо. Особенно если добавить к этому почти полное отсутствие сна и постоянную физическую нагрузку, выходит весьма печально. Но что поделать, следить за ним больше некому — Мэй вышла замуж и уехала в медовый месяц (который длится три), Тони не до него (Пеппер родила два месяца назад, у него теперь есть свой ребёнок), а Баки просто плевать. Вот и всё. Больше никого у него нет. Хотя он боится представить, что будет, когда тётя вернётся и застанет его в таком состоянии. Она звонит почти каждый день и жутко волнуется, но она счастлива, и Питер всячески отговаривает её от идеи вернуться. Она заслуживает спокойной жизни с любимым человеком, и он не станет ей мешать. Он будет делать вид, что всё хорошо, что он всё ещё встречается с Баки и всё ещё живёт. Так надо. Так правильно.       Он приканчивает хот-дог, вытирает рот и пальцы салфеткой и аккуратно складывает мусор в карман рюкзака. Он ведь хороший мальчик, а хорошие мальчики не мусорят. Нужно уважать чужой труд, этому его учила тётя Мэй.       Он достаёт телефон, нервно кусает губу и решается набрать Старка. Ему нужно с кем-то поговорить, узнать, как там Баки. — Привет, чувачок-паучок. Как ты? — весело отвечает Тони, и у Питера краешки губ сами поднимаются вверх. — Отлично. А Вы? Как Морган и миссис Старк? — Лучше всех. И я прочитал столько книг, как стать хорошим отцом, что эти знания вытесняют остальное. Не помню, когда в последний раз что-то изобретал и вообще спускался в мастерскую, не считая раза, когда надо было починить руку Холодного Сердца.       Сердце пропускает удар, горло схватывает спазмом. — А что с ним? Что-то случилось? — Да так, ерунда. На одном задании ему слегка задело плечо, Стив разнервничался и вытащил меня из постели, чтобы я осмотрел его. Просто царапина, не более. Не кипишуй, это было ещё четыре дня назад. Кстати, ты давно не заскакивал. — Много дел, простите. Может, на следующей неделе? — господи, нужно сворачивать разговор, ему трудно дышать. — Ну-ну, — не скрывает скепсиса Старк, но на заднем плане, к счастью Питера, раздаётся детский плач. — Ладно, я побежал. Увидимся, Пит. — До свидания, мистер Старк.       Вдох-выдох, вдох-выдох. Нужно прекратить так реагировать на любые новости о Баки. Он ведь сам хотел услышать что-нибудь про него. Мысль о разговоре или встрече с самим Барнсом даже не рассматривалась.       Тонкий слух улавливает полицейские сирены, и Питер подрывается, переодеваясь.       Питер Паркер исчез, теперь есть только Человек-Паук.

***

— Пит! Ну наконец. Я уже забыл, как ты выглядишь, — приветливо говорит Старк, крепко его обнимая, и Питер льнёт к сильным рукам, вдыхая запах молока, терпкого одеколона и присыпки. — Я тоже скучал, мистер Старк. — Эй, смотрите, кто пришёл, — они заходят в гостиную, и ему тут же хочется развернуться и убежать. На диване сидят Баки и Стив, лицом друг к другу, и их колени соприкасаются.       Блять. — Привет, — робко машет рукой Питер, ловя улыбку Наташи, Клинта и Стива. Баки лишь чуть щурит глаза, кивая.       Господи, блять, твою мать. Нужно уйти, нужно уйти сейчас же. Пожалуйста, пусть где-нибудь что-нибудь случится, Господи, пожалуйста.       Но ничего не случается. Бог остаётся глух. Наверное обиделся из-за того, что Питер использовал его имя и мат в одном предложении. — Пит свободен, так что весь вечер он проведёт с нами. Даёшь киномарафон! — весело смеётся Тони, толкая его к остальным. Он лишь кивает как болванчик, надеясь, что его маска достаточно правдоподобна и не треснет где-нибудь посередине вечера.       Кто-нибудь — помоги мне пережить это.

***

— Пииит. — Да. — Принеси ещё попкорна, будь лапочкой, — просит Тони, чуть развернувшись к нему. — Ладно, — устало вздыхает Питер, мысленно радуясь возможности короткой передышки.       Он торопливо идёт на кухню, доставая попкорн и закидывая в микроволновку. Лениво смотрит, как тот крутится в ярком свете, и приводит в порядок бурю в голове. Это было ужасно. Раньше он бы душу продал за возможность посидеть с Мстителями и посмотреть фильм, но теперь это сродни пытке. Наблюдать, как Баки и Стив тихо переговариваются, улыбаются, держатся за руки, выглядят счастливыми и влюблёнными невыносимо. Словно кто-то медленно вытягивает из него жилы, пуская по оставшимся ток. Давит на виски, стискивает холодными пальцами сердце, сдавливая, пытаясь расплющить и вырвать. — Не ожидал тебя здесь увидеть.       Он подпрыгивает, резко оборачиваясь и затравленно глядя на спокойного Барнса, который достаёт из холодильника две банки колы. — Да. Я не собирался приходить, просто гулял рядом, решил заскочить, — голос вот-вот сорвётся, и он отводит глаза, комкая край футболки. — Как ты? — Прекрасно. А вот ты выглядишь не очень. — Ну а как я должен выглядеть, если меня бросил любимый человек? — он не должен был этого говорить, но глаза жжёт от слёз, и в горле стоит ком. Только бы не разрыдаться. — Это было полгода назад, Питер, — устало вздыхает Баки, потирая переносицу. — Я тебе с самого начала ничего не обещал и в вечной любви не клялся. Мы просто занимались сексом. — Ну да. А ещё просто ходили на свидания, я просто помогал тебе избавиться от кошмаров и чувства вины, я просто научил тебя любить твою левую руку. Просто, — у Питера внутри всё дрожит от напряжения, хочется врезать Баки, причинить хотя бы сотую долю боли от той, которую он причинил ему. Которую причиняет сейчас. — Слушай, по мне было видно, что Стив — моё всё. Все это видели, кроме тебя. Ты этого видеть не хотел. Я благодарен за то, что ты сделал для меня. Спасибо. Но я люблю Стива и всегда любил. Для меня нет никого важнее. Осознай это и смирись. И не вздумай что-то говорить ему о нас. И я больше об этом разговаривать не собираюсь, — Баки забирает попкорн и уходит, а Питеру кажется, что он слышит, как вдалеке что-то разбивается. — Я скажу, что тебе позвонил друг и попросил зайти помочь.       Дзинь.       Вдребезги.

***

      Питер летит на паутине, добираясь до любимой крыши, тяжело падая на колени и рыдая — громко, навзрыд, стискивая колени руками, задыхаясь. Ему кажется, словно кто-то вынимает из него душу живьём, без наркоза, выворачивает её наизнанку, выкручивает, сминает стальными пальцами. Ему так плохо, ему так больно, и он думает, что умрёт. Его разорвёт на части, сплющит, сожмёт в точку. Ему бы этого хотелось.       Перестать чувствовать. Ведь после смерти всё исчезает.       Взгляд зацепляется за поблескивающий в свете луны осколок стекла, и Питер хватает и делает, прежде, чем понимает, зачем и что. Руку обжигает боль, но дышать становится легче. Он смотрит, как тёмная, почти чёрная кровь стекает вниз, разбивается о бетон, образуя уродливые пятна. Он режет снова, и снова, и снова. Плевать, что будет завтра, что он может чем-то заразиться. Ему легче дышать.       Он кромсает предплечье, пока не успокаивается, пока не остаётся ни одного участка кожи, не покрытого кровью. Стекло вываливается из ослабевших пальцев, со звоном падая, и Питер вздрагивает от этого звука, растеряно разглядывая руку. Со страхом вытирает рукавом, морщась от боли, и с ужасом смотрит на исполосованную кожу. Порезы разные — длинные и короткие, глубокие и поверхностные, они накладываются друг на друга, но все они — ровные. Приносящее спокойствие.       Теперь, когда адреналин улетучивается, когда от слов Баки уже не хочется сдохнуть, приходит боль. Медленно нарастает, усиливается, превращаясь из ноющей в острую, почти нестерпимую.       Он опускает рукав, пряча раны, торопливо хватая рюкзак и спускаясь. Надо обработать, иначе будет плохо. Не факт, что паучья регенерация поможет. Он ещё никогда не получал таких повреждений.       Питер думает об этом, но эти мысли будто и не его. Фон, окружающий звенящую пустоту, рамка для тёмного ничего.       Для того, что осталось от его души, безжалостно разбитой Баки.       Для осколков, которые ему предстоит склеить. Склеить в одиночку, потому что Питер Паркер никому не нужен. Тем более теперь.